Тьма

Мельендир был призван мгновенно, тяжелый удар обрушился на младшего в тот миг, но Локи успел прочесть заклинание и молот отскочил в нескольких дюймах от головы Лофта, который тут же изогнулся, проскочил под рукой Тора. И легкий порез тонкого лезвия пронзил бок Громоверца. Тор резко развернулся и попытался снова ударить Локи, но тот успел увернуться раньше и еще один неглубокий, но болезненный порез украсил спину Одинсона. Тор бился как лев. В его душе бушевали боль, обида, отчаяние, ненависть и похоть. Он устал от внутренней борьбы. Спустя минуту Мельендир пробил стену, и два брата увидели старую давно неиспользуемую опочивальню. Локи юркнул в дыру и скрылся в еще более густом полумраке. Тор последовал за ним. Его руки, бока и спина горели огнем от многочисленных порезов, но это лишь подзадоривало его. — Выходи, братишка, — сказал он, намеренно растягивая слова, — Я не обижу тебя, сладкий, — улыбался он темноте впереди. Локи скрылся за пеленой магии. И Одинсон знал, что Трикстер может оставаться невидимым бесконечно долго, если не будет шевелиться. Но как отыскать его в огромной опочивальне без света? И решение пришло само. Громовержец призвал своих единственных бесконечно преданных союзниц — молний. Тонкие белые смертоносные змейки заполонили все пространство, врезаясь в стены, кололи гранит, жгли мебель и, казалось, пронзительно звенели. Локи нашелся не сразу, но удар случайной молнии выудил его из сумрака магического мира как нельзя наболее лучшим образом — лишив его чувств.

***

По длинному коридору разносились гулкие шаги, перевалившись через плечо Одинсона, покачивая головой из стороны в сторону, стонал Трикстер, в свободной руке Тор держал Мельендир. — Брат, — прохрипел Локи, облизывая пересохшие губы. — Молчи, Локи. Сейчас тебе лучше не разговаривать, — глас Тора звучал мягко, словно отеческий. Когда Тор только подошел к лежащему на полу Трикстеру, и обнаружив последнего в бессознательном состоянии, Громовержец осмотрел себя. Не из опасений — Локи не ранил его так сильно, но в силу привычки. Тора выводила себя одна лишь мысль о том, что Локи мог поднять на него руку. Но быстрый взгляд голубых глаз не обнаружил никаких повреждений. Да кожу в этих местах саднило, но никаких ран не было. Хитрый Лофт лишь создавал видимость боя, используя так любимое им колдовство. А Тор едва не убил его. Тор ненавидел себя за то, что сделал, за то, что только собирался сделать. В его закрытой тяжелым доспехом груди бились двое: брат и сладострастник. Тор любил Локи, беззаветно и преданно, пусть и не мог этого выказать должным образом. Но приятная тяжесть на плече, сбивчивое дыхание Лофта, слабые попытки подняться, отбиться возбуждали в Громовержце любовь другого толка. Локи был слаб, так наивно беспомощен, что хотелось наброситься на него прямо в старом сыром коридоре: содрать кожаные, так соблазнительно облегающие узкие бедра брюки, прижать руки над головой, подавить ничтожные попытки сопротивления и войти во всю длину и, не давая привыкнуть, набрать темп. Быстрый, жесткий, и наслаждаться невероятной узостью и шелковистостью заднего прохода Трикстера. — Тор… — продолжал бесплодные попытки Локи. — Тише, тише. Мы почти пришли, братишка. Тор не был уверен в том, что произойдет. Он верил, убеждал себя, что несет младшего брата в опочивальню с единственной целью — обработать раны, дать нужный отвар, и оставить отдыхать. Но где-то в глубине души его ликовал демон, потирая запятнанные в черной лжи руки. Тор не знал Асгардского замка, не знал как править миром, и как выяснилось не знал себя. Вереница узких коридоров и проходов вывела его акурат к покоям Локи. Должно быть Тор где-то свернул не туда. Тяжелые двери увенчали 3 руны, которые слабо мерцали в неосвещенном коридоре. Попасть в покои Трикстера, без него самого, было непосильной задачей для боевого аса, но руны погасли и створки открылись сами, как только Одинсон и Лофт приблизились к ним. Внутри так же царил полумрак, развеиваемый лишь серебряным светом сотен и тысяч звезд за окном. Может быть если бы в комнате горели свечи, или б светили магические кристаллы, то Тьма в груди и мыслях Одинсона не была бы столь густой и тягучей? Может быть тогда он, испугавшись собственной, скалящейся на Трикстера тени, сбежал бы, оставив Лофта в постели? Пусть в тяжелом камзоле, пусть раненого, но невинного и чистого. Локи издал короткий шипящий звук, когда сильные руки Громовержца опустили его в кровать. Тор поднялся. Лофт безвольной куклой лежал на постели. Голова его утопала в мягких подушках, лицо ничего не выражало, лишь две слезинки сбежали из-под черных ресниц по вискам в густую черную шевелюру. Грудь Трикстера тяжело вздымалась, черный, украшенный ремешками, камзол оплавился по центру, открывая Тору ужасающее зрелище — огромную кровавую рану, с кусками обгоревшей плоти. Громовержец не мог оторвать взора. Его завораживала невероятная красота бледного лица и чудовищно пугала слабо кровоточащая рана на груди. — Тор, — наконец выдохнул Трикстер, снова облизывая пересохшие губы, от чего по телу Тора волной пробежало возбуждение, — На полке… за книгами лежит… — Лофт закашлялся и продолжил тише, от чего Громовержцу пришлось склониться над братом, вдыхая сладкий аромат иланг-иланга и отдающий металлом, запах крови, — Принеси снадобье… Обработай рану… Тор взглянул в глаза брата и впервые за сотни лет, с тех пор как Трикстер вырос, увидел в них лишь просьбу и ни капли привычного презрения, скорее даже сожаление. Но о чем? Тору хотелось что-то сказать, нечто ободряющее, но, видя полубессознательное состояние брата, Громовержец сдержался, а спустя несколько минут обрабатывал раны Трикстера. Локи едва слышно шипел и вздрагивал при каждом прикосновении. Сначала Тор разорвал, ставший бесполезным, камзол, стащил его обнажая белую кожу. Затем он омыл рану отваром, выудив из кровавого месива несколько обгоревших обрывков черной кожи, и только после этого принялся за нанесение густой заживляющей мази. Он старался не думать. Не думать об невероятной близости брата, его соблазнительных губах, притягательной беспомощности. Не думать, а делать лишь механически, четко следуя кратким инструкциям Трикстера. Не позволял себе думать, что это возможно единственный шанс. В покоях Локи их не застал бы никто, даже всевидящий Хеймдалль. Спустя несколько минут Локи попросил стереть мазь. Не найдя ничего лучше, Тор использовал тяжелое бархатное покрывало. Снимая густой слой заживляющей мази, Громовержец с удивлением обнаруживал под ней словно недавно стянувшийся розовый шрам. Когда же он закончил, то его взору открылась огромная красноватая звезда на груди Трикстера, взошедшая, что бы навсегда ознаменовать истинное лицо наследного принца. Завороженной ужасающей красотой увечья, Тор прочертил по ней, едва касаясь пальцами, линию от шеи до пупка, и от этого легкого прикосновения словно стайка крошечных молний взбежала вверх по руке и осела где-то в солнечном сплетении. С выдохом Тор опустил ладонь на плоский живот брата, полюбовался видом смуглой руки на белоснежной коже, а затем заскользил дальше, вниз, туда откуда из-под кожаных брюк выглядывала дорожка черных волос. Между ног так сладко потянуло, какой-то жар заполнил живот и мысли. Нестерпимо хотелось большего. Тело предательски продолжало, и мысли плавились под черепной коробкой. В ушах набатом звучали удары сердца. А затем Тор посмотрел на лицо брата. Локи не спал, глаза его были открыты, но словно в полудреме он взирал на происходящее. И зеленые глаза не выражали ничего: ни согласия, ни отказа. И Тор решился. Рука его скользнула под ремень брюк и обхватила вялый член брата. Воздух с шумом покинул легкие. Член брата не был так велик, как Тор представлял, но едва уступал достоинству Громовержца. В собственных штанах стало невыносимо тесно, и хотелось выпустить Тьму наружу, позволить ей навалиться на Трикстера, подмять непокорного Лофта и драть, драть, драть. Но какая-то часть аса не позволяла сделать этого, умоляла его доставить брату хоть каплю радости. Не брать его силой. Пальцы сами заскользили вверх, затем вниз. Член был абсолютно сухой, на мягкой головке невозможно было почувствовать ни капли смазки. Но Тор надеялся, что Лофт вот-вот возбудится, и позволит, а может быть и сам попросит. Между ног невыносимо тянуло, собственное сочащаяся смазкой достоинство Громовержца требовало внимания. Тор снова перевел взгляд на лицо Локи, надеясь увидеть там молчаливое дозволение, но изумрудные глаза встретили его насмешливо: — Отец гордился бы тобой, — прошипели тонкие уста и изогнулись в уродливой ухмылке, — Дрочишь собственному брату. Какая любезн… Договорить Тор не дал. Он впился в губы младшему, в надежде заткнуть, наконец-то заставить молчать, не выставлять на показ кем он был. Как долго он терпел эту непокорность? Как долго он желал это невинное тело? Трикстер не разжимал уст, и Тор зажал ему нос свободной рукой. Какое-то время Локи старался отвернуть лицо, но затем, желая глотнуть воздуха, открыл рот. Язык Тора тут же проник внутрь, прошелся по зубам Трикстера, а затем встретил сопротивление в виде языка Лофта. «Вот так, маленький, » — думал Тор, насилуя рот брата. Тор почувствовал как член в его руке дернулся, знаменуя возбуждение. Он отстранился он брата, чтобы взглянуть в глаза и получить долгожданное согласие. Но на бледном лице играла лишь насмешливая улыбка, а черная бровь изогнулась в призыве: «И это все?» Тор вытащил руку из штанов брата, коротко замахнулся и ударил Локи по лицу. Запрыгнул на младшего верхом. Ему надоело. Он устал от этого насмешливого взгляда, от притягательной хрупкости плеч, ему невыносимо было смотреть на то, чего он так страстно желал и не мог получить. Никто не смел отказать наследному принцу. Никто. Даже принц. Он разорвал застежку на брюках младшего, резко развернул Локи лицом вниз и одной рукой задрал голый зад к верху. Он так устал. — Тор, нет, — крикнул Локи, силясь подняться, но сильная рука уткнула лицо Трикстера в подушку. — Молчи, Локи, — прорычал принц. Тор плюнул на ладонь. Ему надоело ждать, он устал сдерживать себя. Принц наскоро смазал сухую дырку меж двух аппетитных гладких ягодиц, и ввел один палец. Трикстер изогнулся в руках, поднял голову выше и собирался что-то прошептать, но тяжелая рука вовремя зажала рот. — Не смей, — сказал Тор в основание шеи Локи, — Никакой магии, — и ввел второй палец. Младший был узким. Невозможно мягким и гладким. Именно таким его представлял Громовержец. Локи мычал в руку, силясь произнести заклинание, но Одинсон держал его крепко. Он знал, что как только позволит младшему сказать задуманное, тот исчезнет. Телепортируется в неизвестном направлении, и столь желанный момент не произойдет никогда. И в следующий раз Локи не будет так беспомощен, в следующий раз он защитит себя по-настоящему. Он снова плюнул на свободную руку, прошелся по стоящему колу члену, а затем приставил головку ко входу в тело младшего. Он мечтал об этом. Мечтал подмять Трикстера, воспитать под себя, жаждал покорить. Локи оказался узким, невозможно узким. Колечко мышц плотно обхватывало каждый миллиметр плоти, и вогнать член с размаху не получалось, но Тор не был намерен останавливаться. Трикстер бился в руках, старался отодвинуться и делал это словно в панике, словно был напуган. Но он был слаб. Без магии он был никем. Когда член вошел до середины, Тор не выдержал. Наплевав на боль, возможные последствия он рывком вошел до основания и навалился на младшего. Боги, как он ждал этого! Локи изогнулся, сделал еще одну попытку вырвался, а затем резко обмяк. Что-то теплое заполнило его задний проход. Тору хотелось сказать что-то, что бы показало младшему кому он отныне принадлежал ему, но туман в голове и жар в животе сделали свое — Громовержец начал двигаться: сначала чуть медленно, а затем не сдерживая себя, набрал быстрый темп. Локи теперь принадлежал ему. Он получил его тело, заявил на права, двигаясь внутри, словно оставлял метку, свою собственную печать. Лофт не сопротивлялся, не вырывался, лишь едва слышно стонал в руку Тору и комкал простыни. — Ты такой узкий, брат, — едва не кричал Тор, — Никто не трахал тебя раньше? Он больше не сдерживал себя. Он драл младшего как во снах, наслаждаясь его податливостью, с удовольствием наблюдая, как окровавленный член выходит и входит в задницу младшего. К черту добродетель, в пекло все, чем он дорожил. Эта власть, это ни с чем несравнимое удовольствие стоило всех миров. Стоило трона. Тор провел свободной рукой по спине брата от поясницы до шеи, затем смуглые пальцы зарылись в черных волосах и резко дернули на себя, вынуждая Лофта выгнуться. Что-то изменилось, головка члена коснулась бугорка внутри и Локи протяжно застонал. Он снова попытался вырваться, но касание той же точки заставило его снова изогнуть спину и застонать. Это свело Тора с ума, он двигался размашисто, быстро, его яйца бились о голый зад младшего и эта мысль довела его до наивысшей точки. Локи отныне его, только его. Хрупкий, непокорный и его. Тор вогнал член до основания и с рыком излился внутрь, чувствуя как заполняет младшего. Его сперма заполнила задний проход младшего принца. Что могло быть лучше? Обмякший член выскользнул из разорванной дырки, которая не сразу закрылась. Струйки крови вперемешку с белесой спермой стекали по бледным бедрам, и демон внутри ликовал. Демон получил свою Тьму. Тор отпустил рот Лофта, повалился рядом с младшим, повернул Локи лицом к себе и ужаснулся. Тонкие губы были искусаны в кровь, в глазах застыли слезы, худые плечи изредка вздрагивали. Взгляд Тора скользнул по телу младшего и остановился на эрогированном члене. — Локи, — в каком-то иступленном ужасе прошептал он. — На твоем месте я не стал бы обольщаться. И стал бы более осторожен в выборе кубка. Яд может оказаться в любом из них, — словно прошипел младший прежде, чем растворился в воздухе, оставляя сладковатый запах иланг-иланга. Тор смотрел в пустоту, мгновенье назад бывшей его братом, и не понимал, что произошло. Локи был возбужден? «Не так я себе представлял наш первый раз, » — прозвучал знакомый голос в голове, и эхом раздалось: «Не так…» Тысячи солнц освещали Асгард, тысячи асов праздновали победу над Злом в ту ночь, и только один осознал, что пал под натиском настоящей Тьмы. Тор обнял подушку, глубоко вдохнул столь родной запах мидгарского цветка: — Прости меня, Локи, — прохрипел он, захлебываясь слезами, — Я не знал. Прости.