12 маленьких радостей и одна большая причина

Нежиться в мягкой постели на чьем-то плече и притворяться спящей, лишь бы удержать это мгновение, было так непривычно и странно, что я невольно задавалась вопросом: «А не подменили ли ту ворчливую Изабелл Винтер, что закупалась снотворным еще две недели назад?» Глупо, но аксиома действует безотказно – влюбленность творит странные вещи с людьми. Да, через несколько минут мне придется вскочить на ноги, избить Габриэля подушкой и восклицать что-то высокоморальное о его фамильярности, но это будет потом, а ведь так хотелось проваляться так до самого Рождества, если не дольше. Я знала, что Гейб внимательно следит за моим выражением лица и ждет, когда я себя выдам. Еще я знала, что он давно догадался, что я лишь притворяюсь, но тоже не хочет портить эту глупую, но такую приятную игру. Как дети малые, честное слово. В то время, когда до окончания нашего спора оставались считанные дни, хотелось пользоваться каждой возможностью, каждым шансом и просто прикасаться к архангелу, исподтишка любоваться его улыбкой, невзначай подходить поближе и выводить на откровенные разговоры, во время которых мы казались такими близкими друг другу, будто были вместе несчетное количество лет, а впереди только дни беспамятного счастья или беспричинных скандалов, а иногда и того, и другого одновременно. Простое человеческое счастье, которое противоестественно для него и абсолютно не нужно мне. По крайней мере, пока работает первый пункт. – Твой спектакль накрылся еще семнадцать минут назад, Иззи, – тихо проговорил мужчина, но, тем не менее, только крепче обнял меня за плечи. – Что же ты раньше меня не раскрыл? – Я бы и сейчас этого не делал, просто плечо затекло, – пожаловался он, подавив смешок. Едва заметно улыбнувшись, я переместилась на подушку, с головой накрываясь одеялом. Несмотря на разгром конспирации, вставать совершенно не хотелось, как и выслушивать возможные подколы, поэтому пришлось искать укрытия, пусть и не такого надежного, как хотелось бы. – Собралась прятаться от меня? Тебе что, двенадцать лет? – усмехнулся Габриэль, но, не услышав ответа, решил действовать более решительно. – Так значит, да? Ну ладно, Изабелл Винтер, будем брать вашу крепость штурмом, – заявил он, забираясь ко мне под одеяло и притягивая к себе, не обращая ни капли внимания на сопротивление захваченной стороны. – Отстань, а, – взмолилась я, смеясь и пытаясь вырваться из цепких мужских рук. – Ну это даже не смешно! – Разве это должно быть смешным? – на мгновение его голос стал пугающе серьезным, а руки до боли сжали мои запястья, вмиг заставив меня замолчать. Взгляд Габриэля ожесточился и немного помутнел, но, к счастью, вскоре его лицо снова озарила довольная улыбка, увидев которую, я спокойно выдохнула. – Гейб, хватит, – устало попросила я, отводя взгляд и пытаясь отстраниться от навязчивых, но приятных объятий. Может, это покажется глупым, трусливо сбегать от того, о чем так отрешенно мечтала столько ночей, но инстинкт самосохранения оказался сильнее влияния особых феромонов Небесного Воинства. – Что-то не так? – мужчина немного стушевался, хоть и пытался это скрыть, но меня не выпустил. – Да, не так, – кивнула я и, воспользовавшись секундным замешательством, вырвалась из мертвой хватки архангела. Скинув одеяло, я уже хотела ретироваться, избежав очередного задушевного разговора о чувствах, но только я повернулась к кровати спиной, как в десятке сантиметров от моего лица возник пернатый, явно желая услышать объяснения. – Гейб, – охрипшим от смущения голосом протянула я, чувствуя, как лицо залила краска, а по спине огромными табунами скакали мурашки. Отвлекшись от раздумий о дурацких особенностях моего организма, так любящего моментально выдавать смущение, я наконец вспомнила, что уже секунд десять мужчина ждет продолжения моих слов, выжидающе глядя то в глаза, то на зардевшиеся щеки. Выдохнув, я прохрипела: – Личное пространство… Я имею право на личное пространство. – Конечно, имеешь, – шепотом согласился он, приобнимая за талию. – Но это не значит, что я – не исключение о постановлении «О субординации и прочей никому ненужной ереси, призванной скрывать сексуальное напряжение». – Дурак, – выдохнула я, едва улыбнувшись, и положила голову на его плечо. Просто прижаться покрепче и запомнить каждую деталь, пока он не уйдет, – так просто, не правда ли? Не правда. – Я понял, чего тебе не хватает, – задумчиво протянул Габриэль, внимательно наблюдая за круговыми движениями моей зубной щетки. – Да ну, – небрежно промычала я, заметив странный огонек в его глазах, исчезнувший сразу после того, как щетка водрузилась обратно в стаканчик. – Поделись же своей занимательной теорией. – Ребячества. Тебе не хватает ребячества. Ты постоянно стараешься выглядеть взрослой и уравновешенной, хотя делать глупости – совершенно необходимо, – преподавательским тоном заявил архангел, подняв указательный палец. – Неужто? И когда же мне не хватало глупостей: когда мы раскатывали по всему супермаркету в тележке или когда я согласилась на это до безобразия неприличное танго посреди Парижа? – Это не считается, хитрюга, – хмыкнул мой мучитель, легонько щелкнув меня по носу, за что мгновенно получил ленивый подзатыльник. – Это все было сделано по принуждению, а будь твоя воля, я почти уверен, ты бы нацепила на себя очки с пятисантиметровыми линзами, болотную юбку до лодыжек и, взяв в руки указку, пошла бы лупить ею по рукам всех, кто посмеет улыбнуться в твоем присутствии. – Интересные у тебя фантазии, архангел Габриэль, – присвистнула я, не понимая, как реагировать: то ли устроить шутливую драку из-за такого завуалированного оскорбления, то ли рассмеяться из-за представленной картинки меня в роли шестидесятилетней ханжи. – Надеюсь, если я буду заставлять тебя не задумываться о мнении окружающих, то это войдет в привычку. Поэтому сегодня ты получишь концентрированную вакцину против серьезности! – воодушевленно проговорил мужчина, мечтательно глядя вдаль, словно за окном была панорама замка из заставки Дисней, а не начинающий таять грязный снег, которым был укрыт Бостон, начисто лишенный своего зимнего очарования за один день. – Может, мы обойдемся всего лишь аскорбинкой? – с надеждой в голосе пролепетала я, совершенно не желая тратить целый день на подражание счастливому пятилетнему спиногрызу. – Нет, – отрезал Гейб, легко чмокнув меня в кончик носа, и умчался в другую комнату, крикнув что-то вроде «Надевай летнее, ненавижу такую осеннюю зиму». Летнее так летнее, будто у меня есть выбор. Разгоряченный воздух отдавал какой-то непонятной слащавостью, а в мысли ворвался заливистый смех, шум и странная музыка, напоминавшая мелодию в фургоне мороженщика. Помассировав пальцами веки, я наконец смогла сфокусироваться на картинке, и она, если честно, совсем не радовала: орава снующих повсюду детей разного возраста, пола, национальности и степени синдрома мозговой недостаточности перемежалась навязчивыми продавцами сладкой ваты и попкорна и, конечно же, клоунами на ходулях в до тошноты и головокружения пестрых красно-желтых костюмах с нелепыми орнаментами. Клянусь, окажись я сегодня на Арене Голодных Игр или в унылом постапокалиптическом мире, то однозначно была бы куда счастливее. Увы, смерть здесь обещала быть гораздо более длительной и мучительной. – Ну что, тебе нравится? – голос Габриэля звучал будто из глубин сознания, ведь уши заложило из-за пронзительного визга пробежавшего мимо мальчишки. Испуганно озираясь по сторонам, я скривилась в нервной усмешке и наконец протянула в ответ неестественно высоким голосом: – Тебе ответить честно или так, чтобы не обидеть? – договорив, я продолжила вертеться, как юла, чтобы не пропустить внезапного нападения семилетнего врага, который грозил сохранности моей одежды неестественно яркой газировкой и вечно капающим из рожка мороженым. – Так, чтобы не обидеть. – О, конечно же, мне тут безумно нравится! – отчаянно закивав головой, я изливала весь свой ужас в сарказме. – Как ты угадал с местом, аж диву даюсь! Все эти очаровательные детки, совсем не уродливые клоуны и оглушающий визг пугливых идиоток с экстремальных аттракционов меня ни капли не нервируют. – Вот и отлично, – намеренно пропустив все недовольство, архангел крепче сжал мою руку, которую так и не отпустил с самого перемещения, и темпом испуганного горного козла помчался в самую гущу событий, неизменно таща меня следом. – Куда ты меня ведешь, сумасшедший?! – выдавила я на бегу, пытаясь перекричать шум толпы и бессчетного количества аттракционов, которым не было видно ни конца ни края. То и дело врезаясь в прохожих, их мягкие игрушки или воздушные шарики, мы стремительно приближались к тому, чего я так искренне боялась. – Я туда не полезу, – выдохнула я, округлившимися от ужаса глазами глядя на адское сооружение так, будто моя жизнь зависела от того, как долго я смогу не моргая следить за ним. Не выдержу – окажусь там и умру от разрыва сердца, вот только несмотря на всю эту браваду и бесстыжий шантаж, умирать уже совсем не хотелось. – Полезешь, – заговорщицки прошептал Габриэль, наклонившись прямо к моему уху. Возможно, в другой ситуации и при других обстоятельствах я бы засмущалась, покраснела от того, как выдыхаемый им воздух щекочет шею, но не сейчас, нет. Сейчас мое внимание, чувства и переживание принадлежали исключительно им – огромнейшим русским горкам, достигавшим в высоту неполные шестьдесят метров. – Гейб, я высоты боюсь, – пискнула я, надеясь, что честное признание спасет от смертной казни, но это лишь вызвало недоумение у собеседника: – Что-то было незаметно на смотровой площадке Нотр-Дама, – недоверчиво хмыкнул тот и, пользуясь моей полнейшей прострацией, обнял сзади за талию, нагло положив голову на мое плечо и выжидающе глядя в полные благоговейного страха глаза. – Если бы я призналась, то ты назвал бы меня трусихой. Пожалуйста, идем в какое-то место пониже Крайслер-билдинг. – Трусиха. – Вот видишь! – заныла я, стараясь утянуть мужчину как можно дальше от злополучного филиала ада на земле, даже не подумав отстраниться от его объятий. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. – Страхи мешают жить, так что сегодня ты от одного избавишься, – твердо заявил небожитель, потащив меня прямиком к билетной кассе. Господи, неужели я так грешна, что заслужила смерть от передозировки адреналина, падая с высоты тридцатиэтажного дома? Сердце колотилось в невиданном ритме, совершая около полутора сотен ударов в минуту, и казалось, что оно сейчас вырвется из груди и хоть один орган получит долгожданное спасение, пусть и отдельно от всего остального организма. Естественно, архангел, вприпрыжку несясь к вагонеткам, запрыгнул на самое первое сидение, предварительно впихнув меня туда же, чтобы избавить от соблазна спрыгнуть на металлическую дорожку еще до начала движения. Сотрудников парка немного смущала моя реакция на аттракцион, так как по пути к месту своей гибели я свободной рукой вцепилась в воротник одного из парней, моля о помощи и истошно крича. К сожалению, одной зеленой купюры номиналом в пятьдесят долларов, которую Габриэль сунул в нагрудный карман пареньку, хватило, чтобы он высвободился из моей цепкой хватки и не обращал никакого внимания на крики «спасите!» – Открой глаза, – ласково прошептал Гейб, когда мы наконец заняли свои места, а я оставила попытки спрыгнуть вниз на манящую мягкую траву, находящуюся всего в паре метров. – Уже все закончилось? – с надеждой в голосе спросила я и, получив положительный ответ, все же расплющила веки. Впереди виднелись только стальное сооружение ужасающих размеров и безобидные пушистые облака, которые будто насмехались надо мной своим безмятежным видом. – Хватит лгать мне, гаденыш, ничего даже не начиналось! – прошипела я, пытаясь ударить несносного пернатого, но осуществлению мести помешал работник аттракциона, пришедший застегнуть на нас ремни безопасности. – Девушка, пожалуйста, сядьте прямо, – вежливо попросил он, плохо скрывая нетерпение в голосе. Видимо, я не единственная, чьи истерики ему пришлось сегодня вытерпеть. Согласно кивнув, я развернулась, собирая в кучу остатки самообладания и бесшумно молясь о спасении души моей пропащей. – Спасем мы тебя, оголтелая, спасем, – устало вздохнул Габриэль, когда некий Фрэд (по крайней мере, так было написано на его бейдже) наконец-то отошел. – Подслушивать чужие разговоры очень некультурно, – выдавила из себя я, что стоило немалых усилий, ведь после обычных ремешков нас намертво закрепили на сиденьях с помощью жуткой металлической конструкции, обитой какой-то непонятной материей. Дышать было почти так же невозможно, как и выбраться, и в тот момент я была безумно благодарна небесам за то, что не стала счастливой обладательницей размера так четвертого, иначе бы я скорее напоминала расплющенный блинчик, чем живого (или почти живого) человека. Через несколько мгновений раздался предупредительный звонок, и состав тронулся. Тихо заскулив, я мертвой хваткой вцепилась в руку архангела, который, что не удивительно, был совсем не против, и стала вслушиваться в подозрительный треск механизмов под ногами и звуки доносившейся снизу песни «Highway to Hell». Спасибо, Фрэд, я оценила иронию. Увы, подъем не может длиться вечно, и вот уже виднелся спуск, от которого волосы на моей голове стали дыбом, а сердце, упав куда-то в район лодыжек, остановилось навсегда. Разглядев маленькие точки, обозначавшие других посетителей, съежившийся до размеров тарелки парк и очертания небольшого городка, видневшегося в нескольких милях от этого отныне люто ненавистного мною места, я поняла только одно – все очень плохо. На секунду замерев на самой вершине, вагонетки полетели вниз чуть ли не со скоростью звука, грозя всем нам, пассажирам адского экспресса, взлететь в воздух, как только рельсы внизу закончатся. Острое ощущение срываемого ветром скальпа ни на секунду не покидало меня, пока состав несся по своему ужасающему маршруту, несколько раз сделав мертвую петлю. В голове не осталось ни одной мысли, кроме слов песни «I believe I can fly», засевшей в моей голове, словно старая истертая пластинка, ну и, конечно же, молитв о безболезненной кончине. Горло ужасно саднило из-за непрекращающегося крика, но я и не думала останавливаться, надеясь, что это поможет хоть как-то унять весь тот ужас, захвативший мою душу, тело и желудок, который отчаянно ныл и порывался выдать наружу утренний чай и вчерашний ужин. На удивление, Гейб был неадекватно весел, что лишь еще раз подтвердило мои догадки: этот парень просто сумасшедший. Эх, а мама так надеялась, что я найду себе успешного финансиста. Она хоть и была ярой католичкой, но вряд ли бы обрадовалась, приведи я на семейный ужин ее кумира в лице архангела. Подобные размышления о всякой ерунде хоть немного отвлекали от того, что творилось в тот момент, который я наверняка буду вспоминать как самый жуткий из всех мною пережитых, если этот полоумный, сидящий рядом, не удумает новый способ довести меня до состояния готового сброситься со скалы лемминга. Тем временем мы наконец вернулись к исходной точке, полностью остановившись. Если в этом унылом мире существует безграничное, ничем не омраченное счастье – именно его я тогда и испытала. Эйфория, вызванная чудесным спасением, охватила мое помутившееся сознание и почти отвлекла от ужасной тошноты и головокружения, так что как только удалось отстегнуть ремень, я бросилась прочь, перепрыгнув обалдевшего от моего поведения Гейба. Чуть ли не целуя твердую почву под ногами, я принялась кричать «Аллилуйя, товарищи!» и скакать вокруг ограждений, пока архангел наконец не решил увести меня прочь от аттракциона. Так как меня переполнял поток энергии, который нужно было куда-то направить, было решено отыскать ближайший тир. Пропустив глупый детский конкурс стрельбы резиновыми пулями по воздушным шарикам, я подбежала к чему-то более стоящему, хоть призом так и оставались мягкие игрушки самых разнообразных цветов и размеров. Наконец получив в руки пистолет, я растерянно покосилась на стоящего рядом Гейба. Тот, ухмыльнувшись и что-то проворчав себе под нос, зарядил мое оружие и вернул обратно: – Просто так неинтересно, – сказал он, хитро улыбаясь. Заметив огонек в его глазах, я сразу поняла, что дело нечисто. – Предлагаю соревнование: если ты выбьешь больше очков, то я выполню любое твое желание. Моим же призом будет поцелуй. – А не много хочешь? – засмеялась я, положив пистолет на стол. – Дружеское рукопожатие, но только потому, что я счастлива из-за того, что не умерла десять минут назад. – Нет, скидок не жди, – улыбнулся архангел, подходя ближе. – Тогда стреляй первый, посмотрим, как ты у нас владеешь стволами, – хмыкнув, сказала я, уступая место противнику. Наигранно зевнув, он прицелился и, сделав три положенных выстрела, выбил двадцать восемь очков. Невооруженным глазом было заметно, что Гейб даже не старался, ведь считал, что победа у него в кармане. Ну что ж, ваше пернатейшество, мы вам покажем, каково это, не принимать дам в расчет! Пока Габриэль снимал защитные наушники, я медленно подошла к столу и, даже не повернув голову в сторону пистолета, перезарядила его, наблюдая за реакцией мужчины. Затем, резко обернувшись к мишени, выстрелила три раза, потратив на прицел несколько секунд, и снова развернулась лицом к визави, невинно улыбнувшись. – Разве я не говорила, что мой отец брал меня на охоту с раннего детства? – театрально прикрыв рот ладошкой, поразилась я. Оглянувшись на плакат с мишенью, Гейб пораженно подсчитывал очки, чтобы не встречаться со мной взглядом. – Тридцать один… Стой, на какую еще охоту?! – изумился он, хотя особых причин для этого я не видела – мало что ли охотников на белом свете? – На самую обыкновенную. На выходных он часто охотился на птиц, иногда рыбачил, а я все время напрашивалась с ним, – стоило приняться за объяснения, как архангел с облегчением вздохнул. – Ладно, я понял, обычная охота, – отмахнулся он от дальнейшего погружения в анналы истории. – В любом случае ты выиграла, так что можешь пожелать, что душе угодно. – Какая щедрость! Я человек невредный, – услышав подобное заявление, мужчина еле сдержал смешок, за что получил испепеляющий взгляд, – Невредный, я сказала! Так что обойдусь сладкой ватой. И вот твой приз, милейший, дарю бескорыстно, – засмеялась я, сунув ему в руки выигранного плюшевого слона нежно-розового цвета. Идеальный подарок для мужчины, как по мне. – Очаровательная невинность, – улыбнулся архангел, уводя меня от палатки тира, обняв за талию. – Будь я на твоем месте, сладкой ватой ты бы не отделалась. – Если бы не выделывался, а честно стрелял, то был бы на моем месте, чего, к счастью, не случилось. Кстати, чуть не забыла, – задумчиво проговорила я, а затем резко повернулась и чмокнула спутника в щеку, чем повергла его в полнейший ступор. – Считай это утешительным призом. О, а вот и сладкая вата! Пора платить по счетам, лузер! – нараспев выкрикнула я и, засмеявшись, потащила Габриэля к продавцу сладостей, впервые взяв его за руку по своей инициативе. – Как ребенок, честное слово, – проворчал пернатый, покупая билеты на колесо обозрения. Я лишь недовольно хмыкнула: – Сам же говорил, что мне не хватает ребячества. Тем более та дура первая начала, надо ж быть такой невдалой! – Иззи, ей одиннадцать! – отчаянно возопил Гейб, с укором уставившись на меня. – Нельзя плевать детям в волосы жвачкой, даже если они тебя бесят! Это слишком бездушно даже для тебя. – Вот так, да? Теперь ты на стороне мелкой козявки? – обиженно вскрикнула я. – Тогда позволь тебе кое-что разъяснить. Во-первых, она врезалась в меня с разбегу и облила газировкой белый сарафан, предварительно изваляв меня в дорожной пыли. И да, то, что ты мгновенно очистил мою одежду с помощью своей небесной абракадабры, не считается. Во-вторых, я ненавижу детей, которые причиняют мне моральный и физический ущерб, да и всех остальных тоже, но чуть меньше. И в-третьих, – понизив голос до предела, я наклонилась прямо к этому защитнику невинных и ущемленных, злобно сверкнув глазами, – у рыжих нет души. – Ты просто чудовище, – засмеялся мужчина, потрепав меня по волосам, чем и заставил меня снова растаять. Больше не хотелось плюнуть в злополучную девочку еще раз, прочитать лекцию ее матери и пообижаться на Габриэля за своеобразное предательство… Ну, почти не хотелось. Наконец закончив препирательства, мы запрыгнули в кабинку чертового колеса, медленно ползущую вверх и открывающую вид на весь парк развлечений. День уже подходил к концу, хотя я совсем не замечала бегущего времени: мы катались на французской карусели, чуть не поломав несчастную лошадку, взгромоздившись на нее вдвоем, обливали друг друга водой у фонтана и даже потерялись в путанных коридорах Дома Ужасов. Но, к счастью или к сожалению, солнце стремительно катилось к горизонту, ослепляя последними теплыми лучиками. – Господи, я так не уставала с того времени, как ты заставил меня уволиться, наплетя начальнице что-то о свадьбе и берегах Франции, – вымученно улыбнулась я воспоминаниям, взгромоздившись на скрипнувшее сидение. – Ну почему же наплел? – рядом тут же плюхнулся небожитель. – Я до сих пор могу тебя выкрасть и увезти на Лазурный берег. – Действительно. Еще ты можешь построить бунгало на необитаемом острове, где мы будем ходить нагишом и поклоняться богу солнца, чтобы послал превосходный урожай кокосов и марихуаны. – Неплохая идея для зануды, особенно та часть, где мы ходим голыми, – ухмыльнулся мужчина, обняв меня за плечи и блаженно зажмурив глаза от слепящего солнца. – Изабелл… – Что? – немного охрипшим голосом отозвалась я. Ситуация начинала немного напрягать, но пока что мне удавалось совладать с волнением. – Почему ты стала шарахаться от меня? Даже сейчас ты вздрогнула, хотя я всего лишь сел рядом… Что за черт?! Кабинка задрожала, с лязгом качнувшись в сторону, и окончательно остановилась почти на самой вершине. Чтобы не вывалиться, я от испуга вцепилась в рубашку Гейба, крепко прижавшись к нему и чуть ли не запрыгнув на колени. – Мне определенно нравится такой поворот событий, – прохрипел архангел, пытаясь ослабить мою хватку. Злобно фыркнув, я сползла на законное место, боязливо глядя вниз. Страх высоты вернулся, но теперь не было тех несокрушимых мер безопасности, только хлипкие стальные поручни. – Это ты, козел небесный, сотворил?! Две минуты в движении я бы пережила, но застрять здесь с боязнью высоты – не лучшая перспектива. – Сейчас это был не я, честно, – заверил архангел, и, взглянув в его полные странного смятения глаза, я ему поверила. – Но это отличный повод поговорить по душам. Так почему ты так странно себя ведешь? – Я веду себя так же, как и обычно, – старательно пряча глаза, отрезала я. Где-то в глубине души появилось настойчивое желание свалиться на землю и разбиться, лишь бы больше не оставаться с мужчиной наедине, ведь риск поддаться был слишком велик, но я упорно напоминала себе: чем сильнее привяжешься, тем сложнее отпустить. В какой-то степени это помогало, но стоило ему всего лишь приобнять за талию или поймать за руку, как мне сносило крышу. – Иззи, посмотри на меня, – нежно прошептал он, осторожно развернув мое лицо к себе. Хотелось зарыдать от того, как сильно было желание просто поцеловать его. Прикосновение его пальцев обжигало щеку, заставляя снова заливаться краской, а сердце вновь остановилось, как на пресловутых русских горках. – Тебе не нужно избегать меня, хорошо? – я лишь судорожно кивнула, неотрывно глядя ему в глаза. – Вот и умница. Покровительственно улыбнувшись, он провел рукой по моим волосам и потянулся к губам за поцелуем, чем и вывел меня из полнейшего ступора. Наконец-то смущение сменилось новым чувством – безудержным гневом. – Да когда ты наконец поймешь, что вытворяешь со мной?! – все же вспылила я, не выдержав такого обращения. Оттолкнув окончательно сбитого с толку Габриэля, я отскочила в сторону, чтобы исключить его попытки снова ограничить свободу личности, из-за чего кабинка угрожающе качнулась. – Неужели ты всерьез не видишь, как я вздрагиваю от каждого твоего прикосновения, как краснею от каждой дурацкой шутки? Неужели не видишь, насколько серьезны все эти чертовы чувства?! – Иззи, – тихо начал он, ошарашено глядя в мою сторону. – Заткнись, Гейб, – грубо крикнула я, возможно, даже грубее, чем хотела. – Сейчас ты заткнешься и выслушаешь меня до конца, хотя бы один раз. Ты просто сводишь меня с ума своей самонадеянностью, эгоизмом и глупостью! Каждую минуту, когда ты рядом, я думаю о тебе; каждую минуту, когда тебя нет, я думаю о том, как хочу снова видеть твое самодовольное лицо. Каждую чертову минуту, – по слогам прошипела я, чувствуя, как злоба распространяется по телу, как летний пожар в лесу: одна вспышка – и все в огне. – Разве может человек считаться нормальным в таком состоянии? Это лихорадка, а не нормальное состояние. – Иззи, я… – Молчи! Ты и так достаточно сказал. Все пляшешь вокруг, пытаешься заставить хотеть жить снова, показать всю красоту окружающего мира… Чушь! Мне не нужна вся эта мишура, если после этого ты просто скажешь «прости» и исчезнешь. Слышишь? Не нужна! – Я понял, – тихо отозвался мужчина, отчаянно отводя взгляд. – Что ты понял? – пытаясь отдышаться, выкрикнула я сорванным голосом, но так и не получила ответа. Вместо него – вспышка света. Я в своей комнате. Одна. Идиотка.