Жизнь за гранью

Я не расстроился. Я знал. Я чувствовал. Как долго можно оставаться в тени собственного чувства? Я не пошёл вскрывать себе вены, мне было все равно. Словно что-то важное и дорогое пропало, в душе образовалась леденящая пустота, пугающее равнодушие поселилось внутри. Счастье испарилось так же внезапно, как пришло ко мне. Но ведь я сильный. Я справлюсь. Он все же позвонил мне. Я словно завороженный смотрел на имя, светившееся на экране телефона, и не мог заставить себя ответить на вызов. Я больше не хотел его слышать. Никогда. Пьеро не пытался связаться со мной как-то ещё. Он просто оставлял непринятые звонки, один за другим. Для чего? Хотел оправдаться? Попросить прощения за мое разбитое сердце? Боялся за потерю контроля над отношениями в группе? Я лежал на кровати и считал секунды, отражавшиеся на потолке моей комнаты. Уж лучше бы я действительно поехал в горы, и там все решилось. Около трёх ночи, когда мое бессонное бдение вошло в пиковый режим, пришло уведомление о запущенном им прямом эфире. Двадцать минут спустя я был онлайн. Я смотрел в его грустные глаза и слушал, как он поёт мою песню. Он никогда особо не любил ее. А сейчас… Что-то пытался донести через неё? Я так хотел написать ему, что это абсолютно ничего не значит. Некоторое время назад я бы посмеялся над ним, сказал бы, что это не его песня. А сейчас он пел о фальшивой любви, фальшивым голосом с фальшивым сожалением в глазах. Вдруг на экране появился Дарио. Я разбил телефон о стену. С совсем другим чувством я ждал встречи с ним. Я хотел взглянуть в его бессовестные глаза и забыть о них навеки. Вопреки чёткому приказу Микеле, я прилетел лишь за несколько часов до концерта. Я понимал, что испытываю его терпение, но не ощущал ни страха, ни вины. Равнодушие… полное и безграничное. — Джан! — да, судьбе было угодно, чтобы он первым заметил меня. Что ж… — Джан! Нам надо поговорить, — он схватил меня за руку и потащил к себе. Я не сопротивлялся. Разговор был неизбежен. — Джанлу, прости меня. Прости, но ты поспешно сделал неправильные выводы. Мы с тобой будем вместе. Я буду связан с ней чисто формально, — я сидел, а он стоял передо мной и держал мои руки в своих. — Почему? — Она пообещала рассказать всем о нас. Вот оно как… — А ты этого не хочешь? — Джан, мы не можем так поступить с группой. Люди ещё не приняли твоё признание, а тут… Мы ведь итак будем вместе. Какая разница, что на бумаге я женат? — Ей все равно, что ты. что мы. — Она хочет оставаться моей женой, детали ее не волнуют. — Ты любишь меня? — Конечно! Почему ты спрашиваешь? — Потому что я тебе не верю. Пьеро, я так устал бороться за тебя. Ради тебя я готов был на все, а ты боишься, что она раскроет твой секрет. И дело даже не в группе. Все в твоей голове. Я ничего больше не хочу. — Джанлука, это же временно. — А что потом? Потом мы продолжим скрываться ото всех?! Ты стыдишься меня?! Признайся. — Что за чушь. — Нет, Пьеро. Тебе стыдно, что ты такой, какой есть. Тебе стыдно за меня. После всего ты ещё переживаешь за свою репутацию. Это не любовь. Любовь заставляет отчаянно бороться за неё, забыть о себе, совершать безумные поступки. Могу заключить, что себя-то ты уж точно любишь. — Ты давишь на меня. Хочешь получить все и сразу?! — он начал злиться. — Я уже ничего не хочу. Я пойду, мне ещё к выступлению готовиться. — И это все? Только из-за того, что я не кричу на весь мир о своих чувствах, ты решил все закончить именно так? — А они у тебя вообще есть? Пьеро, у меня больше нет си. Ты всегда будешь моим другом. — Ты совершаешь ошибку. — Нет. Теперь я все делаю правильно. Я заслужил того, чтобы меня любили так же сильно, как люблю я. Я стою того, чтобы и за меня боролись. Я ушёл, а он остался. Это был конец нашей истории. Я собирался жить дальше. *** — Черт возьми, Джан! Куда ты дел мой галстук? Джанлу! Я ведь опаздываю! Он появился в дверях, с улыбкой вертя мой галстук в руках. — Вечно ты меня обвиняешь, хотя сам раскидываешь вещи по всему дому. — Давай сюда! Он ловко увернулся и, накинув галстук мне на шею, притянул к себе. — Что будем делать вечером? — Отдыхать. Я буду ужасно усталый. Он нахмурился, завязывая идеальный узел. — И все? — А ты что-то планировал? — Нет. — Тогда я пошёл. Я легко коснулся его губ, улыбаясь про себя его обиженному выражению лица. Он думал, что я забыл. Все ещё такой глупый. Работа над новым спектаклем отнимала все силы, но вечером я должен был быть в форме. Интересно, о чем он думает? Пять лет в конце концов… Я вернулся домой и ещё у двери почувствовал запах пасты. Приготовил или заказал? Надеюсь, все же заказал. — Джан? — Что? Он действительно был на кухне и выкладывал еду из коробок. — Прогуляемся? — У меня нет настроения, — и снова эти обиженно надутые губы. Мне никогда не надоест дразнить его. — А если я настаиваю? — Нет. — Ну как хочешь, — я прошёл в комнату, зная, что любопытство не даст ему покоя. Через пять минут. — Ты просто манипулируешь мной! Пошли! Я еле сдержал улыбку, понимая, что рискую быть убитым на месте. Всю дорогу до студии он делал вид, что крайне раздражён. — Зачем мы приехали сюда ночью? Все ведь закрыто. — Не для тех, у кого есть ключи. Мы вошли, я включал свет, пока он оглядывался. — Что-то знакомое… Вдруг у него на лице проступило понимание, когда его взгляд упал на огромный мотоцикл, освещённый ярким светом. — Пьеро? — он с ужасом повернулся ко мне. Тут уж я позволил себе рассмеяться. Я подошёл и обнял его. — Ты помнишь, что ты тогда устроил? Инья до сих пор не может видеть эти фотографии. А знаешь, что я вспоминаю? — Что? — его голос сел. — Что было после, — я наклонился, коснулся языком его уха и почувствовал, как он затрепетал в моих руках. — И чего ты хочешь сейчас? — Чтобы ты надел форму… Я смотрел в его прекрасные глаза, и вспоминал прошедшие годы. Мы вместе пять лет и всю сознательную жизнь, и я бы не променял ни одного мгновения этой жизни, ни одного решения, я ни о чем не жалею. Я всегда буду должен ему, мы навеки связаны его болью и моими ошибками. Никто и никогда не был опутан узами крепче, чем мы. Я люблю тебя Джанлука. И всегда буду.