В погоне за пропавшим миллионом

    Не только в Древней Греции есть река Стикс. В наших землях такая протекает в Небраске, и она полностью соответствует своему названию. Места здесь гиблые, пустынные, а грунт не предназначен для земледелия. Травы мало, значит, и скоту негде пастись. Песчаная почва тянется далеко-далеко, доходя до линии горизонта, и там, вдалеке, она четко переходит в небо: желтая полоса сменяется голубой. На мили вокруг – ни одного селения, ни домика. Даже индейцы, привычные к здешней погоде, тут не живут. Лишь отчаянный смельчак, безрассудный до предела, решится остаться здесь один-одинёшенек. Таким и был мой приятель Хайрам Джонс. Когда-то он ворочал внушительными суммами в Нью-Йорке, а теперь решил, что пришло время уйти на покой. Душа возжелала мирной сельской жизни. Хайрам хотел завести небольшое стадо коров, пару лошадей и, возможно, свинью, а затем нанять людей, чтобы те ухаживали за скотиной. Но бывший банкир почти ничего не знал о фермерстве, и это доказывалось тем, что он купил земли здесь. Река ничуть не облегчала страдания иссушенной земли. Песок не задерживал влагу, и та испарялась моментально. Но мистер Джонс обладал типичным для представителя своего класса оптимизмом. Он решил, что здесь будет ферма, значит, так тому и быть! И не беда, что в эту полупустыню понадобятся огромные финансовые вливания, – деньги-то у него есть. Попрыгунчик устал: он опустил голову и брел, едва поднимая копыта; бока его мгновенно покрылись мылом из-за палящего солнца. – Ничего, малыш, скоро отдохнём, – проговорил я, наклоняясь вперед и проводя ладонью по шее коня. Словно поняв мои слова, мой неизменный соратник тихо заржал и чуть ускорил ход. Я вздохнул с облегчением, когда увидел впереди очертания будущей фермы Хайрама. Честно говоря, стройка была лишь на начальном этапе: как и все янки, Джонс считал, что чем больше его строение, тем лучше, и потому строители успели лишь заложить часть фундамента. Я слегка пришпорил Попрыгунчика, и конь, фыркнув, бросился вперед: он-то знал, что люди означают воду и корм. Строители жили в палатках, покрытых старым тряпьём. Вместе они походили на небольшой посёлок. Сейчас работяги трудились, закладывая базу для будущей фермы и бурно переговариваясь друг с другом. Вокруг царила суета, типичная для стройки. Самого Хайрама я заметил сразу: высокий и плотный человек с покрасневшим от солнца лицом кричал громче всех, размахивая руками. Его пышные седые бакенбарды несколько контрастировали с лысиной на голове, но, впрочем, последнюю янки обычно хитро прятал под шляпой-котелком. Я спешился и, подведя коня к кадке с пойлом, провел рукой по взмыленному боку. – Отдохни, дружок, – вымолвил я, приласкав лошадь. Попрыгунчик резко раздул ноздри и наклонился к деревянному корыту. Я же подошел к хозяину всей этой земли и легонько тронул его за плечо. Джонс резко обернулся, и тут же широкая белозубая улыбка осветила его одутловатое лицо. – Старина Люк! – бывший банкир стиснул меня в костедробительных объятиях, а потом, выпустив, потряс мне руку. – А ты совсем не изменился! Сколько лет прошло? Пять? Семь? – Два года, – я отстранился и склонил голову набок. – Я получил твою телеграмму; что произошло? Хайрам мгновенно помрачнел и опустил свои яркие голубые глаза доле. – Давай поговорим о делах потом, – он взял меня под локоть и повлёк к самой большой палатке, напоминавшей по очертаниям эскимосское иглу. – У меня есть горячий чай и ячменные лепешки; что ещё надо усталому путнику? Честно говоря, я не особо утомился, в отличие от моего коня, да и тон телеграммы вселил в меня уверенность, что моему приятелю немедленно нужна моя помощь. Потому я и примчался сюда. Но Джонс был из тех людей, которые никогда не переходят сразу к делу, что, собственно, характерно для всех финансовых воротил, даже бывших. Эта привычка въедается в их кожу, пропитывает душу. Что ж, подыграю ему; мне-то торопиться некуда. Палатка хозяина и впрямь поражала роскошью: на полу был расстелен настоящий ковёр, пусть и слегка протёртый. Слева был брошен лежак, а справа стояла небольшая походная печь, труба которой выводилась наружу, чтобы дым не шел внутрь. Стол заменяла обструганная доска, поставленная на ящик от бутылок с лимонадом. Сверху примостился металлический чайник и две чашки с блюдцами. В центре стола стояла конфетница с ячменными лепешками. Это сочетание роскоши и походных условий было почти комичным, и я бы рассмеялся, если бы не взволнованное выражение, не покидавшее лица моего приятеля. Он рассеянно поднял заварочный чайник с пола и, налив в каждую чашку, разбавил это водой из металлического. Я, присев с другой стороны стола, пригубил напиток и поднял брови: чай, несмотря на здешние условия, был превосходен! – Итак, Хайрам, – я взял одну лепешку и, откусив кусочек, принялся неспешно жевать её. – О чем же ты хотел поговорить со мной? Янки глубоко вздохнул и осушил свою чашку почти мгновенно. Он посмотрел на меня и вымолвил: – Мне нужно забрать из банка деньги. – Так за чем же дело стало? – удивился я. Джонс внезапно резко встал и. отведя льняное полотно, служившее дверью, осмотрелся. Вернувшись на своё место, он наклонился ко мне и прошептал: – Я хочу изъять все свои сбережения. – Это прекрасно, – я снова поднес чашку к губам. – Но я всё равно не понимаю, в чём проблема. Бывший банкир снова вздохнул; я уже сбился со счёта, в который раз он это делает. – Люк, речь идёт об огромной сумме, – сказал янки, потирая лоб. – И какой же? – я отхлебнул чай. – Миллион долларов, – был ответ. Я громко закашлялся и, поставив чашку на блюдце, несколько раз ударил себя кулаком в грудь. Конечно, мне было известно, что Хайрам – человек не бедный, но чтобы настолько... Джонс наклонился ещё ближе; цепочка его карманных часов почти попала в его чай. Я уже догадывался, что именно было ему нужно, поэтому не удивился, когда воротила произнёс: – Мне нужно, чтобы ты взял деньги и привёз их сюда.