Бокал вина по утрам и щепотка безумия

Чуя, в свои неполных 23 года, не верил в инопланетян, Санту, фей и подобную магическую ерунду. Он верил в способности - но также знание того, что всякая способность чем-нибудь да ограничена, грело его душу и успокаивало паранойю, - вино и шляпы, а еще в свой холодный и трезвый (правда, не всегда) рассудок. Но реальность, представшая перед его глазами, выдавала критическую ошибку, и Накахара как рациональный взрослый человек отказывался ее принимать. К сожалению, отказываться он, конечно, мог, а вот исправить на приемлемую - нет, и потому Чуе пришлось судорожно искать оправдания данной действительности. Вино, шляпы и способности на ситуацию повлиять явно не могли, а собственный рассудок подводил - и тогда мафиози вспомнил просмотренный им миллион лет назад западный фильм с занятной идеей, что весь мир - программа, а люди в ней - источник энергии. Стало быть, он в Матрице. Более того, прямо сейчас эта Матрица дает нехилый такой сбой, который просто необходимо исправить. Утвердившись в своем новом мировоззрении, эспер кивнул сам себе и прошел вперед. Акутагава, пристегнутый самыми натуральными стальными наручниками к батарее, правда, от этого не исчез, и Накахаре пришлось подойти к нему, потому что остальная квартира (принадлежащая, кстати говоря, вообще-то Чуе) была пуста и покрыта ровным слоем разноцветных конфетти, - здесь как будто взорвалась конфеттиевая бомба, потому что иначе количество разноцветных бумажек логически объяснить не удавалось. Недавно-снова-отданный-в-кохаи Рюноске мрачно вскинул на подошедшего взгляд и с достоинством промолчал, подбирая под себя конечности и пытаясь сесть поудобнее. Чуя задумчиво посозерцал атласный красный бант на его макушке и тоже опустился на пол, складывая ноги по-турецки и роняя плащ, который в этой реальности был совсем не важен. Акутагава снова зверем зыркнул на него и отвернулся, замолчав окончательно, - ну то есть, он и до этого не проронил ни слова, но вероятность хотя бы была, а теперь совсем исчезла. Накахара, к сожалению, за последние пару месяцев научился различать оттенки тонов безмолвия своего кохая, и сам факт наличия этого знания заставлял его лишний раз прикладываться к бутылке. Вот, кстати, об этом. Чуя, не глядя, протянул руку и пошарился в верхнем ящике стола - там была припрятана уже початая бутылка отличного Pinot noir (этот способ хранения, конечно, был для такого вина кощунственным, но деньги и время на покупку холодильника у Накахары перманентно отсутствовали, а потому приходилось обходиться тем, что есть). Алкоголь нашелся на нужном месте, и мафиози воспрянул духом - для этой действительности он был просто неподобающе трезв. Акутагава укоризненно промолчал, пока Чуя, не стесняясь, пил божественную жидкость прямо из горла, и позвенел наручниками, то ли намекая, то ли просто почесавшись. Оторвавшись от примиряющего его с миром вина на особенно громком звоне, Накахара уже слегка помутневшим и более доброжелательным взором глянул на Рюноске и сочувственно проронил: - Может, тебя отстегнуть? - и, охватив взглядом всю фигуру эспера, заботливо спеленутую той же широкой атласной лентой, делая его похожим на странноватую мумию с заскоками, жалостливо добавил. - Или пледик принести? Рюноске фыркнул, вложив в этот фырк максимальное количество презрения, которое могло уместиться в его тщедушном тельце, и Чуя неожиданно подумал, что стоит, возможно, снять с него кляп. Раньше эта мысль как-то в голову ему не приходила, и мафиози, списав сие озарение на благотворное действие алкоголя, с воодушевлением приложился к бутылке снова. И только потом все-таки развязал ленту, закрывающую Акутагаве рот. Рюноске, истратив весь свой лимит презрения на звук, страдальчески закатил глаза и облизнул покрасневшие от давления губы. Чуя, с удивившим его самого интересом, пронаблюдал за этим и, поймав себя на подозрительных мыслях, снова глотнул вина. На душе полегчало еще больше, и Накахара продолжил расспросы - ведь чтобы избавиться от этого бага, ему нужно знать как можно больше его параметров: - Итак, - он помолчал, собирая слова в связные предложения. Акутагава посмотрел на него со сложным выражением лица. - Что ты тут делаешь? И в таком виде? - Доброе утро, - вежливо поздоровался Рюноске, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на неестественный энтузиазм. Он открыл было рот - и тут Чуя осознал фатальность ошибки, которую чуть было не совершил: по многословности и поэтичности речи Акутагавы рыдали горькими слезами все литературные этой страны, но насыщенно метафорический язык в пять утра после суточной миссии Накахара воспринимал плохо, а его вино - и того хуже. - Уложиться в десять слов, - резко перебил его Чуя и довольно усмехнулся, когда выражение лица Акутагавы усложнилось еще больше. - Я буду считать. Часы тикали, Рюноске шевелил губами, пытаясь подобрать нужные выражения и проглотить все ругательства, несомненно, рвущиеся с его языка, Накахара, пошарив в нижнем ящике и под столом, откупорил вторую, а потом и третью бутылку - уже не Pinot noir, конечно, но теперь ему это было и неважно. - Дазай-сан, - наконец вымолвил Акутагава и снова задумался, правда, в этот раз всего на пару минут. - Подарок. Ваш день рождения. Приказ. Пришел ночью. Сказал ждать. - А, - глубокомысленно изрек Чуя, фокусируя взгляд на кохае и старательно расшифровывая мысль, которую тот ему пытался донести. - То есть виноват этот ублюдок Дазай? Акутагава горячо закивал, и Накахара ощутил к нему прилив симпатии. Замешанность в этом деле его бывшего напарника все и вправду объясняла. Хотя нет - некоторые вещи она запутывала только сильнее. И этих вещей было так много, что Чуя даже не знал, с чего начать, и потому глотнул еще вина для успокоения и облегчения выбора. Рюноске недовольно посмотрел на него, и мафиози, подумав, от широкой души предложил и ему тоже, но Акутагава отвернулся. Ну и ладно. Ну и пожалуйста. Расстроенный, что его вечную любовь не поняли, Накахара вино допил и спросил: - А зачем бант? - и тут же кивнул сам себе. - А, точно, подарок, - Акутагава согласно моргнул, и Чуя исправился. - Я не то хотел спросить. Почему ты без одежды? - Чтоб не вырвался, - лаконично (умница! вот может же, когда захочет!) ответил Рюноске и почесал нос о плечо. Накахара зацепился взглядом за острые ключицы и решил, что бант, даже такой большой, видимо, способностью как одежда не котируется. Вполне резонно. Помолчав и окончательно уложив в голове все, что поведал ему Акутагава, Чуя осторожно уточнил: - То есть Дазай пришел к тебе ночью, притащил сюда - как, кстати, он это сделал? а, не отвечай, дошло: бесцеремонный взлом и проникновение, - раздел, связал, приковал к моей батарее, разбросал здесь тонны конфетти... и ушел. И это все из-за того, что он решил подарить мне тебя. На день рождения, - Рюноске снова моргнул, Чуя расценил это как кивок и продолжил: - А ты в курсе, что у меня день рождения вообще-то через полгода? Акутагава пожал плечами, мол, я не я и хата не моя, все претензии к Дазаю и его идиотским идеям, и Чуя с ним мысленно согласился. Заглянув еще раз в бутылку, мафиози обнаружил, что в ней ничего больше нет, и ему стало грустно. Акутагава молча дышал рядом, и Накахара задумчиво посмотрел на него. - Так мне тебя отстегнуть? - повторил он свой самый первый, еще относительно трезвый, вопрос, и Акутагава снова пожал плечами. - Вам решать, - неожиданно улыбнулся он, и в мозгу Накахары перемкнуло бы еще раз - потому что Акутагава и улыбка? что это за система координат, в стандартной такого не водится, - но он был достаточно пьян для того, чтобы воспринять это философски. И как руководство к действию, потому что неразвернутых подарков, даже столь эксцентричных и безо всякого повода, Чуя не любил.