Жизнь за гранью

И вот мы снова не разговаривали. День за днём, город за городом, он игнорировал меня, а я был связан своим страхом быть раскрытым. Он ненавидел меня, и я понимал его чувства. Но что я должен был сделать?! Разрушить свой и его мир, подвести третьего члена нашего коллектива под монастырь?! Он сам-то хоть думал, что творит? Нет, ведь он никогда не думает, вечно ослепленный своими чувствами. Маленький ребёнок, который никогда не беспокоится ни о ком, кроме себя. Как можно положиться на него? Он порывистый, импульсивный и обидчивый, не может позаботиться о себе, что уж говорить о серьёзных отношениях. Он ни секунды не думал о группе, лишь о себе и переживаемых им эмоциях. А теперь я должен был лицезреть его обиженное лицо каждый день и терзаться чувством вины. Я сходил с ума. Интересно, что его признание не оттолкнуло от него поклонников, их любовь стала пронзительнее. Более того, теперь у него появилось много открытых фанатов в различных закрытых сообществах. И на каждом мероприятии, после каждого концерта находились мужчины, которые были бы не прочь сопроводить Джанлуку в отель, и не только. Он стал объектом для внимания тысяч геев, сотни бисексуалов и других подозрительных личностей. Самое ужасное, что ему это нравилось. Конечно, люди много о нем говорили, ему все ещё было трудно, но он оказался крепким и все выдержал. А я бесился и ревновал, разрывая в клочья подушки в очередном номере отеля, вспарывая одеяла и раня пальцы о холодные стены. Я видел, как его улыбка ослепляла людей, как они сходили с ума от его печального взгляда, как рана в его душе дурманила лучше любого наркотика. О, как же я ревновал! Он не знал, но мы с Микеле искали пути урегулирования вопроса с моим браком тихо и мирно, но чем сильнее мы пытались, тем упорнее она становилась в своём желании раскрыть нас. Я был в тупике. Я метался, как тигр в клетке, разрываясь между любовью и сохранением своей репутации. Мысли убивали меня, травмировали сознание, я плохо спал, стал раздражительным, терял вкус к жизни. Имеет ли она смысл, когда каждая минута больно ранит, когда, оглядываясь, ты не видишь следящих за тобой лучистых глаз, с трепетом и лаской наблюдающих за тобой. Я вспоминал дни, проведённые с ним, и сравнивал их с неделями своего брака…. ведь я сам все начал. Это я выдернул его из уютного мира, в котором он пребывал все эти годы, а моя жестокая прихоть заставила его измениться и стать тем человеком, которого я полюбил. Неужели после всего, что он пережил, наши судьбы навеки разойдутся своими дорогами? Я не мог допустить этого, но решиться раз и навсегда все изменить было сложно и требовало времени. Джанлука не понимал меня и не хотел понимать. И весь груз ответственности за нынешнее состояние наших отношений и отношений в группе лежала на мне. В эти дни я был искренне благодарен Иньяцио за то, что он был рядом, не предъявлял претензий, хотя имел полное право на это, и поддерживал нас обоих в течение этого нелегкого периода. Когда-то так сложилось, что мы все встретились и соединились в единый коллектив, но я был уверен, что эта встреча была предопределена заранее. Особенное чувство испытывает человек, который нашёл того единственного другого, когда их жизни совпали, как пазлы на картинке. Я знал, что должен был сделать. Я всегда это знал, а у него не хватало терпения подождать. Вместо того, чтобы наслаждаться друг другом, пока проблема решалась мною, он предпочёл обречь нас обоих на страдание. Однажды ночью я проснулся от непонятного шума, возни и тихих вскриков. Сначала я не мог понять, почему мое сердце забилось так сильно, почему дрожь пробежала по телу, но через несколько минут я осознал происходящее. В этом номере с двумя комнатами мы были с ним вдвоём, но сейчас только я спал один. В соседней комнате Джанлука бессовестно трахался с другим мужчиной. Злость вспыхнула во мне с ужасающей силой. Я быстро вскочил и бросился внутрь комнаты, где творился разврат. Прелестная картинка открылась моему взору: мой любимый, в одном белье, покрывал поцелуями наполовину раздетого парня, который, в свою очередь, пытался стянуть с него боксеры. Нечто густое, тёмное заволокло мне глаза и потекло по сосудам, я потерял контроль над разумом. Джанлука мой и только мой, и никто не смеет прикасаться к нему. Никто кроме меня. Я стремительно подошёл к ним и резко отшвырнул наглого ублюдка от моего парня. — ПЬЕРО?! СОВСЕМ О***??!! Джан был в бешенстве. — Убирайся, и чтобы я тебя больше здесь не видел!!! Бедняга вылетел из номера, на ходу натягивая футболку. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ??!! Джанлука подбежал ко мне и с размаху ударил кулаком по лицу. Но я не почувствовал боли, сейчас мои мысли летели совсем в другом направлении. Я схватил его за руки, заломил их назад и потащил прочь из комнаты. — Пусти меня! — он изворачивался, как мог, но злость удесятерила мои силы. Сейчас я готов был на что угодно, даже на убийство. Я швырнул его на свою постель и сел сверху. Он высвободил руки и стал беспорядочно бить меня по тем местам, куда дотягивались его руки. Завязалась драка. — Джан! Успокойся! — с усилием, я всем телом прижал его к постели, сцепив наши руки в замок и глядя в разъярённые глаза. — Я убью тебя!!! — он тяжело дышал и все пытался скинуть меня. В гневе, с мятежными зелёными глазами, с растрёпанными по подушке волосами, он был просто неотразим. А я так соскучился по нему, что удержаться было невозможно. В одно мгновение наши губы слились в неистовом поцелуе. Я не хотел ранить его, но, почувствовав мои губы, он с тихим рычаниям впился в них, ожесточённо кусая. Вкус крови не отрезвил его, он был похож на бешеного котёнка, у которого отобрали клубок ниток. Моя ладонь спустилась и накрыла его пах, и в тот же миг я застонал от боли: он вцепился ногтями в мою спину и рвал ее в клочья. Я ослабил хватку, и этого ему было достаточно, чтобы высвободиться и оказаться сверху. Он начал остервенело кусать мою кожу, спускаясь ниже, буквально прокусывая насквозь сосок, оставляя за собой багровые следы. Я поразился его силе, когда он дёрнул мои боксёры, разрывая их. Я вновь перехватил его руки и опрокинул его на спину, вмиг освобождая от белья. Мои поцелуи были нежными, я играл на контрасте, желая распалить и успокоить его одновременно. Наши желания соприкасались, терлись друг о друга, но все суть была в наших взглядах. Я утонул в зеленом омуте, когда погрузил язык в горячую ямку и приподнял голову, чтобы он видел мои глаза. Он тихо застонал и выгнулся, когда я спустился с пупка и обхватил губами влажную головку. Внезапно он схватил меня за волосы и начал грубо вдалбливаться, царапая заднюю стенку моего горла. Я задохнулся, пытаясь отодвинуться. Он громко стонал и продолжал поднимать бёдра. Я сжал его запястья и, откинув его руки, лёг на него, насильно раздвинув ноги и уперевшись головкой в проход. Он дёргался, извивался, зная, что его ждёт, но, в конце концов, сам нарвался. Я вломился в его тело, разрывая мышцы, слыша отчаянный крик, но в то же время он подался вперёд, с жестокостью впиваясь в мои губы. Это был не секс, это было выживание. Я навалился на него и начал двигаться, намеренно стараясь причинить боль. Но он не собирался сдаваться, я чувствовал подкатывающий оргазм, когда он вцепился зубами в мое ухо. Сколько же злости в этом маленьком пушистом комочке! Но я главный в наших отношениях, и я ни за что не позволил бы ему овладеть ситуацией. Воспользовавшись моей болью, он перевернулся, снова оказавшись сверху. Я думал, что сейчас он попытается сделать со мной тоже, что и я, но вместо этого он замер на секунду, посмотрел на меня и стал медленно двигаться, тихо вздыхая. Его движения были размеренными, ритмичными, сводящимися с ума. Я гладил его тело, чувствуя напряжение всех мышц, умирая от ощущения его близости. Моя рука сжала его член, и я подстроился под неспешное покачивание узких бёдер. Он держался за меня и хрипло постанывал, его глаза были закрыты, а губы припухли. Все было слишком правильно, слишком возбуждающе, слишком прекрасно. Доминант во мне взял верх, и вот он снова подо мной, но… кажется он не против. Я провожу языком по его губам и погружаюсь в него, вновь и вновь сплетая языки, соединяя тела. Претенциозно… сладостно до судорог и невыносимо чувственно. — Быстрее, — с его истерзанных губ срывается полувздох-полустон. Он запрокидывает голову и шепчет мое имя. Я делаю несколько глубоких проникновений, моя рука ощущает мощный спазм, я соединяю наши губы, и его тихий вскрик тонет в глубине моей души. Это был не секс, это было признание. Он закрыл глаза и свернулся калачиком на моей груди, переплетя наши пальцы. Я слышал его ровное дыхание и ловил себя на мысли, что готов вот так лежать вечность, чувствуя его тепло и считая удары сердца. Нам так много надо было сказать друг другу, но порою молчание таит в себе гораздо больше слов.