Чокнутый мир

      Кажется, будто прошла целая жизнь. На самом деле примерно год назад, в конце февраля, я встретила моего прекрасного Даниэля. Если быть точной, я подобрала его на улице. Это странно, но идет война, и сейчас все не так, как обычно.       Я шла по пустынной улице, было не слишком поздно, но зимой темнеет рано, а из-за военного положения в городе проводилась усиленная экономия электричества и фонари не горели. Удивительно, как я в этих сумерках заметила его, сидящего у стены и довольно сильно запорошенного снегом. Он был одет в тонкое пальто, и пытался поглубже спрятать лицо в узкий шарф, вряд ли способный его согреть.        Я по природе очень трусливый человек и никогда бы не осмелилась заговорить с понравившимся мне незнакомцем на улице, как бы этому не благоприятствовали обстоятельства. Но Даниэль поднял глаза, это был тот самый взгляд, от которого впоследствии мое сердце столько раз переставало биться, и меня захлестнула отчаянная решимость.        - Я могу тебе чем-то помочь? – спросила я, и, наверное, по мне было видно насколько сильно я хочу помочь ему.        Пока мы шли ко мне, он молчал, и краем глаза я отмечала, какой он худой и высокий. Несмотря на ситуацию, у него не был вид смиренно принимающего свою судьбу страдальца. Напротив, у него был достаточно уверенный, и даже, я бы сказала умиротворенный вид. Словно, он ждал пока я приду за ним. Кстати, я так до сих пор и не узнала, почему он сидел там на улице. Я несколько раз спрашивала, но он с таким видом смотрел на меня, и говорил: «Позволь мне не рассказывать об этом», что я отступала.       В тот вечер, приведя Даниэля домой, я чувствовала себя очень неловко. Я готова была наизнанку вывернуться, чтобы угодить ему, но не знала с чего начать. А он был просто до неприличия молчалив и задумчив. Я исподтишка разглядывала его и каждый раз, когда его взгляд останавливался на мне, у меня внутри все замирало. Мы поужинали и я, жадно ловя каждое его движение, заметила, что у него весьма благородный вид. Я питала слабость к женоподобным мужчинам и манеры Даниэля, которые были, возможно, слишком утонченными, мне понравились. Мне понравились его ухоженные руки с тонкими пальцами, его изящные движения, гордая посадка его головы, его самоуверенный и слегка снисходительный тон.        Так ко мне пришла моя большая и трагическая любовь.        Я была без ума от Даниэля. Все в нем восхищало меня. Теперь я думаю, что Даниэль никогда не отвечал мне взаимностью, он просто сдался. А я не могла остановиться и поклонялась ему, как божеству. Меня приводило в восторг каждое его движение. Даже когда он просто сидел и пил свой кофе, я любовалась им, как прекрасным пейзажем. Мой Даниэль действительно был очень красив. Хотя, почему я говорю «был»? Он и сейчас так же прекрасен. Где-то. Возможно, он сидит сейчас, подперев рукой свою красивую голову, и печально смотрит в никуда. Может быть, даже, по его щеке лениво катиться слеза.        О, вы только не подумайте, что это из-за меня он может сейчас горевать! Нет, это из-за Ипси. Из-за того, что ее больше нет.        Ипсилон – моя старшая сестра. Меня зовут Зет.        Когда мне было тринадцать, мои родители уехали, взяв с собой мою сестру и оставив меня. Не могу сказать, что я чувствовала обиду или разочарование. Скорее я беспокоилась за Ипси. Мне родители оставили трехкомнатную квартиру и достаточное количество денег на счету. Они были учеными, и их опыты приносили неплохой доход, так что у меня было безбедное детство, но я никогда не была близка с родителями. Они много работали, у них практически не было выходных и времени на общение с детьми не оставалось. Поэтому я не очень огорчилась, когда они уехали. Но Ипсилон я любила. Она была хорошей сестрой и всегда заботилась обо мне. Я, правда, ее любила. И даже сейчас я ни в чем не виню ни ее, ни Даниэля. Мне просто противно думать о том, что я оказалась неспособной сделать счастливой ни себя, ни кого-то другого.       Где-то около двух месяцев я была совершенно счастлива, прежде чем заметила, что Даниэль выглядит подавленным. Вместо того чтобы дать ему побыть одному, я стала еще больше липнуть к нему, пытаясь развеселить.       Я надеялась, что моя искренняя нежность навсегда привяжет его ко мне, но я ошибалась. Мои заискивания, в конце концов, стали заметно его раздражать. А потом мы сделались просто соседями. Я думала, что все же, когда-нибудь ему станет одиноко, и он придет ко мне, готовый снова покорно терпеть мое навязчивое обожание, но однажды в полдень раздался стук в дверь.       Это была она. Ипсилон.       Из-за этой долгой войны, захватившей столько стран, родители решили, что Ипси лучше вернуться ко мне, чтобы мы поддерживали друг друга.       Я была так рада, что даже, по каким-то непонятным соображениям решила, что ее присутствие поможет нам с Даниэлем наладить отношения. Сейчас я думаю, может быть, если бы Ипсилон не приехала ко мне, у нас с Даниэлем все бы наладилось, когда-нибудь. Ведь, несмотря ни на что, он не уходил от меня, значит, он тоже ждал улучшений.       Но началось нечто совершенно ужасное. Совершенно отвратительное, и для меня невыносимое.       Между Даниэлем и Ипси возникло это волшебное, сказочное, прекрасное, светлое чувство.       Если бы, однажды, придя домой, я застала их за чем-нибудь непристойным, я бы победила. Я была бы преданной, обиженной, безжалостно раненой стороной, а они были бы воплощением коварной неблагодарности. Если бы все было так, мне не пришлось бы сходить с ума.       Но эти чистосердечные люди не пожелали так поступить. Они не смели прикоснуться друг к другу, не испросив у меня позволения. Да, именно так они и сделали.       Когда больше невозможно было делать вид, что я не замечаю их бледнеющие лица, и трепет, когда они приближаются друг к другу, тогда они решили, что самым лучшим вариантом будет прийти ко мне и поговорить со мной по душам. Чистосердечно во всем признаться, рассказать мне, как чиста их любовь и смиренно предать свою судьбу в мои руки. Это был очень изощренный способ уничтожить во мне веру в то, что мир четко делиться на добро и зло.       Я до сих пор помню эти ощущения, как будто под кожей перекатываются сотни стальных шариков. Ипсилон плакала и просила прощения, снова и снова повторяя, что они ничего не могут поделать с этой внезапно нахлынувшей любовью. Она говорила, что готова отдать мне все за Даниэля, даже свою жизнь, хоть это и абсурдно, но она чувствует именно это. «Прости», - это сказал Даниэль. Я, кажется, зачем-то улыбалась, и глупо кивала. Чертовски трудно было найти, что им ответить. Конечно, они не виноваты. Они не должны чего-то просить у меня, я ведь не хозяйка Даниэлю. Они имеют право на счастье. Что же поделать, раз так вышло? Все в порядке, такие вещи случаются иногда. Я ведь не стану их осуждать, они всего лишь люди. Наверное, в качестве самозащиты, мой мозг просто отключился тогда. Все, что я чувствовала это неудобство и желание, чтобы этот разговор скорее прекратился. А когда они ушли, у меня возникло ощущение невероятной легкости во всем теле. И я подумала, что запросто смогу пережить это. Я люблю их двоих, и если они будут счастливы, то и мне будет хорошо.       Но вечером меня проняло. Меня стало трясти, я не находила себе места и постоянно ловила себя на мысли, что этого просто не может быть. Это просто страшный сон, это не происходит со мной, повторяла я, но эти двое то и дело напоминали о своем присутствии.       Когда на ночь они вдвоем удалились в комнату Ипсилон, я лежала ничком на полу и думала, что неплохо было бы пробраться к ним ночью и перерезать обоим горло.       Моя маленькая семья превратилась в странное сообщество, которое казалось мне отвратительным. Даниэль и Ипсилон держались очень тактично и в моем присутствии были похожи на сумасшедших сообщников. Но даже, когда они находились в разных частях квартиры, я чувствовала, что они вместе. Наверное, я не слишком умело скрывала свое раздражение и, в конце концов, подавляемые мрачной аурой, исходящей от меня, они решили отправиться в небольшое путешествие, дающее мне время смириться с создавшимся положением. Действительно, мне полегчало. Пока их не было, я чувствовала себя вполне умиротворенно. Я старалась забыть о них. Возможно, я даже надеялась, что они не вернуться. Но они вернулись. Вернулись ко мне, домой, в свое гнездышко. Я стискивала зубы, а они делали вид, что скучали по мне.       Из обрывков их фраз я поняла, что они заходили туда, где раньше жил Даниэль и он забрал оттуда все свое добро, состоящее из небольшого количества одежды, и свертка, который он вручил мне.       Это был первый и последний подарок Даниэля.       В свертке оказалась маленькая статуя какого-то божка, вырезанная из слоновой кости и длинный японский меч в старых, потертых ножнах.       Это выглядело, как предложение совершить харакири.       Конечно, у меня не хватило смелости выпустить себе кишки, хотя хотелось сделать это, чтобы внести некоторое смятение в их семейную идиллию. И эта мысль достаточно прочно поселилась в моей голове.       Через несколько недель я изготовила сложную ядовитую смесь. Я просто-напросто смешала все яды, которые могли встретиться в обиходе людей, и была уверена, что большая концентрация сделает свое дело. В этот день я поднялась, как только за окном стало светлеть. У меня было еще около двух часов, до того, как проснуться мои голубки. Я поставила на стол три кружки: свою голубую и две красные, принадлежащие им.       Минут двадцать я сидела и смотрела на эти три кружки, перебирая в уме несколько гадких вариантов решения нашего любовного треугольника. Как ни крути, выходило, что, если кому-то из них придется страдать, мне будет только хуже. В итоге им я насыпала кофе, себе – чай, потом, задумавшись, я насыпала себе еще и кофе, а наверх - отраву. Потом я заметила, что у меня трясутся руки, и мне стало холодно. Не коже, а внутри, в голове. Я встала и немного походила по кухне, потом принесла из комнаты маленького костяного божка и поставила перед собой. Я смотрела на него, пытаясь понять, как ему удается иметь такой умиротворенный вид. Его маленькие губки едва заметно улыбались, а глаза были закрыты, одну руку он держал ладонью вверх, словно призывая меня присоединиться к его отрешенности. Улучив момент, когда моя паника прошла, я залпом выпила отвратительное пойло.       Потом я очень сожалела, что не выбрала другой способ самоубийства и, даже, подумывала сходить за мечем. Боль была просто адской. Вообще-то я планировала тихо умереть до того, как проснуться Ипси и Даниэль. Но из меня сами собой вырывались ужасные стоны. Они прибежали на кухню и просто остолбенели, увидев, как я корчусь. Даниэль и Ипси так долго стояли не двигаясь, что я подумала: может быть, они ждут, когда я уже сдохну. Но потом они пришли в себя. Даниэль побежал за врачом, а Ипсилон кричала мне в лицо:       - Скажи, что с тобой, ты что-то приняла? Зет, что ты выпила? Скажи мне!       Прошло очень много времени, прежде чем Даниэль привел врача. К тому времени от боли я почти лишилась сознания и была уверена, что уже через несколько секунд буду в ином мире. Я действительно так думала, хотя до этого всегда была уверена, что загробной жизни не существует. Но мне не удалось это проверить.        Доктор, оказавшийся настоящим садистом, несмотря на мое вялое, но очевидное сопротивление, влил в меня, кажется, несколько ведер воды, а потом пихал мне в глотку свои пальцы. Он повторял это снова и снова. Я была уверена, что если меня не убила отрава, то эта процедура точно должна убить.       Казалось, что из меня уже вышли все внутренности, когда доктор сжалился и приказал отвести меня в кровать. Он сделал мне несколько уколов, измерил температуру и дал Ипсилон кучу указаний, из которых я расслышала: «ей нужно внимание». Так я перешла на следующий круг ада.       Даниэль и Ипсилон изо всех сил старались проявлять заботу обо мне. Это было ужасно. Раньше я, по крайней мере, чувствовала, что у них есть какое-то чувство вины передо мной. Но теперь они нянчились со мной, как с умалишенной. Казалось, они забыли, что привело меня в такое состояние. Они больше не воспринимали меня всерьез, я была их душевнобольной родственницей, они вынуждены были терпеть меня. Теперь получалось, будто это я порчу им жизнь, создаю им проблемы своими безумными капризами.       У меня больше не получалось плакать. Как бы паршиво мне ни было, я могла только скрипеть зубами от злости. В такие моменты я действительно была похожа на злобную надоедливую старушенцию. Я перебила уйму посуды, не специально. Как-то так выходило, что все валилось у меня из рук. Что-то случилось с моими руками. Мне стало трудно управлять ими. Точнее раньше я и не думала, что руками надо управлять, они просто были мной. Но теперь превратились в отдельный инструмент. Это было противно.       Кажется, именно в это время я потихоньку начала их ненавидеть. По отдельности я любила Даниэля и Ипси, но когда видела их вместе, меня наполняло отвращение. Меня просто тошнило от вида их любви. Я хотела, чтобы они ни на минуту не забывали, что причиняют мне боль, но по их виду можно было подумать, что они об этом не догадываются.       Я уже смирилась с тем, что они вместе и теперь ждала только, когда же они уедут от меня. Не думают же они всю жизнь провести рядом со мной. Но однажды, когда я была в особенно паршивом настроении, Ипси обняла меня.       - Зет, я тебя люблю. Я вижу, что тебе плохо, но как я могу помочь, если ты замкнулась в себе. Пойми, я хочу тебе только добра. Я на многое пойду, чтобы с тобой все было в порядке. Я никогда тебя не брошу, я всегда буду рядом. Попробуй немножко больше доверять мне. Ты дорога мне. И Даниэлю, это на самом деле так. Поверь.       Едва я собрала по кускам свою психику, как они снова разнесли ее в хлам.       Тогда, я ее ударила. Свою любимую сестру наотмашь по лицу. По красивому доброму лицу. Ипсилон плакала. Я тоже хотела. Но я ведь уже разучилась плакать. Получалось только корчить отвратительные рожи. Прибежал Даниэль. О, как он смотрел на нее! И на меня. «Ты что, сумасшедшая?!» - рявкнул он. Я хохотала. Конечно, мне было совсем не смешно. Я убежала и допоздна бродила по городу. Мне было страшно. Очень страшно. Страшно красться на цыпочках в свою комнату. Страшно утром слышать, как они ходят по дому. Я решила, что никогда больше не выйду из комнаты. Но вечером Ипси постучалась ко мне. Она принесла поесть. Она ведь моя сестра.       Через два дома от нас жил точильщик. Я здоровалась с ним на улице, но никогда раньше не общалась. Когда еще я была маленькой, помню, как он ходил по домам и предлагал наточить ножи. Мать всегда радовалась, когда он приходил. Но теперь, желающие сами приходили к нему. Наш городок был небольшим, даже очень небольшим, и все знали, где живет точильщик.       Однажды, когда Ипсилон и Даниэль ушли куда-то, я взяла меч, подаренный мне любимым, и пошла к точильщику. Он был старым пьяницей, и сейчас выглядел совсем не трезвым. Тем не менее, он уверенно взял у меня меч, внимательно его изучил и поинтересовался, кого я собираюсь зарезать. «Пока не знаю», - ответила я, и точильщик, хмыкнув, принялся за работу.       Вернувшись домой, я нашла старую книгу по анатомии и принялась вычислять, где у меня находиться сердце. Да, я сомневалась в том, где оно находиться. Честно говоря, раньше мне было все равно.       Согласно книге, оно должно было быть почти посередине, чуть левее. Я снова усадила перед собой маленького божка.       - Извини, но тебе опять придется присутствовать.