12 маленьких радостей и одна большая причина

– Я люблю тебя, Джек!.. – Вот этого не надо! Еще рано прощаться! Еще рано… – Мне так холодно! – Послушай меня! Ты не утонешь. Ты останешься жить, и у тебя будет много ребятишек, и ты увидишь, как они вырастут. Ты умрешь старой, старой женщиной в теплой постели. Но не здесь. Не этой ночью. И не сейчас, ты поняла меня? – Она поняла! – захлебываясь слезами, вскрикнула я, вмешиваясь в разговор влюбленных. Я знала наизусть почти каждую реплику, каждую секунду фильма, но никогда раньше не роняла ни слезинки из-за тонущего Джека или обреченной Розы. Мне становилось немного грустно из-за преданности капитана судна, но вот знаменитый поток слюны, щедро насыщенной окситоцином, никогда не вызывал во мне ответных чувств или банального соболезнования. Этот раз стал неожиданным исключением. – Пожалуйста, Доусон, пошли к чертям сценариста и выползи на эту дурацкую деревяшку! – Хочешь спойлер? Он умрет, – злорадно прошептал сидящий рядом Габриэль, ухмыляясь так, будто открыл мне величайший секрет мироздания. – Замолчи, скотина бесчувственная! – взвизгнула я срывавшимся от слез голосом, несколько раз ударив мужчину подушкой. Я бы продолжила противозаконный акт избиения младенцев, но руки беспомощно повисли в воздухе, а рыдания стали беззвучными – все мое внимание приковал фильм. – Вернись… Вернись, вернись! – Роза пыталась кричать из последних сил, глядя вслед уплывающей лодке и все так же крепко сжимая окоченевшую ладонь Джека, но раздавался лишь едва слышный сип. Мой собственный шепот вторил охрипшему голосу Кейт Уинслет, но тут же прервался, когда девушка наконец вырвала руку из мертвой хватки: – Я ни за что не сдамся, я обещаю. Побелевший труп стремительно уходит под воду, раздается всплеск, слабый свист Розы, крик «Разворачивай!», и я, не в силах больше сдерживаться, изо всех сил сжала в кулаках многострадальную подушку, жалобно скуля и глотая слезы, неисчерпаемым потоком стекавшие по щекам, иногда хрипло выкрикивая «нет». Взяв ситуацию в свои руки, невозмутимый Гейб выключил телевизор и молча протянул мне картонную коробку с носовым платочками, запасливо им припасенную еще до начала просмотра после моих слов «Я никогда не плачу из-за фильмов». В свою очередь я лишь небрежно вытянула около десятка салфеток, и теперь они заглушали мои рыдания, делая их гортанными и более устрашающими. – Ну-ну, прекрати реветь, как подстреленный Бемби, – неуверенно похлопал меня по спине мужчина, когда я уткнулась ему в плечо с таким энтузиазмом, что чуть не повалила на диван. Отпрянув, я на мгновение замолкла и, округлив глаза, только и смогла прошептать: – Бемби? Звуки новой волны рыданий снова заполонили гостиную, а архангел только театрально закатил глаза, поражаясь моей эмоциональности. – Иззи, хватит, это же фильм. – Но ведь люди гибли не только в фильме, почти все было на самом деле, – я продолжала гнуть свое, теребя в руках снова подобранные платочки. – Что-то я не припомню за тобой подобной эмоциональности и сострадания, тем более к людям, – задумчиво протянул Габриэль, утешительно потрепав меня по руке. – С чего бы такой циничный человек, планировавший суицид, рыдал в голос из-за «Титаника»? – Потому что все люди, влюбленные без памяти, куда более чувствительны, – про себя подумала я, а вслух сказала: – Ну откуда я знаю? И вообще, – взяв себя в руки, я поднялась с дивана, который заливала слезами последние два с половиной часа, и потерла опухшие глаза, решив больше не позориться, но предательские всхлипы все еще продолжались, – я, между прочим, есть хочу, хватит с меня духовной пищи. – Ты же девушка, в чем проблема? Наверняка сможешь что-нибудь быстренько сообразить на кухне. В ответ я лишь замялась, потупив взгляд, и молча отправилась в другую комнату, скрываясь от буравящего взгляда Гейба. – Ты и готовить не умеешь? – удивленно вскинул брови он, с недоверием глядя на мое копошение в пустом холодильнике. – Заказ пиццы на дом считается? – с надеждой в голосе уточнила я и, получив отрицательный ответ, заняла оборонительную позицию: – Ну не умею я готовить, что ж теперь? Что за стереотипы? Я вот, между прочим, думала, что ангелы – милые пупсы, прикрывающиеся фиговым листиком, но и тут меня постигло разочарование в лице сладкоежки-извращенца, вечно лезущего под мою юбку. – Если ты так хочешь, я, так уж и быть, сменю одежду на лист фиги, не вопрос, – усмехнулся архангел, продолжая меня задорить. Бросив на него испепеляющий взгляд, я шумно выдохнула и перешла к исследованию кухонных шкафчиков, решив не поддаваться на провокации и сменить тему. – Сделаю вид, что я ничего не слышала. Так вот, я мастерски готовлю растворимый кофе, которым можно отпугивать засидевшихся гостей, так что у всех свои таланты. И не надо мне заливать, что ты у нас шеф-повар, – предупредила я, угрожающе помахав найденным половником перед носом у Гейба, который уже готовился хвастать кулинарным мастерством. – Что за оскорбительное «заливать»? – возмутился мужчина, отбирая половник, который в моих руках мог вполне сойти за холодное оружие, если дружеская перепалка привычным образом трансформируется в скандал с избиением невиновных, линчеванием и порчей незастрахованного имущества. – Вообще-то я прекрасно готовлю блюда итальянской, французской, мексиканской и тайской кухонь. – Да, а если тебя оставить наедине с гуглом на пару минут, то ты похвастаешься еще и познаниями в русской, гавайской и абхазской кухнях, ну или какие названия успеешь прочитать так, чтобы не спалиться, – съязвила я, отправляя в мусорное ведро испортившееся молоко и яйца, оставляя холодильник девственно чистым. – Прекрати выхваляться, Гейб. Если отобрать у тебя твои «суперспособности», то будешь, как Тони Старк без костюма, – такой же гений, плейбой и филантроп, но совершенно бесполезный солдат на кухонном поле боя. – Да ну? Что ж, Изабелл Винтер, вы сами напросились! Я буду учить тебя готовить, и первый урок прямо сейчас, – заявил полный решимости архангел, с вызовом глядя на меня. – Еще чего, готовить он вздумал! – сразу же запротестовала я, прыжком усаживаясь на стоящую позади кухонную тумбу. – Эта кухня чиста, как монастырская келья, а ты хочешь опорочить ее всяким кулинарным вздором? – Нет, я хочу опорочить тебя азами искусства приготовления пищи, чтобы ты не померла с голоду, если все кафе и рестораны Бостона объявят забастовку и откажутся кормить всех рыжих девушек по имени Изабелл. – Не проблема – сбрею волосы, сменю имя, проедусь до Кембриджа или Бруклина, но за плиту ты меня не загонишь, – парировала я, преисполненная решимости одержать победу в этой борьбе кулинарии и врожденной лени. – Значит, буду волочить силой, – смеясь, Габриэль стянул меня с тумбы, схватив за талию, и, казалось, не придал никакого значения моим защитным ударам, которые посыпались на него вместе с недовольным ворчанием. Увы, оборона плодов не принесла – через полчаса мы были на месте. – Ненавижу супермаркеты, особенно в канун Рождества, – злобно сказала я, потирая ушибленную ногу, на которой пронесшийся мимо мальчик с огромным игрушечным мечом наверняка оставил свою метку в виде сине-фиолетового синяка. – А еще я ненавижу дурацких детей и их не менее дурацкие игрушки. – Знаешь, ты куда милее, когда молчишь, – заметил мой как всегда радостный собеседник. Довольная улыбка красовалась на его лице почти круглосуточно, как неоновые вывески, слепящие привыкшие к полумраку глаза по ночам, и это жутко нервировало, так как сама я улыбалась в исключительно редких случаях. – Ну же, Винтер, продемонстрируй свои очаровательные ямочки. – У меня нет и не было никаких глупых ямочек, и если бы были – ты бы все равно их никогда не увидел. – Хм, не было? – задумчиво протянул Гейб, отрешенно копаясь в памяти. – Ладно, значит, они были у той милашки Энн. Да, точно: пухлые щечки с забавным румянцем, волнистые русые волосы и, конечно же… – довольно улыбнувшись воспоминаниям, он все же умолчал о самой запоминающейся части тела той самой Энн, но моя фантазия и сама отлично справлялась с подобными задачами. – Ну давай, договаривай, – сварливо начала я, готовая метнуться в отдел «Все для дома» за отличной скалкой, чтобы придать назревавшей ссоре колорита. – Что там у нее еще было? Наверняка огромные сиськи, вы же, козлы, только на вымя и ведетесь. – О-о-о, только не говори мне, что по поводу груди у тебя тоже комплексы, – взвыл архангел, прерывая мой разрастающийся поток истерии, но увидев мою реакцию на подобное заявление, тут же пошел на попятную, – Зато тебе всегда в глаза смотрят и на животе поспать можно. – Да нет у меня никаких комплексов! – отмахнулась я и ретировалась якобы для того, чтобы взять тележку, но Габриэль все равно нагнал меня, стоило лишь споткнуться о пробежавшего мимо ребенка. – Что ж за детский сад-то?! – Иззи, ты в канун Рождества находишься возле отдела с игрушками. Как ты думаешь, нам стоит ожидать появления инопланетян или встреча с Авраамом Линкольном все же более вероятна? – съязвил подошедший преследователь, подав мне руку. Скорчив недовольную гримасу, я все же приняла вертикальное положение, хоть и не без помощи, и захватила стоящую рядом тележку. – Тебе смешно, а у меня уже вторая травма за семь минут, и все благодаря этим кактусам жизни. Ну, что стал, ваше пернатейшество? Мы сюда за продуктами для кулинарных пыток притащились или так, чтобы меня покалечили, и ты показал все радости встречи зимних праздников в травматологии, лишний раз блеснув своим нездоровым оптимизмом? – В этот раз за продуктами, но твою идею я тоже возьму на вооружение, – заявил мужчина, отбирая у меня тележку, добытую потом и кровью, и, встав на нижний металлический поручень, покатился в продуктовый отдел, используя эту адскую машину как самокат, чем вызвал бешеный восторг у мелких спиногрызов. – Эй, ты ничего не забыл? – прокричала ему в след я и, услышав доносившееся у стеллажей с крупами «нет», проворчала: – Автогонщик хренов, чтоб тебя там дорожная полиция задержала. – Я все слышал, – раздался прямо над моим ухом знакомый голос. Взвизгнув, я отскочила в сторону, врезавшись в кружившего рядом Гейба, любимым развлечением которого, видимо, было доводить меня до предынфарктного состояния своими выходками. – Какого черта! Ты же только что был чуть ли не в километре от меня, – спросила я, покосившись на покупателей, которым, к счастью, не было никакого дела до подобных фокусов. Хоть какой-то плюс суматохи. – Ты не путай меня со своими привычными ухажерами: я умею не только бесследно исчезать, но и внезапно появляться, – задорно прошептал мужчина, зарываясь носом в мои волосы, за что и получил бы в этот самый нос, если бы не успел отъехать на безопасное расстояние. – Ладно, у нас еще куча дел, потом будешь меня избивать. – Вот это я запомню, не радуйся, – пригрозив пальцем, сказала я, ухватившись за возможность отомстить, о которой, к сожалению, наверняка забуду уже через несколько минут, спасаясь от вездесущих детей или не менее вездесущего архангела. – И если ты снова уедешь в неизвестном направлении, то я не буду дожидаться этого полумифического «потом». – Уеду, – сразу же кивнул Гейб, покидая водительское место, и, улыбнувшись, добавил: – Но только с тобой. – В смысле? – встрепенулась я, почуяв что-то неладное, но было уже поздно: резко подхватив на руки, мужчина усадил меня в тележку, нагло воспользовавшись оправданным замешательством, и, довольно ухмыльнувшись, снова вернулся на пост шофера. – Габриэль! Верни меня на место сейчас же! – закричала я, безуспешно пытаясь выбраться из западни, но стоило лишь наклониться немного вперед, как своеобразный транспорт злобно скрипел, грозясь перевернуться и сломать мне пару костей. – Офицер Винтер, вы назначены штурманом и не можете покинуть пост до особых распоряжений, – строгим голосом бывалого военного отказал он и, потрепав меня по волосам, погнал вперед, минуя череду стеллажей и прилавков, заставляя меня смеяться, забыв даже недавнее недовольство. Пораженные лица покупателей, обалдевшие от такой наглости работники торгового зала, снесенная пирамида из поддельных подарков – все это только распаляло наше веселье и желание устроить еще больший хаос. Проезжая мимо полок с нужными продуктами, я не глядя кидала их в тележку, в которой отлично соседствовали молоко, куриные яйца, средство для мытья стекол и корм для экзотических видов рыб, что совершенно не обескураживало ни меня, ни тем более Габриэля. Удивительно, но такой способ покупки продуктов оказался довольно эффективным, хоть и не экономным, так что буквально через сорок минут мы уже были готовы совершать кулинарные подвиги. – Иззи, отстань от клубники, нам с ней еще десерт делать, – проворчал архангел, отбирая у меня корзинку с ягодами, на которую я накинулась сразу же, как переступила порог кухни. – Если ты не помнишь, то полтора часа назад я пожаловалась, что хочу есть. Не мечтай, что мой желудок успокоится только от лицезрения этой кучи продуктов, – я взбунтовалась против такого наглого голодомора, но клубнику все же отдала, печально глядя на нее, облокотившись о кухонную тумбу. – Можешь банан съесть, если так неймется, но ничего большего ты не получишь. – Ну да, что еще мне сделать? Может сразу раздеться и обмазаться взбитыми сливками?! – возмущенно воскликнула я, заметив гадкую улыбочку мужчины, который подготавливал себе рабочее место. – Я лучше от голода умру, чем буду бананы перед тобой есть. – Ладно, ладно, иди сюда, – подавив смешок, Гейб подозвал меня, всучив в руки кусок курицы. – Что это? – выдавила я, поморщившись от отвращения. Мясо было холодным, скользким и ужасно гадким на ощупь, и я изо всех сил старалась подавить желание отбросить эту подрагивающую мерзость в другой конец кухни. – Это куриная грудка, которую ты сейчас порежешь длинными брусочками, – спокойно пояснил мой мучитель, доставая из пакета с покупками яйца. Брезгливо осмотрев мясо мертвой птички, я решила как-нибудь избавиться от обязанности умерщвлять ее до конца. – А ты что будешь делать? – Сейчас отделю белки от желтков, а потом сделаю белковую смесь для десерта, – деловито ответил пернатый, осторожно разбивая первое яйцо. Оценив ситуацию, я поняла, что делить, как мне казалось, неделимое еще хуже, чем возиться с трупами, но лучше уж держать в руках скорлупу, а не нечто противное и слизкое. – А давай ты помучаешь курицу, а я ее детей, хорошо? А-то еще резать ее на какие-то брусочки, сейчас все испорчу, так что давай лучше порти ты, – мило улыбаясь, я отпихнула Габриэля в сторонку, вернув грудку обратно. Тот лишь ухмыльнулся, цокнув языком, так что я с чистой совестью принялась за работу. Никогда в жизни не делала с яйцами что-то отличное от омлета или глазуньи по особым праздникам, но в каком-то фильме или телешоу видела, как это делают профи, поэтому с энтузиазмом начала перебрасывать желток из одной половинки скорлупы в другую. Какова же была моя радость, когда весь белок был благополучно слит. – У меня получилось! – радостно взвизгнула я, чуть ли не подпрыгнув на месте, настолько меня порадовала эта маленькая победа в кухонной войне. – Куда его девать-то? – Умница, желток слей в чашку, потом гоголь-моголь из них сделаем. Нам для безе нужно четыре порции белка, сделай так еще трижды, – пробормотал мужчина, сосредоточенно нарезая мясо. – А нам так сильно нужен этот белок? – неуверенно спросила я, потупив взгляд. Насторожившись кротостью моего тона, архангел медленно повернул голову и нервно улыбнулся, стараясь подавить смех. Да уж, повод истерически посмеяться у него был: я стояла посреди кухни, все так же крепко сжимая в руках скорлупу с героически добытым желтком, и переминалась с ноги на ногу, топчась в вязкой прозрачной жидкости. Да уж, я так увлеклась первой попыткой проявить себя в кулинарии, что совсем забыла о такой мелочи, как посуда. – Давай я тебе помогу, – прыснув, выдавил мужчина, сгибаясь пополам от смеха, причиной которого служило скорее мое недоумение, чем все остальное. Злобно засопев и стараясь не смеяться, я вылезла из образовавшейся лужи из разлитого белка, то и дело поскальзываясь, и выдала добровольцу швабру, которой он быстро устранил последствия моего дебюта. От греха подальше надев фартук, я вернулась на место, но теперь под чутким руководством Гейба: – Осторожно разбей яйцо над миской, да, вот так, а теперь аккуратно переливай желток. Нет, чуть быстрее, пока он не вытек. Так, дай я помогу, – подойдя ко мне сзади, он обхватил мои ладони, полностью контролируя каждое действие, из-за чего процесс пошел быстрее. Не к месту шутя и истерически посмеиваясь, я пыталась скрыть то, как сильно меня смущала эта ситуация, но, казалось, архангел только на это и рассчитывал, придвигаясь еще ближе и понижая голос. Я уж было обрадовалась, что смогу перевести дух, когда ему понадобится миксер, но не тут-то было – Габриэль решил не сходить с места и просто потянулся вперед, чуть ли не уложив меня на тумбу, придавливая всем весом, и тут мое терпение лопнуло. – Да это уже почти изнасилование, черт возьми, – всхлипнула я от тяжести нависшего архангела. – Слезь сейчас же, ирод несчастный! – Что-то не так? – наигранно удивился тот, так и не сменив свою дислокацию. – Да действительно: поставил меня раком и «что-то не так?» Ну-ка исчезни, – прошипела я, уже вооружившись вилкой, которой при желании можно было если не убить, то глаз выколоть уж точно. Рассмеявшись, мужчина все же отошел в сторону, поняв, что добром сие действо не кончится, да и главная цель – вывести меня из состояния душевного равновесия – уже достигнута, и ни о каких бонусах речи быть не может. – Активней, а то я ускорения придам. – Ладно, сдаюсь, – заверил меня он, включая миксер, ставший последней каплей. – И вот только не говори, что тебе не стоило огромных усилий меня остановить и не зайти дальше. – Стоило, но исключительно физических, поскольку весишь ты, дорогой мой, не меньше обожравшегося слона, – бросив на меня мимолетный взгляд, Гейб подождал, пока я отвлекусь на рассматривание состава якобы кокосового молока, и бросил в меня щепотку сахарной пудры, накрепко застрявшей в волокнах моей темно-синей рубашки. – Это еще за что?! – За обожравшегося слона, – ухмыльнулся довольный местью архангел, продолжая взбивать нечто, чему предназначено стать десертом под названием «Павлова». – Час расплаты пришел, да? Ну хорошо, тогда это за домогательства! – смеясь, крикнула я, прежде чем высыпать остатки сахарной пудры из почти целого пакетика прямо на шевелюру обнаглевшего пернатого. После подобных экспериментов со стилем он больше напоминал Санта Клауса, обвалявшегося в муке после грандиозной попойки, чем могущественного сына божьего. Отдышавшись и вытерев глаза, полные сахара, он медленно протянул, выдавив улыбку: – Ладно, это я заслужил. Но это совсем не значит, что такое сойдет тебе с рук! – пригрозила жертва моей атаки, накидываясь на меня с запрещенным приемом – щекоткой. Подлец знал, что именно ее я боюсь большего всего на белом свете, и поэтому у меня даже не хватало сил отбиваться – только хохотать и молить о пощаде. – Пожалуйста, хватит, – просила я сквозь слезы, выступившие от истерического смеха, когда мужчина загнал меня в угол. – Все, я объявляю капитуляцию, только прекрати! Довольный своей победой, Габриэль остановился, но даже и не думал выпускать пленника на свободу. – И что полагается победившей стороне? – хитро спросил он, обвивая руками мою талию. – Благодарность за милосердие? – невинно похлопав глазками, я попыталась выскользнуть из его рук, но попытка не увенчалась успехом. После минутной (ну ладно, сорок минут мы там в обнимку лежали, не суть) слабости в парке я в уже привычной манере заявила, что это была всего лишь ошибка и на большее рассчитывать не стоит, и теперь боялась в который раз не сдержать слово, а вот небожитель с радостью меня провоцировал. – Ответ неверный, – промурлыкал тот, наклоняясь ближе, и тут я ляпнула первое попавшееся в голову предложение, чтобы получить хоть какой-то шанс на освобождение: – О Господи, сейчас же индейка сгорит! – Но мы же даже не покупали индейку, – растерянно произнес захватчик, но на плиту все же обернулся. Воспользовавшись секундным замешательством, я ретировалась в другой конец кухни, дабы снова не попасться так просто, и выпалила: – Ох, точно, какая же я растяпа! А-то просто послышался запах гари, вот я и подумала, что что-то горит, а что может гореть перед Рождеством кроме индейки? Вот мы с мамой всегда готовили индейку, видимо, это уже рефлекторно или на подсознательном уровне, не разбираюсь я в тонкостях психологии. А знаешь, оказывается, если отрубить индейке голову, то еще пару минут она будет бегать! Или это курица? Хотя какая разница, в общем-то, обе птицы да и… – Так, хватит, – прервал Гейб мою тираду, направленную на отвлечение внимания от моего побега. Удивительно, но план, заключавшийся в банальном заговаривании зубов, сработал, ну или мужчина сделал вид, что сработал. – Потом обсудим историческую роль индейки в роду Винтер, у нас еще полно дел. Следующий час мы только и делали, что резали, пекли, жарили и взбивали. Как оказалось, самоназначенный шеф-повар запланировал приготовить тайское блюдо из курицы с ананасом с добавлением кокосового молока, но вот мой скоромный гастрономический вкус решительно не желал принимать подобное издевательство тайцев над американским народом, и, что совсем не удивительно, пока пернатый пытался уговорить меня съесть еще хотя бы ложечку, безе для «Анны Павловой» превратилось в уголь для камина. В знак бесконечного траура я доела всю клубнику и уже собиралась звонить в ресторан с услугой доставки на дом, но Габриэля внезапно осенила гениальная идея, в тонкости которой меня посвящать не собирались, зато отправили одеваться в летнюю одежду, что уже означало очередное перемещение во времени. Посетовав на любовь небожителя к сюрпризам, так люто мною ненавидимым, я все же удалилась в комнату, и уже через полчаса мы стояли на берегу озера. – Где мы? – заворожено уставившись на ночное небо, усеянное россыпью бледно-серебристых звезд, спросила я. – Двадцать три часа сорок семь минут, восемнадцатое июня, две тысячи четырнадцатый год. Уолденский пруд, штат Массачусетс, – отрапортовал архангел, потянув меня за руку. – Идем, это еще не все. Послушно идя вперед, я старалась не думать о том, что Габриэль сжимал мою руку, и не заливаться краской. Удивительно, но его наглые приставания оказывали гораздо меньшее воздействие, чем такие простые проявления заботы. Пройдя около ста метров вдоль берега, мы подошли к небольшой лодочке, едва заметно покачивающейся на воде, и на моем лице сразу же проявилась глуповатая умиленная улыбка девочки, воспитанной на классических любовных романах и романтических фильмах, в которых подобные сцены были обязательным атрибутом, если не клише. Забравшись в лодку, архангел протянул мне руку: – Прошу на борт, миледи, – шутливо поклонившись, сказал он, помогая мне сесть. Восторженно глядя вокруг, я не могла сказать и слова, пока мужчина старательно греб веслами, доставляя нас в самый центр пруда. – Тут так красиво, – прошептала я, неотрывно глядя то на черный бархат неба, то на спокойную гладь воды. – Спасибо. – Не за что, – мягко улыбнулся Гейб, – Это меньшее, что я могу сделать для тебя. И можно один вопрос? – Конечно. – Я все равно не могу понять, почему тебе так запала в душу эта идея самоубийства, – неуверенно начал Габриэль. – Не все же достигают успеха в двадцать пять, на это уходят годы. Поджав губы, я наконец-то оторвалась от лицезрения окружающего пейзажа. Отвечать не очень хотелось, ведь эта тема запросто может разрушить такую очаровывающую атмосферу сказки, но собеседник выжидающе смотрел мне прямо в глаза, угрожая прожечь дыру до самого затылка. – Думаешь, что-то изменилось бы после этих уходящих лет? Вряд ли. Я выбилась из сил доказывать, бороться и пытаться что-то изменить, – опустив взгляд, проронила я. Не хотелось углубляться в воспоминания о том периоде жизни, тем более сейчас. – Но ведь у тебя было все: хорошая работа, друзья, да и внешностью тебя не обделили, очень сомневаюсь, что были особые проблемы с поклонниками, – гнул свое мужчина, неудовлетворенный моим туманным ответом. – А что помогает жить? Финансовое благополучие, хорошая работа, шмотки от Ферре? Нет. Помогает жить мечта, и именно с ней я жила последние лет двадцать, жертвуя всем ради ее исполнения. Все, Изабелл попала на излюбленную тему рыданий по своей судьбинушке. Вряд ли удастся заткнуться, пока не выскажу все накипевшее внутри за время такого длительного молчания. – Как думаешь, просто сидеть на том ужасно неудобном кресле в офисе издательства и слушать, как невыспавшийся редактор отрешенно рассказывает о том, что выше газетенки я никогда не прыгну? Слушать, как он втаптывает тебя в грязь и плюет на твою мечту, а потом, даже не сменив тона, просит свою секретаршу принести кофе, а меня – закрыть дверь с обратной стороны? Я даже не плакала, нет. Еще несколько месяцев я лично носилась по издательствам, переписывала, переделывала, беспощадно кромсала свое детище, чтобы соответствовать их стандартам, пока мне не заявили, что вызовут охрану, если я еще раз приближусь к офису. А главной мотивацией отказа всегда было одно и то же – «Самоуверенным журналисточкам не место в литературе». Сколько еще тонн грязи я должна была вытерпеть, сколько раз отказаться пробивать путь в литературу через постель? Я устала быть вторым сортом без мечты и надежды. Лучше сдохнуть, чем существовать как легкозаменимая молекула в одном огромном организме, – выдохнувшись, подытожила я, раздраженно отвернувшись. Вся злоба вернулась с новой силой, и, сама того не желая, я выплеснула ее на человека, которому меньше всего желала подобной участи. – Прости, – стушевавшись, промямлила я, стараясь не смотреть Габриэлю в глаза из-за душившего стыда, но он лишь ободряюще прикоснулся к моей руке, сжав похолодевшие пальцы в своей как всегда теплой ладони. – Все хорошо, Иззи, тебе нужно было все высказать, и я готов выслушивать подобное часы напролет, если от этого тебе станет легче. Не сумев ничего ответить, я лишь с благодарностью взглянула на него, переплетая наши пальцы в ответ. Мне безумно хотелось остановить время хотя бы ненадолго, чтобы удержать это недолговечное мгновение, когда я понимаю, что единственной совершенной ошибкой было то, что я так упорно отталкиваю Габриэля, боясь что-либо менять в себе или наших запутанных отношениях. Вдруг бархатистый голос нарушил хрупкую тишину: – У тебя все еще есть, ради чего стоит жить. – И что же это, если не мечта? – Тебе нужно жить ради чуда, которое подстерегает вас, людей, буквально за каждым углом. Жаль, что вы не всегда его замечаете. – А если и я не замечу? – Заметишь. Я его тебе покажу. Мягко улыбнувшись, Габриэль отвел взгляд и, наклонившись немного в сторону, едва коснулся пальцами воды. Вдруг мерцающее отражение звезд на застывшей стеклянной глади пруда едва заметно задрожало, а на воде в месте прикосновения архангела появился слабый светло-голубой огонек, расползающийся вокруг вместе с кольцами ряби, словно капля акварели, попавшая в стакан кристально-чистой жидкости. Удивленно приподняв брови, я осторожно подобралась к бортику лодки, у краев которой, словно по волшебству, появилось пятно света, медленно охватывающее собой все больше и больше пространства. Казалось, что огоньки отражающихся ночных светил оживали, неуверенно и будто чего-то боясь, но оживали и светили ярче прежнего, словно светлячки, скрытые от нас под толщей воды. Тем временем огонек озарил весь дозволенный простор, ограниченный лишь травянистым берегом, и теперь мягко переливался, излучая сияние даже над светящимся стеклом озера, из-за чего все казалось окутанным какой-то полупрозрачной синеватой дымкой. По сравнению с тем, что я видела в ту ночь, все то, что так старательно Гейб делал раньше, показалось незначительным и совершенно обыденным, ведь представшая перед глазами картина больше напоминала иллюстрацию к детской сказке о принцессах, драконах и волшебниках, а не реальность, что я проживала. Очарованная увиденным, я не удержалась и прикоснулась к воде, улыбнувшись совсем по-детски, когда светлячки звезд расползлись под руками, создавая легкую рябь. Едва удержавшись, чтобы не захлопать в ладоши от ребяческого восторга, я оглянулась на архангела, молча наблюдавшего за моей реакцией на происходящее с едва заметной улыбкой на губах. – Как? Как ты все это делаешь? – потрясенно спросила я, продолжая вертеться, чтобы увидеть каждый фрагмент окружавшего меня пейзажа и запомнить каждую незначительную деталь. В ответ Габриэль лишь пожал плечами, притянув меня к себе и легонько поцеловав в висок. Не скрывая глуповатой улыбки, я обвила его руками и положила голову на плечо, тихонько прошептав «спасибо» и стерев со щеки скользящую вниз слезинку. – Ты плачешь? – обеспокоенно прошептал архангел, словно боясь снова нарушать воцарившуюся тишину. – Да, – я согласно кивнула, крепче прижимаясь к нему, как будто хотела удержать рядом. – До Рождества ведь остались считанные дни, а я… Я не хочу, чтобы ты уходил. Я ждала. Покорно ждала, что Гейб поднимет меня, посмотрит в глаза и скажет, что никуда не исчезнет, что всегда будет рядом, или что он засмеется и пригрозит мучить меня до самой смерти, не давая отоспаться и заставляя радоваться каждой глупости, происходящей вокруг. Но нет, ответ был гораздо короче, но и этого хватило, чтобы снова заплакать: – Мне жаль.