Круг.

***       Кирк умирает там, за стеклом, от радиации, от того, что сгорел изнутри. Спок не приходит в этот раз, Спок не приходит потом, и корабль трясёт, пока они выравниваются на манёвренных двигателях. Ухура выглядит расстроенной, думает отдалённо Джим, когда связистка подбегает близко к стеклу, долбит кулаками о него и что-то кричит. Он даже не знает, почему она здесь. Кто ей сообщил? Не важно. Отстранёно думает он. Уже не важно.       Джиму душу выдёргивают из грудной клетки, он кашляет, захлёбываясь собственной кровью, ему больно. Нийота смотрит на него почти растерянно, долбит своими аккуратными кулачками по стеклу, словно хочет сломать его. Кирк уже сломлен, стекло — нет. Девушка трясёт головой слишком резко и длинный хвост бьёт её по плечам. Она что-то кричит-говорит-просит. Кирк улыбается из последних сил. Улыбается, улыбается, улыбается. — Береги себя, — говорит — шепчет — он. — Береги себя, Ни-йо-та, — и улыбается, улыбается, улыбается. А после он умирает, умирает, умирает, закрыв глаза. Его разрывает от боли, и душа всё ещё на изнанку.       Спок может прожить и без Джима. Только вот когда он входит, там, около двери, Нийота поёт колыбельную, качаясь из стороны в сторону, а за стеклом улыбается мёртвый капитан. И хвалёная вулканская логика даёт сбой. Потому что что-то, что похоронено и спрятано, взывает диким раненым зверем. Потому что «Джим» и «мёртв» взаимоисключающие. Потому что Джим слишком живуч, что он уже не единожды доказал.       Только вот он лежит по ту сторону стекла. Спок слышит чей-то вой и отдалённо думает, что люди такого не могут, а после понимает, что этот вой, не человеческий, раздирающий душу — его. Ухура вздрагивает, поднимает на Спока глаза и бросается на него, быстро, смертоносно, словно кобра, обвивается вокруг и прижимает к своей груди.       Ухура поёт о солнце, море и ещё чём-то светлом. Какую-то не то очень старую песню, не то выдуманную ею, чтобы заглушить тоску по умершему солнцу. Она качается из стороны в сторону, обнимая Спока и целуя того в макушку, успокаивая. — Он не мёртв, — тихо шепчет она. — Он не мог, — говорит она, как в бреду. — Мы придумает, как его вытащить.       Но Джим не воскресает. ***       Джим просыпается у себя в каюте, смотрит в потолок и думает, что если они попали в какую-то аномалию, то ему бы сказали. Он качает головой, ссорится со Споком, доказывает, доказывает, доказывает ему, что он, Спок, важен. Что без него, без части большой семьи под названием «Энтерпрайз», не обойтись. Спок упрямец.       Кирк лишь отстранёно думает о том, что умирать, в общем-то, во второй раз не должно быть настолько страшно. только вот боль от потери Пайка велика, и Хана он готов убить прямо там, пока лежит дезориентированный на полу.       А потом Кирк понимает, насколько он эгоист, потому что вновь не советуется ни с кем и лезет на тот свет собственноручно. Он вправляет ядро и остаётся там, потому что в этот раз радиация сжигает его быстрее. Он даже не слышит, как по ту сторону стекла обдумывают, как его вытащить. Думают быстро, потому что времени мало. На самом-то деле его просто нет.       Джим улыбается, улыбается, улыбается, потому что вновь спас команду от сгорания в слоях атмосферы. А после умирает, умирает, умирает… ***       У Спока тысяча и один аргумент почему туда идёт именно он, а не капитан, и Кирку страшно. Ему действительно страшно, но вулканец неколебим, не прошибаем и смотрит на Джима так, словно тоже пережил две его смерти, где его не спасли.       У Джима уверенность в себе, непрошибаемость и больше тысячи возможных вариаций событий. Он не готов и не может жертвовать своими людьми, друзьями.       У Спока железобетонная уверенность в том, что так будет лучше. — Капитан, — мягко, различает интонацию Джим, начинает Спок, — вулканцы сильнее людей. Нужды большинства превыше нужд одного, поэтому вы им нужны, капитан.       И вулканский захват становится последним аргументов в споре с упрямым капитаном. Спок усаживает того в кресло, пристёгивает ремнями безопасности и отправляется на свидание со смертью.       Когда Кирк просыпается, то они поднимаются вверх, а не сгорают в атмосфере. А ещё Спок сидит по ту сторону стекла. Старпом чётко инструктирует Джима по поводу чего-то крайне важного, только Кирк не слушает. Кирк взламывает замок, он готов разбить его к чертям, лишь бы чёртова дверь открылась, только вот такая доза облучения опасна даже для вулканца. Спок не понимает, как Джим мог допустить такого с собой целых два раза. Спок почти улыбается под непрекращающиеся усилия Джима и умирает, умирает, умирает. ***       Они ищут ответ в этом круговороте событий, одного события, и каждый думает, что это его персональный ад. Джим умирает ещё множество раз и не даёт больше умереть Споку, только вот Спок всё равно останавливает его и умирает сам. И опять, опять, опять.       Джим заботится как только может, даже войну развязывает, спасая Пайка. И жизнь его иная, и опять, опять, опять. Он даже не совсем уверен, что правильно, что сон и когда всё прекратится. У мировоздания на них свои планы, не иначе.       Кирк улыбается, улыбается, улыбается. Джим умирает, умирает, умирает.       Спок не-улыбается. Но тоже умирает, умирает, умирает. Чтобы капитан был жив. Чтобы Джим не умирал. ***       Джим не уверен, сколько ещё ему нужно умереть и что станет разрешением этого персонального ада. У Спока свой персональный ад наблюдений за смертью Кирка. И иногда наоборот, но обычно нет. Он почти готов пожертвовать всем, не отправить рапорт, отправиться в космос куда-то далеко, но что-то движет им, и он делает это вновь и вновь. И в глазах Джима вновь и вновь появляется странное выражение. Наверное, так выглядит предательство.       А потом мир взрывается, подтверждает догадку Кирка (не догадку, данность). И Пайк вновь умирает. И мир вновь идёт по откосной, когда появляется Кэрол Маркус и боеголовки и ещё множество всякого дерьма.       Кирку почти не страшно лезть туда обратно, предварительно обезвредив Скотти. — Прости, — говорит Джим. Только в этот раз всё по иному. Словно нашёлся тот единственный правильный сюжет, к которому толкали все те события вчерашнего-сегодняшнего дня.       Скотти просыпается быстрее, он зовёт Спока, и голос у него надломленный, словно что-то ломается в инженере. Что-то ломается в них всех.       Спок смотрит на Джима, прикладывая руку к стеклу, где с другой стороны Джим неловко складывает непослушные пальцы в таʼале. Он улыбается, улыбается, улыбается и закрывает глаза, пока рука безвольно скользит вниз. Мир взрывается от воя дикого зверя внутри Спока. Мир находит единственный правильный сюжет, словно иного и не может быть. Словно другие, не более чем черновые.       Джим умирает, умирает, умирает. внутри Спока что-то рушится, рушится, рушится.

У мироздания на них всё ещё свои планы.