12 маленьких радостей и одна большая причина

Комната была укрыта мягким махровым мраком, с которым обессилено боролся слабый ночник. То ли было слишком рано, то ли тяжелые шторы не пропускали ни лучика света, но, в любом случае, навязчивое солнце не смело нарушить тот потрясающий уют поздней зимней ночи. Свернувшись клубком под пушистым одеялом, я едва заметно улыбалась, мечтательно уставившись куда-то вдаль. После дикого воя с парковки, который издавал чей-то потревоженный автомобиль внизу, я не могла вернуться ко сну. Так как даже сладкая дрема не почтила меня своим присутствием, приходилось довольствоваться полетом фантазии в теплой постели при свете ночника. Мысли в голову лезли не самые праздничные и жизнеутверждающие: до Рождества осталось едва больше суток, как и до окончания некогда бесившего меня спора. Даже елки нет, что ж за праздник-то такой у меня будет?! Нелогично со стороны архангела – устраивать двухнедельные каникулы с путешествиями во времени и домогательствами, а в канун Рождества оставлять меня наедине с расставанием. Негодяй, мог бы хотя бы… – Зима! Крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь! – в резко распахнувшуюся дверь ввалился Габриэль, вытянув перед собой руку, как поступает любой уважающий себя декламатор стихов, завидев желанную аудиторию. Ну и что, что аудитория быть таковой вовсе не мечтает? Право, творцам чужды столь суетные заботы обывательского мира! – Чего ты орешь с утра пораньше?! – взвизгнула я, натянув одеяло до подбородка и недовольно уставившись на небожителя. И правда, его голос, и так достаточно громкий, сейчас был словно пропущен через невидимый небесный микрофон. – Его лошадка, снег почуя, плетется рысью как-нибудь, – только продолжал архангел, медленно приближаясь к моей кровати. Схватив с прикроватной тумбочки карандаш, я наставила его на шумного посетителя и как никогда серьезно крикнула: – Квиетус, придурок! То ли Джоан Роулинг меня подставила, а заклинание оказалось настоящим, то ли я всего лишь выглядела еще глупее чтеца поэзии, что ввергло последнего в некоторый ступор. В любом случае цель была достигнута – Габриэль все же умолк. – Кажется, тебе пора заканчивать с Гарри Поттером, – после недолгого и неловкого молчания заметил архангел. – А тебе пора заканчивать будить меня ни свет ни заря, – в ответ огрызнулась я, отложив карандаш. Три с половиной года мечтать о банальном пятнадцатичасовом сне, а уволившись с работы вставать еще раньше прежнего. Воистину, я родилась под счастливой звездой. – И да… Русская поэзия? Утром? Спасибо, что не в оригинале. – Когда у тебя есть целая вечность за плечами и еще больше впереди, времени хватает даже на бесчисленную поэзию. А вообще Пушкин был славным малым… Вот ты знаешь, сколько у него было любовниц? Какой там Казанова, я вас умоляю! – восхищенно вскрикнул мужчина, хлопнув в ладоши. – Как это на тебя похоже, восхвалять человека за количество женских имен в списке «Трахтоберфест». – Запатентуй название, пока я буду обдумывать количество нужной мне бумаги, – усевшись на краешек кровати возле моих ног. – Твое имя ведь пишется с двумя «л» на конце? – Козлина! – крикнула я, одновременно пихая мужчину ногой и метя в него вовремя оказавшейся рядом подушкой. – Еще и лжец. Ничего ведь не было! – У нас все еще есть целые сутки, – придвигаясь ко мне поближе, сказал архангел, за что тут же получил еще одной подушкой по наглющей морде. Несмотря на это, он со смехом продолжил свое движение, а у меня уже кончились снаряды. Черт возьми, не об изнасилованиях я мечтала, когда хотела нормального Рождества, совсем не о них. Ну или не совсем… Так, Винтер, заткнись уже, будь добра, вдруг он опять твои мысли читать вздумает? К моему счастью, не вздумал. Навалившись сверху, Габриэль принялся меня щекотать, не обращая никакого внимания на визг и яростное сопротивление. Через десять минут возни ребра ужасно болели, скулы сводило от смеха, а простынь под нами сбилась в несуразный клубок ткани. Конечно же, спустя еще несколько мгновений мы запутались и в ней. Попытки освободиться плодов не принесли, зато на полу мы оказались быстро, соскользнув с довольно высокой кровати. Господи, в такие моменты я крайне недовольна тем, что йогом ты меня не сделал. Обустроила бы тут додзё, спала на полу на каком-то тюфяке и пила травяной чай, уносящий в нирвану. Заодно городские продавцы конопли обрели бы счастье в моем лице. И вместо просветительской работы я валяюсь на полу с архангелом-извращенцем, который через сутки бросит меня, на прощание отвесив пару пошлых фразочек и невыполнимых обещаний? Так в стиле лузера Изабелл. – Ну давай, сломай мне пару ребер, они же мне совершенно ни к чему, – упав на пол, взвыла от боли я, когда сверху приземлился мужчина. Характерный хруст, сопровождавший наши воздушные пируэты, все не давал мне покоя. – Провести Рождество в госпитале, избивая друг друга гипсом и швыряясь овсянкой. Разве может быть что-то лучше? – поинтересовался Габриэль, мечтательно уставившись вдаль. Гаденыш, даже слезать не собирается! – Я, конечно, понимаю, полет мысли и все такое… Возможно, это будет излишне дерзким предположением с моей стороны, но вдруг тебе будет куда уютнее размышлять над проблемами бытия и том, куда так стремительно несется наша безграничная Вселенная, на кухне у окна, с чашкой горячего кофе в руке? – Возможно, но на этом участке комнаты небывалая циркуляция энергии ци, так что… – Если ты прямо сейчас не избавишь меня от своей раскормленной тушки, медленно, но уверенно ломающей косточки под собой, то я эту самую энергию ци тебе в такое место направлю, что… – Ладно, ладно, ты можешь быть сверху, – рассмеявшись, архангел резко перевернулся на спину, и я оказалась почти на свободе. – Может еще и руки мои отпустишь? – неуверенно спросила я. Ситуация начинала выходить за пределы обычного дурачества, и это обескураживало. Орехово-зеленые глаза светились блеском, не предвещающим ничего хорошего, но это ощущение растаяло через несколько затянувшихся мгновений: – Отпущу, – ровным голосом сказал мужчина, ослабив хватку. Хоть он и пытался выглядеть максимально спокойным, небольшое волнение и даже какая-то горечь отчетливо попадалась на глаза. – Чаю? – Я не хочу тебя отпускать. – Это неизбежно. – Знаю. Сердце предательски сжалось. Пальцы вздрогнули, прикоснувшись к раскалившейся от горячего чая чашке. Казалось, она вот-вот лопнет от кипятка и клубов валящего пара. – Но ведь у меня еще есть целые сутки, верно? – с надеждой в голосе спросила я, опустив взгляд на плитку под ногами. Так мужчине было сложнее заметить мои подступающие слезы, скрытые прядями растрепавшихся волос. – Если быть точным, то у нас осталось восемнадцать часов и тридцать четыре минуты, – вздохнул Габриэль, бросив беглый взгляд на настенные часы. – И прекрати рыдать, Иззи, иначе мне кажется, что я ошибся адресом и попал к кисейной барышне из псевдоисторических романов, а твоя внешность у нее исключительно из-за моей бушующей фантазии. – Даже спрашивать не буду, в каком направлении твоя фантазия бушует, да и выражение на твоей противной морде с каждой секундой все больше уверяет в моей правоте. – Так определенно лучше, – улыбнулся архангел, зашуршав фантиком от ириски. – Если мне и осталось терпеть тебя один день, то куда интереснее проводить это время с твоей наиболее противной версией, – на мгновение он запнулся, заметив мой взгляд, претендующий на звание «испепеляющий». – Полегче, Дейенерис, я тебя обидел? – Я уведомлю тебя, когда обижусь. Кулаком в лицо, например. Тебе не больно, а мне хоть какая-то радость в жизни, – процедила я, стараясь не скрипеть зубами слишком громко, и, встав из-за стола, отошла к окну. Слово «терпеть» уж очень сильно резануло слух, выпустив на волю глупые мысли а-ля «А вдруг я всего лишь продвинутая версия игрушки Sims 3?» Если да, то к черту. Время бета-версии исчерпано, а вот от лицензионной Габриэль все же отказался. Но это совершенно не значит, что последний день тоже должен быть испорчен. – Так чем же ты намерен занять меня сегодня? – почти оптимистично спросила я, отвернувшись от окна, за которым уже вовсю светило холодное декабрьское солнце. Хоть до Сочельника и оставались считанные часы, у природы были свои планы на этот счет, явно разнящиеся с привычным представлением Рождества: вместо наметенных сугробов и заснеженных деревьев Бостону достался талый лед на асфальте и голые деревья, чернеющие на фоне серовато-белого небосвода с бледно-желтым размытым от туч диском. На традиционную зимнюю сказку не тянет, но вот для современной драмы о суициде в бетонных джунглях – самое то. Как вовремя. – На самом деле у меня было много вариантов, – задумчиво начал Гейб, гоняя во рту леденец. – Мы могли бы сходить в церковь на службу, покататься на воздушном шаре в Альпах, ненадолго смотаться в Индию на фестиваль красок… – Опыт мне подсказывает, что все слова, идущие до злополучного «но», можно даже не слушать. – Но, – улыбнувшись, протянул мужчина, – Зачем куда-то телепортироваться, перемещаться во времени и ломать голову, когда у нас под носом один из лучших дней за весь год? – Это какой-это? «Бесснежный недо-Сочельник» или «День продавца елок»? – иронично уточнила я. Ни картина за окном, ни дата на календаре не дарили радостного ощущения наступающего праздника, оставляя жителей Бостона на произвол судьбы и личной фантазии. Увы, игра «Представь, что вокруг снег» меня не очень вдохновляла. Выслушав мои варианты, Габриэль неожиданно расплылся в улыбке и потряс меня за плечи, приговаривая: – Вот по такой Изабелл я даже скучать буду! Вечно бурчащий непробиваемый романтик, который убеждает всех и себя в первую очередь в том, что не верит в сказки, чудеса и мир во всем мире. – Ты прав, я забыла надеть дизайнерскую оптимистичную маску, «мэйд ин хэвэн» все-таки. На Земле-то всего лишь войны, голод, безработица и скрытый тоталитарный режим, а я тут начинаю! – заявила я, но тут же рассмеялась, увидев лицо архангела, выражавшее вселенское негодование. Приобняв за талию, он подтащил меня к окну: – Начнем блиц-опрос, чудовищная. Что ты видишь? – Грязь. Слякоть. Продавца хот-догов, – без запинки отрапортовала я, пристально вглядываясь в пейзаж, раскинувшийся за стеклом. Пожалуй, если бы на Рождество я могла загадать любое-любое желание, им бы стала возможность видеть мир таким, каким его видит Габриэль. Стоило увидеть, с каким воодушевлением и воистину детской радостью он взирает на грязный утренний город, чтобы зависть начала незаметно грызть глотку. Хоть бы одним глазком взглянуть на жизнь сквозь его непробиваемые розовые очки… – А я вижу, что завтра сочельник, а это уже повод украсить твою захолустную берлогу, – мечтательно заявил мужчина, наверняка уже подумывая, где разместить стойло для оленей Санты, а где поставить пряничный домик размером с собачью будку с живущими внутри дрессированными мышами в костюмах эльфов. Зная размах, с которым проходит каждая задумка архангела, я лишь надеялась, что это скромное предположение будет на том же уровне адекватности, что и выбранный небожителем вариант. – Вообще-то эту «захолустную берлогу» ты ремонтировал сам, так что все претензии можешь свернуть в аккуратный комочек и засунуть себе … – Знаю, знаю, не стоит уточнять локацию, благо фантазия у меня достаточно богатая, – отмахнулся мужчина, задумчиво отходя вглубь комнаты. Через несколько минут напряженного мыслительного процесса он все же задал мне воистину философский вопрос, который, видимо, и мучил его все это время: – Желтый или красный? – Красный, – неуверенно протянула я, с опаской поглядывая на хитро ухмыльнувшегося мужчину. Пробормотав нечто наподобие «Так я и думал», он щелкнул пальцами, что само по себе было дурным знаком, но даже самые смелые предположения померкли, когда я узрела весь масштаб произошедшего апокалипсиса. Буквально с потолка начали сыпаться ярко-красные шары, спиралевидные подвески, маленькие фигурки, изображавшие пухлых ангелочков, и бесконечные нити золотистых и алых бус. Пытаясь увернуться от бомбардировки, я скрылась, частично спрятавшись под кофейным столиком, но когда шум падающих украшений кончился и я высунулась из укрытия (что за глупейшая идея?), прямиком на мою голову посыпались цветастые гирлянды, запутываясь в волосах и цепляясь за одежду, тем самым сковав меня по рукам и ногам. Вакханалию довершила огромная размашистая ель, упавшая где-то между кухней и диваном. – Кажется, ничего не забыл, – улыбнулся Гейб, крайне довольный проделанной работой. Да уж, ему было, чем гордиться: вряд ли в комнате осталось место, спасшееся от атаки рождественских украшений. – Значит, освобождение меня из плена дождика в твой список дел не входит? – с упреком в голосе спросила я, пытаясь выпутаться самостоятельно. Увы, предательский дождик был словно охотничьи сети: чем больше жертва сопротивляется, тем сильнее увязает в ловушке. И почему я не ношу в кармане перочинный нож или пятидесятисантиметровый кинжал? В общении с Габриэлем эта вещица пригодится – уж больно часто архангел забывается. Ему-то все равно никакого вреда подобная царапина не принесет. – Ты такая милая, когда злишься, но ничего не можешь сделать, – умиленно протянул тот, потрепав меня по щеке (интересно, если ему отрезать пальцы за это, они потом отрастут?). – Милее некуда, – буркнула я. – Развязывай давай. Удрученно вздохнув, Гейб все же принялся за работу, предварительно еще раз щелкнув пальцами: на этот раз мой потолок расплодился лепестками роз. Бело-алый поток растительности хлынул вниз куда быстрее, чем рассчитывал архангел, так что через долю секунды мы были по колено погребены в романтическом удобрении. – Надеюсь, в твоем воображении это выглядело лучше, – засмеялась я, увидев некоторое недоумение на лице мужчины. – Действительно, куда лучше, – рассеяно улыбнувшись, кивнул головой он. – Знаешь, связанная ты мне куда больше нравишься. Если бы еще кляп в рот вставить, то можно будет даже на люди выходить, не боясь за их безопасность. – С тобой так точно нельзя никуда выходить, несчастные представительницы женского пола слишком часто попадают под твой рентген, – фыркнула я в ответ. – И вообще, что это еще за скрытая тяга к БДСМ? – На месте человека, у которого на полке для белья спрятаны наручники, я бы не задавал таких вопросов. – Ты копался в моем белье?! – взвизгнула я, пытаясь замахнуться для удара, но гирлянда все еще не позволяла мне освободиться, из-за чего я напоминала разгневанного цыпленка. – Не уходи от темы, Изабелл Винтер, – с улыбкой наблюдая за моими ритуальными танцами, произнес архангел. – Мой бывший был полицейским, наверное, забыл забрать их с другими вещами. – Твой бывший был банкиром и даже не жил здесь. Врать нехорошо, – шепотом протянул Габриэль, подойдя ко мне вплотную. Его губы… Черт возьми, они слишком близко! Вечно смеющиеся глаза, едва заметная ухмылка – по всему этому я так скоро буду скучать. Кажется, будто всего лишь час назад я облила его кофе, а он помог собрать бумаги в лифте. Час назад мы играли в снежки в парке, выбирали котенка и валялись на земле, разглядывая небо. Час назад объедались шоколадом и танцевали танго на глазах у всего Парижа, катались на лошадях и даже готовили ужин. Всего лишь час назад… – Изабелл? – встряхнув меня за плечи, взволнованно протянул Гейб. – Что? – рассеянно отозвалась я, будто выныривая на поверхность реальности. Воспоминания в прямом смысле захлестнули меня с головой. – Ты будто и не здесь. Все нормально? Я люблю тебя, как дура, а ты только дразнишь и все грозишься убежать и больше никогда не вернуться. Конечно, все не нормально, все совсем не нормально! – Да, все отлично, – давай, идиотка, ври дальше. По сценарию он резко поменяет тему, и весь день вы даже не коснетесь друг друга, потому что жутко неловко. Первоклассники, ей-богу. – Вот и отлично, – с облегчением сказал Габриэль, отстраняясь. – Ну что ж, хватит бездельничать! Нас ждут великие дела! Кто бы сомневался. – Украшение елки стало подвигом? – с улыбкой спросила я, снимая с себя остатки дождика. Иди и целуй. Прямо сейчас. Долбани его по голове омелой и стань пылесосом минут на десять, раз он определиться не может, что ему, черт возьми, надо. А если брыкнется, ударь и опять целуй. Имеешь право, вон он сколько времени честной девушке голову морочит, пусть готовится к последствиям. Внутренний голос уже заходился в истерике, но я лишь отогнала от себя навязчивые мысли. После минутного поцелуя последует целый час выяснения отношений, а это не то, на что хочется тратить драгоценное время. – Еще каким! Предлагаю для начала украсить елку, а со стремянками лазить по стенам можно и потом, – голос мужчины раздался словно из другой комнаты, размыто и неотчетливо. Даже ему было сложно перекричать мои внутренние терзания, но, взяв себя в руки, я согласно кивнула головой, решив прекратить захватывающие диалоги с самой собой. Уж больно громко она орет. Следующие часы пролетели почти незаметно. Включив фоном «Эта великолепная жизнь», а затем и старый мультик «Анастасия», мы наряжали елку, бросаясь друг в друга серпантином и гирляндами, со стремянкой наперевес скакали по квартире, пытаясь развесить повсюду крохотные лампочки. Никто ведь не сомневался, что с лестницы я упала? К счастью, архангел предотвратил романтическое свидание моей челюсти с полом, так что обошлось без жертв, хотя из-за того, что я повисела на шее Габриэля куда дольше положенного, внутренний голос повысил свои децибелы. В любом случае квартира представляла собой концентрат Рождества, и я почти поверила в сказку, несмотря на дурацкую погоду за окном. – Ну что ж, нужно подвести какой-то итог, – выдохнул Габриэль, устало упав в кресло, когда мы наконец закончили с украшением квартиры. Стоило ему свалиться на мягкие подушки, как, жалобно заискрившись на прощание, резко погасла люстра в гостиной, а за ней и все торшеры, светильники и даже многочисленные гирлянды, с такими усилиями развешенные на стенах, – как всегда вовремя в нашем доме забарахлило электричество. – Эффектно ты садишься, – издав негромкий смешок, сказала я, когда помещение нырнуло в беспросветную мглу декабрьской ночи. Трепещущие огни бодрствующего города осветили мягкую улыбку архангела, заскользили по его волосам и лишь на мгновение замерли на вороте рубашки, поспешно исчезнув за его спиной и оставив нас во мраке. – Кажется, на кухне были свечи. Непродолжительная экспедиция к спасительному ящичку, где должен был располагаться наш временный светоч, оказалась куда сложнее, чем мне представлялось, ведь после недавних перестановок я все еще не успела к ним до конца адаптироваться, что стало понятно с погружением в кромешную тьму. После весьма болезненных столкновений с порогом, аркой и столешницей на кухне нашлось две небольших свечи, которые я и зажгла с помощью найденных там же спичек. Комната тут же наполнилась слабым светом и… запахом жженых волос? – Черт побери, Изабелл! – вскрикнул Гейб, когда я вбежала в гостиную, беспомощно теребя длинную прядь и крича что-то непонятное о врожденной ловкости и проклятии богов. Да уж, выражение «огненно-рыжие волосы» обрело весьма ироническое значение. Недовольно цокнув языком и пробурчав «Тоже мне, Неопалимая нашлась», пернатый щелкнул пальцами, и на меня тут же обрушилась пара литров воды, взявшаяся буквально из воздуха. – Ты что вытворяешь, придурок?! – завизжала я, содрогнувшись от неожиданно охватившего меня холода. Под кожу словно загнали бессчетное количество стальных игл, не дав и минуты, чтобы опомниться. С пожаром на голове было хоть тепло, он даже создавал некоторый уют, но вот филиал Ниагарского водопада посреди гостиной меня уж точно не устраивал. – Спасаю тебя, если интересуешься, – недовольно ответил мужчина. – Когда я говорил тебе о ролевых играх, то имел в виду что-то банальное, типа медсестры или стюардессы. Кто ж знал, что ты фанат средневековой Франции и решишь изобразить Жанну д’Арк! – Именно поэтому ты выбрал себе роль русалочки из «H2O: Просто добавь воды»? – Надо было тебя песком засыпать, меньше бы возмущалась, – почти обиженно буркнул Габриэль. – Я ее тут спасаю от огня и стремянок, а в ответ получаю «Ты скотина редкостная, спас мой скальп от возгорания, но залил кофточку водой. Это же наверняка как-то связано с твоими наклонностями маньяка-насильника! Ну-ка отвечай, ты все подстроил, чтобы провести финал конкурса мокрых маек?» В начале этой гневной тирады мне все еще хотелось влепить мужчине если не звонкую пощечину, так успокаивающий подзатыльник, но пародия на меня саму оказалась излишне реалистичной, даже несмотря на жутко-писклявый голос архангела, поэтому вместо исполнения невынесенного приговора я просто рассмеялась. – Ну вот, теперь ты еще и смеешься. Вот как вас, женщин, вообще понять можно? По нестабильности с твоим настроением может сразиться только йодистый азот, который взрывается от того, что на него садится муха, – продолжал негодовать небожитель. – Если продолжишь придумывать такие дурацкие сравнения, то судьбе той самой мухи можешь позавидовать, – резко прекратив смеяться, заявила я, чем заставила порочного архангела вновь обратиться к небесам: – Отец, дай мне сил дожить эти пару часов без нервного срыва и физических увечий, – взмолился он, уставившись в потолок. Осознав, что совсем не так представляла себе наш последний вечер, я подошла к Гейбу и нежно обняла его за плечи. – Ну же, тише, истеричка, сегодня я не буду тебя бить. Наверное, – прошептала я, почувствовав, как тот вздрогнул от неожиданности. Через мгновение (а может и через два, в полной тишине и темноте это определить довольно сложно) Габриэль все же облегченно выдохнул, немного смятенно положив руки мне на талию. На считанные секунды в комнате восторжествовала идиллия, но вскоре я почувствовала, как предчувствие чего-то то ли плохого, то ли всего лишь неприятного, а быть может и вовсе катастрофического, скользнуло по спине вместе с холодящей капелькой воды. Как оказалось немного позже, моя интуиция работает лучше, чем воспаленные эмоции и навыки координации. Сквозь прикрытые веки я увидела, как рядом мелькнуло что-то светлое, потом еще и еще… Взволнованно открыв глаза, я отшатнулась от Габриэля и от восхищения прикрыла рот ладонью: лампочки, прячущиеся от нас в темноте, начали медленно загораться, освещая комнату мягким бежевым светом. Дрожа и колеблясь, тени от вспыхнувших свечей плясали на стенах и наших лицах, и через несколько мгновений из притащенного архангелом граммофона полились первые ноты венского вальса из старого мультика «Анастасия», под который я прослезилась несколькими часами ранее. – Мадемуазель, – смешливо поклонившись, сказал архангел, – позволите ли вы пригласить вас на танец? – Отчего же нет, месье? – улыбнувшись, я подала ему руку, и через мгновение мы уже кружились в танце. К сожалению, на долгие выплясывания меня не хватило, так что через две минуты усиленного слежения за ритмом и долбящих «Раз, два, три» в голове, я сдалась и просто повисла на мужчине, слабо покачиваясь в такт музыке. Его руки, таки теплые и мягкие, нежно обнимали меня за талию, а дыхание щекотало щеку, и в тот момент я поняла, что мне больше ничего не надо. Не нужны эти постоянные фокусы, путешествия, бесконечные чудеса, что он вытворяет. Мне нужен только сам Габриэль, такой родной и домашний, приносящий несравненное ощущение уюта везде, где появляется. Увы, он слишком архангел для того, чтобы просто быть рядом. – Если я накачаю тебя хлороформом и оставлю себе в пожизненное рабство, то какая температура джакузи с кипящим маслом ждет меня в аду? – положив голову на плечо Габриэля, поинтересовалась я. Тот только усмехнулся, проведя рукой по моим волосам, другой продолжая придерживать меня за талию. Ответа на свой вопрос я так и не услышала, и отсутствие хоть одной несчастной шуточки от архангела уже настораживало. Может, он тоже не хочет уходить? Комната звенела тишиной. Звуки проезжающих вдали машин были почти неслышны, как и разговоров соседей. Только мирный, едва различимый звук капающего воска и размеренное дыхание архангела, лежащего рядом. Осторожно выдохнув, чтобы не издавать лишнего шума, я сглотнула и неуверенно коснулась пальцами раскрытой ладони Габриэля. Теплая, как и всегда, шероховатая и ставшая такой родной всего за несколько дней. В памяти всплыли моменты первой встречи, заключения спора, первого дня вместе, когда я приняла его за обычного городского сумасшедшего с наклонностями озабоченного мецената. С ним я словно прожила еще одну жизнь: новую, беспощадно отличающуюся от привычной рутины, заставившую открыть глаза и перестать закапывать голову в песок. Но от этого только сложнее было отпустить его раз и навсегда. Не сказав ни слова, Гейб переплел наши пальцы, крепко сжав мою руку, и продолжил бездумно смотреть в потолок. – Решил уйти красиво, в полночь под звон церковных колоколов? – с горькой усмешкой спросила я. Мужчина лишь хмыкнул в ответ. – Ты хочешь, чтобы я сделал это раньше? – Глупый вопрос. Мои слова повисли в воздухе. По потолку скользнул свет фар проезжающей машины, и мы оба неотрывно следили за этим лоскутком мягкого желтого свечения, пока он полностью не растворился в темноте комнаты. – Да, наверное, – наконец согласился Габриэль, немного повернув голову. – Ты плачешь? – Нет, – твердо сказала я, когда он мягким движением стер с моей щеки слезинку, обжигавшую кожу словно настойчивое пламя летнего костра. Стиснув зубы, я продолжала сдерживать себя и казаться сильной, будто уход единственного дорогого человека в жизни не значил ровным счетом ничего. – Иззи… – Через шесть с половиной минут не будет никакой Иззи, – заявила я, вставая на ноги и отряхивая свитер. – Только жесткая Изабелл Винтер, которая вернется на работу и перегрызет глотку каждому, кто посмеет тявкнуть наперекор, только потому, что так переносить одиночество куда легче. Зато самоубийств не будет, – пожала плечами я, увидев неоднозначную реакцию собеседника на мои слова, но немного подумав, все же добавила: – По крайней мере, у меня. Кто знает, быть может, будешь отговаривать вскрываться какую-нибудь девчонку, которую покусала злобная журналистка Винтер. Поднявшись, архангел только рассмеялся, притягивая меня к себе. Несмотря на ярое сопротивление, он все же сгреб меня в охапку и, пригладив напоминавшие потрепанный стог сена рыжие волосы, прошептал: – Она все равно не сможет заменить тебя. Мало кто умудряется быть таким противным и милым одновременно. Внутренний голос прошептал лишь одно слово, и я наконец не сопротивлялась: «Давай». Обвив шею мужчины руками, я уже потянулась к нему, чтобы поцеловать, как вдали послушался звон. Колокол. Погребальная служба, устроенная для меня. Отстранившись, я кинула быстрый взгляд на часы. Двенадцать. – Ну что же, Изабелл, пришло мое время загадывать последнее желание. Прежде, чем я успела что-либо возразить, мужчина мягко провел рукой по моим волосам, заправив их за ухо, и, улыбнувшись с едва заметной грустью, коснулся пальцами лба, прошептав на ухо всего лишь два слова: – Забудь все. Вспышка, пустота. Лишь звонкий бой колоколов, скрытый едким туманом, где-то вдали, – десять, одиннадцать… – Нет! Вернись! Пожалуйста, нет! – всхлипывая, я вскочила с кровати, трясясь от давящих рыданий. За окном раздался одинокий удар колокола. Крепко сжав в кулаках мятое одеяло, я отыскала глазами горящий зеленоватым цветом циферблат электронных часов: ровно полночь. За дверью послышались приближающиеся шаги, и уже через десяток секунд меня крепко держали сильные мужские руки. – Все хорошо, Иззи. Все хорошо, – горячий шепот раздался прямо у моего уха, заставив поежится от атаковавших спину мурашек. «Все хорошо», – мысленно подтвердила я, выдохнув. Это был обыкновенный кошмар после миллионного просмотра «Этой великолепной жизни», а мой Кларенс все еще рядом. Завтра будет новый день, хлопоты и заботы, которые настолько утомят нас обоих, что какой-то глупый сон выветрится из памяти. Рождество, конфеты, подарки. Все хорошо.