Бокал вина по утрам и щепотка безумия

Накахара Чуя заслуженно считал себя едва ли не самым человечным членом Портовой мафии. И это совсем не потому - или точнее, не только потому, - что у него были маленькие слабости, которые вселенским злодеям не положены: ну, там любовь к шляпам, брюнетам и хорошему вину, - но и так как убивать Чуя на самом деле не любил. То есть, он, конечно, убивал, но считал, что делает это лишь по долгу службы и из-за необходимости - Накахара же не просил этих идиотов вставать на его пути? Ну и вот. И уж определенно убийства не были для него чем-то обыденным, аки дыхание, как это было для Акутагавы, и они не приносили ему некоего извращенного удовольствия, как для Дазая в его время. О, а уж говоря о нем - Чуя, несмотря на свою жутковатую и даже чудовищную, при полной активации, способность, был абсолютно точно человечнее Дазая, хотя бы потому что не был таким безжалостным ублюдком - то есть, был конечно, профессия требовала, но все-таки в меру. Тогда как у Дазая на оба этих качества был безлимит - взять хоть его жестокое обращение с собственным учеником. Вспоминая об этом, Накахара всегда непроизвольно содрогался, и его продирал холод - подобного от Дазая, конечно, можно было ожидать... но не хотелось. Какая-то вера в лучшее в нем у Чуи, как бы он не открещивался, все-таки имелась. И Акутагаву ему было просто-напросто по-человечески жаль. Как жаль бывает бродячего котенка, мокнущего под дождем. Собственно, таким котенком Акутагаву Чуя и видел - брошенным, забитым, исхудалым, но яростным от отчаяния и очень когтистым. Причем - что было еще забавнее - когтистым в прямом смысле: и это сейчас касалось не только Расемона. Ноготки у самого эспера были тоже острые, и в этом Чуя убедился на их первой совместной миссии - Мори тогда что-то наплел про подрастающее поколение и психологические травмы, надавил на чувство долга и ненависти к Дазаю и фактически впихнул ему Акутагаву в кохаи. Накахара этому не обрадовался так, что в тот же вечер ушел в глухой запой, и с самой первой их, по идее, совместной миссией Акутагаве пришлось-таки справляться самостоятельно. Не сказать, чтоб он был этому не рад, по правде говоря. Но возвращаясь к насущному - Чуя задумчиво созерцал исполосованные красными царапинами, как от бритвы, ладони, и одновременно радовался тому, что еще в глубоком юношестве сделал перчатки неотъемлемой частью своего образа, и думал, что Акутагаву стоит как-нибудь бросить в воду. Ради эксперимента. Что он тогда, интересно, сделает? Зашипит? Интересно, люди умеют шипеть, как коты? Почему-то в том, что Акутагава вполне с этим заданием справится, Чуя даже не сомневался. Еще две, довольно болезненные вообще-то, царапины рассекали щеку Накахары, и кровь из них все еще не переставала течь - Чуя снова слизнул соленую жидкость и задумался. Акутагава был нервным. Более того, Мори слегка преуменьшил размер "психологических травм", нанесенных ему Дазаем, - Чуя, конечно, бывшего уже напарника знал и ожидал чего-то такого, но к реальности, тем не менее, оказался не готов. Как оно с этим ублюдочным суицидником всегда и бывало. Накахара, все также пребывая в глубокой задумчивости, приложился к стоящей перед ним уже наполовину пустой (или наполовину полной, смотря как посмотреть) бутылке отменнейшего Chardonnay и, вздохнув, сбрызнул им же ранки. Царапины неприятно защипало, и Чуя посчитал свой медицинский долг исполненным и перевел взгляд на съежившегося в углу комнаты злого, но с оттенком смущения, Акутагаву. Боже, он уж начинает различать тона злости этого кретина! Накахаре срочно требовалось еще выпить. Мафиози постучал ногтем по бутылке, отозвавшейся глуховатым звоном, и устало спросил: - Ну? Так и будешь дуться? - у Акутагавы нервно дернулась бровь, но он, памятуя о вдолбленном в него со слезами и кровью уважении к старшим по званию, процедил: - Я не дуюсь. - Конечно, - фыркнул Чуя и слизнул с царапин оставшееся вино. Солоновато из-за крови, но тратить драгоценный алкоголь зря не хотелось. Он поднял голову, поймал заинтересованный взгляд спешно отворачивавшегося Акутагавы и хмыкнул. - Ну слушай, ну со всеми бывает. Я был пьян, ты был рядом... я имя-то свое вспомнить не мог! - Рюноске очень скептически посмотрел на эспера, и тот после секундной паузы продолжил, - ну перепутал с девушкой. Велика беда! Ты вон какой тощий и хрупкий, и плащ твой дурацкий на платье похож, а с пьяных глаз так и вовсе разница теряется! Акутагава оскорбился и завернулся в свой плащ сильнее. Что, конечно, жаль - без него Рюноске было куда лучше. Да и вообще, считал Чуя, одежда Акутагаве была в принципе не к лицу, несмотря на все выкидоны его способности (а может, и именно из-за них). Накахара снова глотнул стремительно убывающего вина, и голова напомнила о себе резкой болью, но мафиози этим было не пронять, и бутылку он, морщась, прикончил. - Ладно, давай так, - хрипло предложил он, поднимая мутный взгляд на ершащегося Акутагаву. - Мы просто все забываем, отсыпаемся сейчас денек и идем сдавать боссу миссию. И заодно умолять его забрать тебя обратно в свободное плавание от меня подальше. Судя по недовольному взгляду, Рюноске эта идея не понравилась. Чуе, на самом деле, она не нравилась тоже - воспоминания о прошедшей ночи были хоть и размыты, но приятны, а под плащом Акутагава прятал действительно сокровище, - но если его кохаю так будет легче, то он на все готов. За исключением отказа от шляп, вина и еще кое-чего по мелочи. - Босс не позволит, - привел самый веский аргумент Рюноске, и Накахара согласно и очень тяжело вздохнул. Если у Мори будет возможность поиздеваться над как можно большим количеством людей одновременно, то нет сомнений, что он ее не упустит. - Ну хорошо, а что ты тогда предлагаешь? - Акутагава отрешенно пожал плечами, и Чуя начал раздражаться. Все ему не то, да что за капризы? Он снова, уже более зло пощелкал ногтем по бутылке - звук на этот раз был звонким, а никакого другого алкоголя поблизости не наблюдалось, что только повышало градус недоброты Накахары. Но надо было все-таки разобраться с Акутагавой, ведь им действительно еще вместе работать. И, зная Мори, даже наверняка не раз. - Ладно, - сдался он, и Рюноске поднял на него взгляд загнанной лани, и, честно, Чуя просто не-на-ви-дел, когда на него так смотрели, потому что это пробуждало его внутреннего благородного человека, которого мафиози ревностно от всего мира охранял и скрывал. - Ладно. Извини. Ты этого от меня добиваешься? - Акутагава продолжал молчать и грустно на него смотреть, а благородный человек внутри Накахары взял в руки меч чувства вины и начал рубить им мафиози в сердце. От этого стало больно и неловко. - Хорошо, я попробую более искренно. Извини, что я, нарушив свое же собственное правило не пить на миссиях, не выдержал и все-таки пошел в бар. Но задание было таким утомительным, и скучным, и долгим! Ты же тоже ненавидишь слежку, должен меня понять! - В прозрачных и пустых глазах Рюноске не было даже и намека на понимание или сочувствие, равно как и на прощение, а потому Накахара был просто вынужден продолжить. - Ладно, извини, что я, будучи пьяным в стельку, полез к тебе. И... - он махнул рукой, - за все последующее тоже извини. Вот. Доволен теперь? Смотреть на равнодушно-печального Акутагаву с выражением абсолютного просветления на лице, которое на самом деле скрывало за собой насмешку и высокомерие, Чуя просто знал это, эспер не хотел и потому снова стал изучать царапины, ожидая, когда Рюноске уже придумает, как бы уколоть его поязвительнее. - Нет, - наконец уронил тот, и Накахара недоуменно вскинул на него взгляд. Акутагава выглядел одухотворенным и смотрел прямо на него. Только нимба ему не хватает, вот же ж выпендриваться горазд. Не зря у Дазая в учениках ходил, нахватался-таки подобных штучек. И не отучить ведь уже никак! - Что "нет"? - смирившись со всем, даже с грядущим шантажом от кохая, спросил эспер, переворачивая бутылку и заставляя ее балансировать на его пальце, пренебрегая всеми законами природы. - Я не доволен, - разъяснил Акутагава, и Чуя вновь устало на него посмотрел. Тот с достоинством выдержал взгляд, а потом вдруг как-то съежился, подбирая ноги под плащ, и достоинство на его лице сменилось выражением глубочайшей обиды. - Вы не за то извиняетесь, Накахара-сан. Чуя моргнул, сдерживая порыв вопросительно покашлять, как это делал сам Акутагава - это было очень эффектно, но тот мог стребовать с эспера компенсацию за нарушение авторских прав. Впрочем, Рюноске продолжил и без всяких реакций со стороны семпая, и голос его тоже стал обиженным, как у ребенка, у которого отняли конфетку, пять нелегальных стволов и ядерную бомбу: - Вам для того, чтобы заметить меня, понадобилось напиться. Это задевает. Он как-то уязвленно кашлянул, надулся и замолчал, спрятав лицо за воротником плаща. Накахара уронил бутылку, ошарашенно моргнул, потом еще раз и осторожно поинтересовался: - То есть ты не против того, что было дальше? Рюноске так же сердито мотнул головой. Чуя уставился на него и снова поморгал, пока все сказанное кохаем укладывалось в его похмельном мозгу, а потом звонко расхохотался. Акутагава возмущенно посмотрел на него, но возмущение его было очаровательно, как выпускающий коготки котенок двух месяцев от роду, и должного влияния не оказало, а потому эсперу пришлось еще и процедить: - И почему Вы смеетесь? Накахара, давясь смехом и понимая, что вот теперь-то он точно огребет, но Акутагаве Чуя это прощает, на это только выдавил: - А ты хоть совершеннолетний? Вместо ответа Рюноске абсолютно натурально по-кошачьи на него зашипел, и Чуя, убедившись в своей давнишней теории, потянулся почесать его за ушком.