Особый подход

Доставщик пиццы простоял за дверью двадцать минут, но так и не дождался хозяина дома. Может, ложный вызов? Он слышал, как по дому разносится трель от звонка, но дверь так никто и не открыл. Пришлось тащить остывшую пиццу обратно в кафе. В доме царит редкая для этого места тишина. На первом этаже в прихожей до сих пор лежит разбитая бутылка. От осколков вверх по лестнице ведут кровавые следы. На первом пролете они исчезают и остаются лишь небольшие капли крови — кого-то подхватили на руки и потащили наверх. У спальни следы прерываются. Из-за штор пробиваются редкие лучи солнца, светя на смятую постель. Стайлз сидит на кровати, поджав под себя ноги и прикрывшись простыней. Он бездумно смотрит в пол. В его голове ни одной мысли. Он слишком устал от них. За ночь их было много, даже таблетки в итоге не помогли заглушить эти голоса. А вот у Питера, уебка Питера — нового учителя и незваного гостя — получалось очень даже ничего. Он же под утро и смыл таблетки в унитаз, заявив, что они Стайлзу ни к чему. Вся эта херня у него в голове. Начнет контролировать свои мысли — приступы и бессонница исчезнут сами собой. Взгляд Стайлза то и дело натыкается на босые ноги, обладатель которых снует по комнате в поисках своих вещей. Питер нетороплив. Он долго ходит по квартире — чужой квартире, — чувствуя себя как дома. Он заваривает кофе на две чашки и относит одну Стайлзу. Ставит ее на декоративный столик, но мальчишка не притрагивается к напитку, хоть и глубоко вдыхает приятный аромат носом. Питер не обременяет себя одеждой. Он попивает кофе обнаженным, выйдя на балкон и наслаждаясь утренним солнцем. Надев наконец брюки, он позволяет себе ходить с обнаженным торсом, демонстрируя себя. Ни для кого особо не старается, но и не стесняет себя. Мальчишка на него не смотрит. Он вообще за всю ночь почти не смотрел ему в глаза и не разговаривал с ним. Питер поджимает губы, задумчиво разглядывая Стайлза. Может, он обиделся? Питер сам себе усмехается и качает головой. Нет, Стайлз не обиделся, он просто уже готовит план отмщения. Или банально устал. Такой вариант тоже нельзя отрицать. Ночь была длинной. Найдя свою рубашку, Питер надевает ее, но не застегивает на пуговицы. День сегодня жаркий. Останавливается напротив Стайлза, ждет. Мальчишка никак не реагирует на него, смотрит чуть в сторону, не выказывая ни одну из эмоций. Питер разглядывает его тщательно, с садистским удовольствием отмечая, что синяки и следы от веревок уже проявились на юном теле. Стайлз трет запястья, на которых розовеют следы от веревок. Следы, которые уже не стереть, как не три. На шее у него сияет засос, словно клеймо. Выше ворота рубашки — этот след не скрыть. Бровь немного разбита, но тут Стайлз сам виноват, нечего было вырываться, когда его тащат по лестнице. Питер чуть сменяет угол обзора, спина Стайлза исполосована, несильно, но следы сойдут только завтра — особенно приятное воспоминание. Мальчишка не кричал, стойко выдержал каждый удар. Выгибался, как довольный кот, но вряд ли от удовольствия. Хотя, кто знает. Стайлз чуть ерзает, залезая глубже на кровать. Питер усмехается. Ах да, пожалуй, больше всего у Стайлза пострадала задница, в этот раз Питер особо не церемонился. Но тут опять же Стайлз сам виноват, да он и сам это знает, не спорил в этот раз. Белоснежное постельное белье местами измазано кровью. Питер только сейчас спохватывается, он совсем забыл о порезанной ноге Стайлза. Последнего это, кажется, не особо беспокоит, но стоит Питеру надавить на раненную ногу, мальчишка дергается. Питер бережно откидывает простыню с интимного места Стайлза и просит показать ему ногу. Тот не спорит, только шипит, когда мужчина болезненно нажимает на рану, проверяет. Питер бросает мимолетный взгляд на него и предупреждает: — Будет больно. Внутри остался осколок. Нужно вытащить. Стайлз шумно выдыхает, поднимая на Питера прищуренный взгляд. Очередная порция боли от Питера Хейла. Он уже привык. — Готов? — Не тяни, — сквозь зубы шипит Стайлз, прикусывая ребро ладони, когда Питер, не церемонясь, вытаскивает небольшой осколок из раны. Но на этом страдания Стайлза не закачиваются, Питер выливает ему на ногу остатки виски, обеззараживая рану. Из Стайлза наконец вырывается сдавленный вскрик. Питер дует на ногу, а после делает то, отчего у Стайлза дыхание перехватывает — он широким мазком слизывает виски и кровь с его ступни. Переглядывание длится не больше минуты. После Питер откуда-то достает бинт и бережно заматывает им ногу. Стайлз облегченно выдыхает, стоит Питеру отойти. Он надеется, что мужчине уже пора, но тот лишь облокачивается на комод позади себя и скрещивает руки на груди. Стайлз вздергивает брови. Что? — Телефон, Стайлз! Ну конечно. Неужели он забыл, почему Питер вообще вчера заявился к нему? Стайлз лезет куда-то в тумбочку и после секундного замешательства достает мобильник. Отдавая вещь Питеру, он не смотрит ему в глаза. Включив телефон, Питер понимает почему. Гаденыш удалил-таки фотографию. Что ж, хоть не зря воровал, а то обидно было бы. Питер улыбается. Он восхищен дерзостью мальчишки. Но у него есть еще один повод веселиться, и Стайлзу он известен. — Ты удалил фотографию, а она мне очень нравилась, — качает головой Питер, тыча в экран пальцем. — Поэтому я сделал новые. Питер демонстрирует мальчишке целый альбом с его (а местами их) снимками. О да, Стайлз помнит эти фотографии. Питер специально его связал для фотосессии. И снято так, будто он позировал, а не пытался заехать ногой Питеру по физиономии. Стайлз отворачивается, снова играя в недотрогу. Обиделся. На этот раз наверняка. — Стайлз, — зовет Питер. Пока вежливо, даже игриво. Но Стайлз не реагирует на него. Приходится нажать на рану, сильно сжимая его ногу, чтобы привлечь внимание. — Я обижусь! Стайлз до боли прикусывает губу, чтобы не закричать, и поднимает взгляд на Питера. Не злой, не обиженный, скорее усталый. — Не игнорируй меня, пожалуйста, — просит Питер, бережно поглаживая бинт на ноге. Стайлз кивает. Хорошо. Это уже стало привычным делом — делать так, как велит Питер. — В какой колледж собрался поступать? — нарушает молчание Питер, а Стайлз усмехается. — Не пытайся играть в заботливого папашу. Тебе нет дела до меня. Мы не друзья и не любовники. — Ауч! И как же называется то, что между нами происходит? — Изнасилование, — смело заявляет Стайлз. На удивление Питер не рассержен. — Правда, что ли? Что же ты полицию не вызываешь? Почему другу своему все не расскажешь? У меня складывается впечатление, что ты либо мазохист, либо не имеешь ничего против. Стайлз сокрушенно качает головой. Разве можно переспорить этого человека? — Я же не зверь, Стайлз. Но ты на редкость сложный ученик. — О да, а ты на редкость хороший учитель. — Это особый подход, — совершенно серьезно заявляет Питер. — Не слышал, чтобы такое практиковали в школе. — Это новый метод. Стайлз смеется. Это потрясающе, у него на все есть ответ. Интересно, верит ли он в то, что говорит? — Ты потрясающе двуличен. — Как и ты, Стайлз. Возможно, поэтому они поладили. Два лжеца, которые попались. Они всегда будут с подозрением относиться друг к другу. Питер прищуривается, Стайлз снова отдаляется от него, погружаясь в себя, прячась от мира. Это первое, что заметила психотерапевт Стайлза — после смерти матери он никого близко к себе не подпускает. И Питера бы не подпустил, но тот не спрашивает разрешения, чтобы ворваться в его жизнь. — В чем причина твоих кошмаров, Стайлз? — спрашивает Питер совсем тихо. Берет его руки в свои, пользуясь послушанием Стайлза. — Ты? — Неправда, они тебя терзали еще до встречи со мной. — Но ты все усугубил, — невесело усмехается Стайлз. — Не спорю, но что-то же породило их. Что, Стайлз? Стайлз стискивает зубы и качает головой, вырывая свои руки из хватки Питера. — Не помню. — Так вспомни! — Зачем? Чувствуется, Стайлз уже давно сдался. Питер готов схватить его за плечи и трясти, пока тот не одумается. — Чтобы перестать бояться. Стайлз откидывается на кровать, раскинув руки в стороны. Очередной отказ поддержать беседу. — Ты не понимаешь. — Так объясни мне. Что заставляет тебя играть эту роль, если ты сам ее себе навязал? — С чего ты взял, что я? Питер хмурится, нависая над Стайлзом. Минуту ему кажется, что он видит его настоящего — ранимого, потерянного мальчика, который не знает, что делать со своей жизнью. Он слишком рано перестал быть нужным, слишком рано познал утрату и несправедливость, а также ощутил давление со стороны отца. — Отец хотел, чтобы я был лидером, и я им стал. — А все эти выходки лишь попытка привлечь внимание? Стайлз фыркает. Как взрослый, который пытается объяснить простейшую вещь ребенку. — Скорее, чтобы показать окружающим, в каком мире мы живем. Да что я тебе рассказываю, ты же сам все видишь. Вот скажи, о чем ты подумал в свой первый рабочий день. В какую клоаку ты угодил? Здесь деньги решают все, а на эмоции близких всем наплевать. Может, я просто хотел, чтобы еще кто-то, помимо меня, это заметил. И у него вышло. Питер заметил, и его и проблему. Питер молчит слишком долго, продолжая нависать над Стайлзом, и тот начинает чувствовать себя неуютно, снова ощущая давление. Он отталкивает от себя Хейла, вставая, снова ставя барьер, и иронично бросает: — Рад, что мы поговорили. Питер вдруг резко хватает Стайлза за шею, притягивая его к себе. Стайлз упирается руками в грудь Питеру, ища опору для равновесия, дышит тяжело, прерывисто. Глаза закрыты, так всегда лучше получалось сосредоточься, так приказы Питера звучат острее. Питер ослабляет хватку, зная, что Стайлз не попытается сбежать, гладит по затылку, дергая за пряди волос. Стайлз знает, это очередной урок, поэтому слушает внимательно. — Не давай мне больше поводов наносить тебе подобные визиты, — Питер шепчет жарко, почти нежно, но Стайлз знает, он серьезен. — Ты меня понял, Стайлз? Стайлз кивает, но Питер не отпускает его. Ему нужны слова, иначе он не поверит. Стайлз ниже опускает голову, упираясь Питеру в живот, позволяя ему пройтись рукой по позвоночнику, приручая, одомашнивая. — Я буду послушным, — едва шепчет Стайлз, и это все, что Питер когда-либо хотел услышать от него. — Конечно, будешь.

***

На предложение Питера подвести до школы, Стайлз закатывает глаза и молча уходит в ванную. Питер не ждет его, понимая тонкий намек, что ему уже пора. Спустившись, Стайлз обнаружит на кухне апельсиновый сок и пару сэндвичей, любезно оставленные Питером, и выкинет их в мусорку. В подачках он никогда не нуждался. Питер приезжает позднее обычного. Урок уже идет почти десять минут, но Питер не слышит ожидаемые крики и гул. Все спокойно сидят на своих местах. Руки на парте, спины выпрямлены. Однажды они, возможно, станут добропорядочными гражданами. Питер окидывает взглядом класс и разрешает им сесть. Подойдя к учительскому столу, он замечает некоторую несостыковку — первая парта пустует. Не заостряя на этом внимания, Питер начинает урок. — Поговорим сегодня о Фицджеральде. Не о его пристрастии к алкоголю и не о его собутыльниках, включая собственную жену, и даже не о том, как это пристрастие разрушило его жизнь. Сегодня мы поговорим о самом знаменитом его романе и, нет, это не «Загадочная история Бенжамина Баттона», которая занимает всего пятьдесят страниц. Мы с вами обсудим его роман «Великий Гэтсби». Стайлз как и прежде сидит на последнем ряду. В одиночестве. Его уже не облепляют поклонники. С прошлой недели явно что-то изменилось. А быть может, они просто не хотят попасть под горячую руку, ведь всем известно, что место Стайлза на первой парте. Сам Стайлз, видимо, об этом забыл. Маленький бунт с его стороны. Питер не спеша поднимается наверх, не смотря на Стайлза, но точно зная, где он находится. Он идет, не прекращая вести урок, не спотыкаясь на слове, ведя лекцию точно по заранее намеченному плану. Стайлз смотрит прямо перед собой, руки на парте, он шумно сглатывает, когда преподаватель оказывается позади него. Одно прикосновение к плечу — Питер едва коснулся его, мазнув пальцами по жилке на шее, и положил руку на плечо, чуть сжимая, — и Стайлз едва не вскакивает с места. По его телу пробегает ощутимая дрожь, он снова шумно сглатывает. Питер наклоняется к нему, — как будто так и надо, как будто это нормально, — и тихо, но так, чтобы пару учеников впереди услышали, говорит: — Пересядь на первую парту. Всего-то. Ни криков, ни скандалов. Вежливая просьба. Стайлз только сейчас замечает, что не дышал все то время, пока Питер стоял у него за спиной. Преподаватель, не дождавшись выполнения своего приказа, начинает спускаться. Стайлз сидит, не двигаясь, еще с полминуты, а потом послушно собирает свои вещи и переходит на первую парту. Другие ученики провожают его непонимающими взглядами. К чему был весь этот спектакль, если он и так делает то, что ему велят? Он не раскрывает тетрадь, не поднимает взгляд на преподавателя, как это делают другие. Он обхватывает голову руками и смотрит в одну точку на стене. Питер продолжает свой рассказ, напоминая, какое место «Великий Гэтсби» занял в мировой истории. Стайлз слушает его в пол уха. Руки у Стайлза трясутся, он трет запястья, растирая еще не зажившие раны на них. Питер, заметя это, останавливается рядом с ним, не прерывая лекцию, и останавливает трясущуюся руку Стайлза, обхватив ровно за рану на запястье. Стайлз замирает. Ему будто напомнили прошедшую ночь, чтобы он вспомнил, где его место. Стайлз сглатывает, не сводя взгляда с руки Питера. От его присутствия Стайлза мутит, хочется уйти от прикосновений, но сорваться во время урока означало бы привлечь к себе ненужное внимание. Стайлз низко опускает голову и закрывает глаза. Питер не смотрит на него. Наверняка понимает, что сейчас происходит со Стайлзом, но не особо пытается остановить это. А ведь он не должен этого делать: не должен находиться так близко, прикасаться к нему. Не тогда, когда вокруг зрители. Стайлз хоть и любит показуху, но не когда это касается Питера, сейчас он бы предпочел незамедлительно покинуть это место. — Можно мне выйти? — совсем тихо, чтобы больше никто не услышал. — Нет. Питер даже не посмотрел на него, но и руки не убрал. Видимо, знает, что иначе они, руки, снова затрясутся. Стайлз слишком не стабилен и иррационален. — Пожалуйста, Питер. Стайлз смотрит на Хейла умоляюще и, Питер знает, просьба искренняя, но не настолько, чтобы позволить щенку выйти. Еще неизвестно, что он там учудит. Да и без присмотра его оставлять опасно, когда он в таком состояние. Питер замолкает, прерывая урок, отдавая себе отчет в том, что все сейчас смотрят на них. Он наклоняется к Стайлзу, кладет ему руку на загривок, поглаживая, и что-то шепчет на ухо. Никто не слышит что, но Стайлза начинает ощутимо трясти. Скотт встает со своего места, намереваясь подойти к другу, но Питер жестом останавливает его, а сам продолжает что-то нашептывать Стайлзу. Тот стискивает карандаш в руках, да так сильно, что тот ломается надвое. Питер продолжает поглаживать Стайлза по шее, тот низко опускает голову и наконец перестает дрожать. Это Скотта пугает даже больше. — Мистер Хейл, позвольте, я отведу Стайлза в медсанчасть? Питер проводит носом по виску Стайлза, явно шепнув ему что-то напоследок, а потом отвечает Скотту: — Сядьте, МакКол. Ваш друг вполне сможет высидеть еще пятнадцать минут, а дальше можете идти куда хотите. Скотт нехотя садится на место, не сводя обеспокоенного взгляда с друга, но тот не поворачивается к нему. Стайлз лишь чудом высиживает пятнадцать минут, но когда раздается долгожданный звонок, он не торопится вставать. Он ждет, ждет Питера. Скотт спускается к нему и с этого момента не отходит от него ни на шаг, следя за каждым движением Питера. Когда Хейл все же подходит к парням, чтобы выяснить, зачем же он им понадобился, то сразу же натыкается на оскорбление. — Какой же ты мудак, — Стайлз не поднимает головы на Питера, смотрит в пол, со злостью сжимая кулаки. Питер ожидал этого, знал, чем закончится его попытка утихомирить Стайлза на публике — тот потеряет авторитет. То, за что он так держится. Питер делает шаг вперед — не с целью напасть на ученика и даже не для того, чтобы вразумить пощечиной. Он делает это специально, просто чтобы увидеть реакции парней. Скотт ожидаемо встает перед Стайлзом, загораживая его собой. Он не говорит ни слова, его позиция сама должна говорить за себя — сегодня он не позволит тронуть Стайлза. Питер внимательно вглядывается в Стайлза. Ему стыдно, но вовсе не перед ним. Питер переводит взгляд на Скотта — одно презрение. Питер понятливо кивает головой. Стайлз все рассказал другу, как и угрожал. Скотт подхватывает Стайлза под руку и уводит из класса, Питер может лишь смотреть им вслед.

***

Выходные проходят быстро и даже как-то лениво. Питер пару раз порывается заглянуть к Стайлзу, но решает, что тому надо дать время отдохнуть. В понедельник Питер позволяет себе не торопиться на работу, его занятия начнутся лишь во второй половине дня. Все утро он проводит в местном и на удивление единственном кафе в городе (единственном приличном, на его взгляд). Приятно провести утро в обществе крепкого кофе и красивой официантки, вместо самовлюбленных подростков. Сегодня Питер особенно расслаблен, спустя месяцы тяжелой работы в школе, он наконец видит результаты своего труда. Почти каждый ученик здоровается с ним или хотя бы кивает, выказывая уважение. У шкафчиков Питер видит улыбающегося Айзека и не с кем-нибудь, а с девушкой — его девушкой. Эллисон из хорошей семьи и, даже зная сомнительное прошлое Айзека, сумела его полюбить. Конечно, Айзеку пришлось едва ли не на Библии (в которую он никогда не верил) поклясться, что он больше никогда не вернется к прошлому заработку. У него все наладится, Питер в этом уверен, а Эллисон не даст ему снова скатиться в яму самобичевания. В школе не видно Лидии, милой, умной Лидии за четыре месяца до выпуска поступившей в Гарвард. Оказывается, она еще осенью сдала экзамены и послала туда документы. И вот ее приняли. Конечно, директор Дитон был недоволен, но с твердой руки матери Лидии, пообещавшей кромешный ад Дитону, ему пришлось отпустить ученицу. На следующей неделе ей дозволено посетить лекции других факультетов, и если она справится, уже через месяц сможет начать обучение. Ее никогда не пугали экзамены. У нее цель: закончить Гарвард в рекордно короткие сроки — всего за 2 года. И, конечно же, с отличием. На первом этаже висит фотография ученика, который когда-то учился в этой школе. Кип Кроумбел. В нижней части фотографии черная лента. Проходя каждый день мимо, Питер видит цветы у его фотографии. Он не забыт. В школе не стали афишировать, как именно умер Кип, но большинству учеников это и так известно. Таблетками и иным видом товара в школе больше не торгуют, за этим Питер следит лично, да и за главным дилером этой школы, Стайлзом, тоже. Школа во многом преобразилась: ученики стали более раскованными, но при этом научились уважать и ценить учителей, которые пытаются вдолбить в их головы, что такое хорошо, а что такое плохо. Питер продержался дольше любых предположений, многие потеряли на этом свои деньги. Как бы Питер не бился и не упрекал учителей, они так и не перестали делать ставки в школе. Питер жизнерадостно заходит в класс, все ученики тут же встают со своих мест. Его первый рабочий день стерт из памяти, как несуществующий. Это уже совсем другие люди. — Доброе утро, класс. — Доброе утро, мистер Хейл, — хором отвечают ему ученики. Выдрессировал. Питер быстро подходит к своему столу и запрыгивает на него. Его улыбка быстро сползает с лица, стоит увидеть, что первая парта вновь пустует. — Стилински! Ученики переглядываются между собой, но ответа не следует. Питер молниеносно поднимается по ступеням, но наверху Стайлза не оказывается. Там лишь Скотт в обществе Айзека и Эллисон. Питер хмурится. — Где Стайлз? Тишина. Все смотрят на Скотта. Видимо, ему предстоит огласить правду. — Скотт? МакКол поднимает голову, в его глазах все еще мелькает презрение, но он отвечает. — Он ушел. Отец перевел его в другую школу. Питер задумчиво потирает подбородок. Он не знал, что отец Стайлза в городе. — Давно? — Еще в пятницу, — Скотт делает небольшую паузу, чтобы добавить. — Сразу после разговора с вами. Вот оно что. Значит, он остался, чтобы попрощаться. И это последние слова: «Какой же ты мудак», должны остаться последним, что он сказал ему. Питер только открывает рот, но Скотт опережает его. — Директор Дитон уже знает. Мы вместе со Стайлзом забирали бумаги в пятницу. — Так вы, стало быть, тоже уезжаете, МакКол? — Я, Айзек и Эллисон. На следующей неделе. Мы поступили в Оксфорд. — Что ж, поздравляю вас. Питер проводит урок, как и было запланировано, правда немного со скукой. Ученики, те, кто достаточно умный, чтобы поступить без помощи родителей, потихоньку разъезжаются. А без Стайлза в школе становится совсем тихо. Утренняя радость к вечеру испаряется вовсе.

***

~На другом конце Земли~ Обычные день. Обычная среднестатистическая школа. Ученики, лениво бредущие на учебу в теплый день. Стайлз сидит на второй парте — из принципа не сел на первую. Пиджак с эмблемой частной школы сменился футболкой и рубашкой, вместо галстука амулет на шее — спираль. Он выглядит уже не так уверенно, как в первый рабочий день Питера. Да и того Стайлза уже нет. Обычный ученик среднестатистической школы. Не ботаник, но и не душа компании. Просто парень со своими тараканами в голове. У Стайлза все в порядке. Это выпускной год, он определился с колледжем, он заказал смокинг, а Малия, местная красавица, согласилась пойти с ним на бал. Жизнь налаживается. Но внезапно — всего секунда, — стоит двери открыться и Стайлз летит в бездну. Все выпрямляются на стульях, стоит новому учителю зайти в класс. Девчонки уже строят глазки, а Стайлз уже мысленно роет себе могилу. Питер глаз с него не сводит. Сволочь, ведь сразу обнаружил, стоило в класс войти. — Доброе утро, класс! — слышится приятный баритон. Питер окидывает взглядом учеников и останавливается глазами на нем. На его лице появляется хищная улыбка. — Начнем? Сердце Стайлза пропускает удар. — О, черт!

***

P.S. Очень скоро Питер перебирается к Стайлзу в квартиру. В конце концов, у богатого засранца денег все равно больше. Как бы Стайлз не старался выгнать Хейла, у него так ничего не получилось. Он так и не узнал, кто проболтался и сказал Питеру, куда он уехал. Но однажды на Рождество от Лидии приходит поздравление: «С поступление в MIT, засранец. Не опозорь там нас всех. Веди себя прилично. Я послала тебе подарок — небольшая зелененькая коробочка. Тебе понравится. И передавай привет Питеру». Стайлз смеется и протестует, когда Питер выуживает из коробки предметы из секс-шопа. Он напрочь отказывается все это использовать на себе. Хватит с него «особых» методов воспитания. Они катаются с Питером по полу — Стайлз, чтобы выбросить эту коробку, Питер, чтобы ее спасти. А на закромках сознания Стайлз думает, что Лидия всегда была умной и понимающей девушкой и наверняка знала, чем закончатся все их истории.