Цветы раскрываются на рассвете

Конец сентября-октябрь, 1892 г. Abel Korzeniowski – Satin Birds Этот человек был похож на женщину. Все вокруг видели в нем изящество и красоту, и как-то повелось, что начали называть «мадам Чардаш». В чертах его лица прослеживались острые женские рельефы, но вместе с тем оставалась едва уловимая мужественность: её нельзя было разглядеть, но можно было почувствовать. Он был родом из Венгрии. Собственно, как и танец, благодаря которому он получил своё прозвище. Честно признаться, я думал, что своим прозвищем он обязан красному цвету, чаще всего мелькающему в чардаше. Ведь красный — цвет страсти. И это слишком хорошо подходило этому человеку. На его плечах всегда красовалось манто или шуба, непременно из натурального меха. Многие часто говорили ему, что это не по-человечески, на что он всегда отвечал своим тихим и бархатным голосом, пронизывающим насквозь: «Зачем тратить жизнь на что-то искусственное, если можно довольствоваться настоящим?». Никто не находил ответа и терялся в разговоре. Такая фраза звучала высокомерно. Многие, должно быть, уже даже забыли его настоящее имя, потому, что навязчивое «мадам Чардаш» плотно приклеилось к его спине. И если вы остановите прохожего и, показав на него, спросите кто это, вам скажут: «мадам Чардаш». «Но ведь это мужчина?!» И на это возмущение вы получите только пожимание плечами. Наверное, в этом городе все такие таинственные и странные, как будто сговорившиеся. И вы стоите, совершенно растерянный, посреди улицы. Возможно, мифический образ «мадам Чардаш» скрывает за собой что-то большее, чем мужчина в дорогой шубе, но никто не пытался копнуть поглубже. А те, у кого получилось, покинули этот мир уже давным-давно, потому что я не встретил ни единого человека, знавшего Чардаш чуть лучше, чем прочие. Когда я впервые приехал в этот город к своему другу, Томми Брауну, я, едва отдалившись от перрона, увидел, как Чардаш скрывается за поворотом. Меня заинтересовала этакая эксцентричная фигура, и я еще какое-то время перекатывал мысли в голове, не думая ни о чем конкретном. Добравшись до особняка Браунов, я тотчас поинтересовался у Томми, что это за человек. Тогда мне ответили, что это некий венгерский мужчина, имени которого никто не называл по причине того, что все знают его лишь по прозвищу. Человеческая натура такова, что загадки хочется непременно разгадать. Результат, однако, зависит от индивидуальных качеств, таких, как упорство и настойчивость, но на первых парах мистические тайны овладевают всеми. Поэтому я тоже заинтересовался этим персонажем. Я чуть ли не умолял Томми познакомить меня с ним, обещая взамен, что угодно. Конечно же, он понимал, что много я предложить не могу, поэтому только снисходительно улыбнулся и кивнул в знак согласия. Его взгляд был слишком понимающим. Так смотрят на детей, которые просят какую-то игрушку. Родители знают, что ребенок эту игрушку обязательно сломает, но все равно покупают ее. Но в тот момент мне было все равно, как я выглядел в глазах друга, важным оставался навязчивый образ, который хотелось увидеть еще раз. Вечером того же дня мы направились в трактир неподалеку, в котором, как предполагалось, часто видели мадам Чардаш. -Сегодня четверг, — сказал Томми мне на ухо, пока я обводил взглядом шумное помещение, ища глазами заветную светлую шевелюру, -Он редко приходит по четвергам. -Почему? — не поворачиваясь, одними губами произнес я, но ничего не последовало. То ли Томас меня не расслышал, то ли сам не знал ответа на свой вопрос. Мы подошли к столику у окна, хотя я все еще колебался, прежде чем сесть. Не потому, что покоя не давал женственный незнакомец. Я брюзга, а этот трактир уж точно не похож на ресторан. Друзья в шутку говорили, что у меня первая степень ОКР, но я не думаю, что они правда разбираются в этом. А я всего лишь люблю чистоту и порядок, что нередко становилось главной темой глупейших анекдотов, которыми образцовые денди делились, сидя в клубе и покуривая кубинские сигары. Вздохнув от скуки, я подпер рукой щеку и бессмысленно уставился в окно, за которым постепенно темнело. Фонари едва начинали загораться, освещая улицу. Серым взглядом я следил за снующими туда-сюда случайными людьми, пока не увидел то, на что так явно надеялся. Неподалеку спокойно прошла высокая фигура в дорогой шубе и скрылась на пороге. Не знаю, как сквозь такой гам я услышал, что дверь трактира открылась и впустила внутрь человека. Я обернулся и облизнул губы от волнения, не зная, что делать дальше, поэтому беспомощно уставился на Томми. Он улыбнулся мне и, подняв руку, громко позвал «Чардаш!». Очевидно, что «мадам» сначала не понял, кто его зовёт, поэтому завертел головой по сторонам, ища источник звука. Узрев, наконец, скромных англичан за столом у окна, он прошествовал через толпу веселящихся людей и подошел к нам. Казалось, никто его не замечал. В тот момент я радовался, что наше место располагается в дальнем углу. Это хоть как-то давало возможность разговаривать и слышать друг друга. Он подобрал шубу и опустился на стул, упокоив свои руки в широких рукавах на столе. Я забегал глазами, то и дело схватываясь взглядом за какой-нибудь предмет или человека. Я даже боялся, что если взгляну в глаза этого мужчины, то исчезну в них, потому что он был магнитом для всех, но пропадали в нем только самые чувствительные люди. Такие, как я. -Это Габриэль Аддерли, — Том указал на меня. Я постарался подавить неловкость, возникшую после долгой паузы, и обратился к Чардаш. -Как ваше имя? -Зачем же оно вам нужно? — поинтересовался мужчина, пристально смотря мне в глаза. -Знакомство лучше начинать с доверия, не так ли? — нашелся я и слегка сдвинул брови к переносице. -Зачастую друзьями становятся люди, ровным счетом ничего не знающие друг о друге. -Но ведь имена друг друга они знают? Между нами повисла пауза. -Борец со смертью Эркель, — вдруг сказал Чардаш, и уголки его губ слегка приподнялись, изображая что-то вроде сдержанной улыбки. -Борец со смертью? — недоуменно переспросил я. -Моё имя значит именно это. Вы узнаете его, если постараетесь, — только и ответил он, тут же поднимаясь и уходя прочь от нас. Я остался растерянным, словно пёс, которого внезапно оставили посреди дороги одного. Браун коротко рассмеялся, закуривая сигарету. -Ты очень глуп, мой друг, если думаешь, что он подпустит кого-то к себе. -Он дал мне наводку, — оправдался я и снова устремил глаза в толпу, но Эркеля в ней уже не было видно. Борющийся со смертью. Что ж, это ему подходит. Он будто призрак, вечный и одинокий. Пугающий и притягивающий одновременно. Мы с Томми вернулись тогда, когда стрелки часов уже перевалили за полночь. Я извинился и сразу скрылся в комнате, которую мне предоставили. Глаза слипались, но сознание не давало уснуть. Я перебирал в голове все имена с таким значением, но не был уверен ни в одном из них. Я решил, что завтра же — а вернее, уже сегодня днем — загляну в библиотеку и поищу там в каких-нибудь справочниках. Задача казалась сложной, но я воспринял это, как игру. Эркель (приятнее было все же звать его так, пусть и по фамилии) давал мне задания, и я подумал, что мог бы подобраться к нему ближе, если разгадаю все ребусы, которые он мне преподнесет. Так начиналась моя роль Шерлока Холмса. По пробуждению, я сразу метнулся на первый этаж, чтобы спросить Тома, где он хранит книги. Браун часто хвастался своей домашней библиотекой, стоило проверить на деле, так ли она хороша. Он взглянул на меня так, как будто всё знал. Как будто я вчера напился и рассказал ему о своих планах. В медово-карих глаза друга не находилось места ни беспокойству, ни осуждению, он просто молчал. Томми попросил юную служанку Ангелину провести меня туда, куда я скажу. Она действительно показалась мне очень милой, но я подумал, что в моей голове уже нет ничего, кроме Эркеля и стремления раскрыть его целиком. Около двух часов я сидел среди кучи книг, перебирая все энциклопедии и справочники. И, наконец, нашел то, что нужно. -Эрно! — окликнул я Эркеля, заметив его около ювелирной лавки. Он обернулся ко мне, а я победно улыбнулся. Угадал. -Подловили, — выдохнув, произнес Чардаш. Он рассматривал разнообразные кольца, но, видимо, не мог определиться с выбором. Я обратил внимание на украшения: драгоценные камни переливались всеми цветами радуги, и это было похоже на смех деревенских девушек, бегающих вокруг костра. Золотые, серебряные, позолоченные кольца и перстни. Рубины, изумруды, бриллианты, сапфиры, даже янтарь. Все это сливалось в моих глазах в одно невообразимое сверкающее пятно. Эрно рассматривал каждый из них отдельно, словно боясь обидеть. В его глазах все они были отделимы друг от друга. -Вы действительно любите драгоценности? — спросил я, выходя вслед за Эркелем из этой сокровищницы. -Они очень красивы, — просто ответил он. -А Вы знаете, как Вас называют? — отчего-то вдруг спросил я и замолчал. -Наверное, в прошлой жизни я был женщиной, и эти люди знают об этом, — задумчиво произнес Эрно, потирая подбородок, -А кем Вы были в прошлой жизни, как Вы думаете? -Понятия не имею, — я пожал плечами и почувствовал себя неуютно. Такие философские разговоры часто заводят меня в тупик. Эркель ничего не ответил. Он просто пошел дальше, выставив вперед руку и рассматривая, как блестит на солнце тонкое кольцо с аккуратным вкраплением изумруда. *** Я не видел его уже неделю. Сколько ни бродил по улицам, ни разу не встретил. Это казалось мне своеобразным знаком. Я цеплялся взглядом за всех людей в мехах, но понимал, что они совсем не похожи на Эрно. Я желал узнать его еще лучше. Какое прошлое он скрывал? О чем думал? Любил ли когда-нибудь? Я вспоминаю о своих влюбленностях. Они, пожалуй, кажутся настолько детскими, что становится смешно. Еще будучи студентом я хвостом ходил за одной юницей, вот только ей было все равно. Я помогал ей с сочинениями и уроками, но взамен не получал ничего более, чем обычное «спасибо». После того, как я понял, что она меня использовала в качестве энциклопедии, я перестал ей подсказывать. Я даже не разговаривал с ней, а ведь думал, что влюблен. В более позднем возрасте мне нравились разные девушки. Рыжие и белокурые, высокие и миниатюрные, плотные и худые, но не было той, ради которой я мог бы пожертвовать чем-нибудь. Я искал её среди всех людей, отсеивал шелуху и оставлял только алмазы, но все они оказывались настолько пустыми и неинтересными, что я потерял всякую надежду найти, что называется, своего человека. Не то чтобы я нуждался в физических радостях, хоть и был довольно молод. Душа требовала любви и тепла, а я не мог дать ей это. Единственной женщиной, которая мне действительно нравилась настолько, что я не мог себя обманывать, была Беатрис Браун, младшая сестра моего дражайшего друга Томми. Кстати говоря, благодаря ей мы и познакомились с ним. Я не испытывал и не испытываю романтической любви к Беатрис, но уважаю ее и восхищаюсь ей. Остальные же женщины не вызывали во мне ровным счетом ничего, потому что были похожи все до одной. Я снова погрузился в мысли об Эрно, лишь изредка выходя из комнаты, чтобы подкрепиться. Первое, о чём я подумал — его имя. А настоящее ли имя он мне назвал? И почему это было так легко? Разве ему не положено мучить людей неизвестностью? Я решил, что при встрече обязательно спрошу его об этом. И очень надеялся, что он ответит. Хотя первое, к чему стоило питать надежду, это возможность снова увидеть его. Почему-то я чувствовал крайнюю уверенность, что это произойдет. И я готов задержаться, пока Томми сам не погонит меня из своего дома. Улицы города оставались такими же безликими и холодными. Я искренне не понимал, как люди живут здесь. Наверное, они никогда ничему не радуются по-настоящему, а единственная отдушина — это трактиры и легкодоступные женщины. Постепенно наступала осень. Она приходила очень робко, босиком ступая по зеленой траве, которая тут же обращалась сухой и погибала. Чего бы осень ни коснулась, всему предстояло ждать свою неизбежную смерть. Интересно, куда пропадают все эти души до весны? Я не чувствовал ни грусти, ни радости, просто вяло слонялся по аллеям, ботинками ломая позвоночники сухим листьям. Грел руки в карманах тёплого пальто, вздыхая и стараясь привести свои мысли в порядок, потому что хаос меня раздражал. Но я заметил, что впервые в жизни допустил бардак в своей голове. На скамейке, под раскидистым дубом, сидел человек. Его глаза были закрыты, но длинные светлые ресницы слегка подрагивали. Кожа напоминала хрупкий фарфор. Кажется, если коснуться её — поползет трещина, и хрустальное тело начнет рассыпаться. Но эта мнимая слабость скрывалась под тяжелым лисьим мехом, ограждающим тело от мира. -Довольно-таки мрачный день, не находите? — хрипло проговорил я, присаживаясь на скамейку, рядом с мужчиной. -Я не вижу, — ответил Эркель, облизнув пересохшие губы, -Я не вижу, какой сегодня день. -Может, стоит открыть глаза? — я чувствовал себя всеми теми людьми, которые мгновенно становились совершенно неспособными к разговору, когда начинали беседу с мадам Чардаш. -Я не могу их открыть. Воцарилось молчание. И я решился задать вопрос, который мучал меня. Но заходить начал издалека. -Вы ведь самый загадочный человек, которого я встречал. И никто не знает вашего имени. -Это ложь. -Почему же ложь? -Любой человек, говоривший со мной, знает мое имя. Но не помнит. Как мы забываем о мелочах, так и люди стирают из памяти это знание. Остается только образ, который они сами себе придумали и распространили между собой. Пожалуй, это было самым длинным, что мне довелось услышать от Эрно. Он замолчал, но потом продолжил, постепенно проливая свет на некоторые вопросы. -Я давно перестал называться по имени, а люди перестали спрашивать. Мне даже казалось, что я сам забываю своё настоящее имя, потому, что я ни от кого его не слышал уже более десяти лет. -Почему же сказали его мне? — наконец, выпалил я и застыл в ожидании ответа. В груди зарождалось чувство непонятной тревоги и страха, эти ощущения смешивались и превращались в противную утреннюю кашу, которую не хотят кушать дети. -Потому что вы спросили, — он слегка улыбнулся и, поднявшись, откланялся. Я провожал взглядом его медленно бредущую по аллее фигуру. Тогда мне это виделось самым прекрасным, что только бывает — отдаляющийся силуэт в лисьей шубе на фоне умирающей аллеи какого-то захолустного городка. *** Я еще с месяц гостил у Томми, пока он не начал мягко намекать мне, что пора бы уже возвращаться в Лондон. Честно говоря, я совсем не хотел ехать обратно. Шумные улицы и множество людей. Все заняты своим делом и никого не беспокоит, что происходит с тобой. Хотя, может быть, везде люди такие? В Лондоне для меня нет такого места, где я мог бы спрятаться от мира. Но я думаю, что нигде не спрячешься от того, что вас окружает. Я делал вид, что не замечал напоминаний друга о том, что я в гостях. Я понимал его. Чем больше времени проводишь с друзьями, тем быстрее охладеваешь к ним. Нужно иногда отдыхать друг от друга. Наверное, именно из-за этого многие браки выходят неудачными и быстро распадаются. Однако, я не имел желания ехать домой еще и потому, что боялся больше не увидеть Эрно. Это было настолько глупо, что я смеялся сам над собой. Однако, мне говорили, что он никогда не выезжает из города. Но с той самой встречи в парке я его больше не видел. Он словно сам давал перерыв нашему общению, наверняка знал, что так надо. Мне не хотелось думать, что он просто избегает меня. Я все-таки решил, что пора мчаться восвояси. Я ухватился за странный образ. Я даже не был уверен, что Эрно Эркель — не плод воображения. В этом городе повсюду безумцы, куда ни плюнь, попадешь на шизофреника или параноика. Наверное, все, оказывающиеся здесь тем или иным образом, начинают бредить кем-то по прозвищу «мадам Чардаш». Он словно божество, в существование которого верят. Жив ли он на самом деле? Не знаю, было ли это стечением обстоятельств, а может, помутнением рассудка, но в вечер моих сборов я получил письмо. На конверте не значилось ни имени, ни адреса. Я дрожащими руками начал распечатывать его, судорожно глотая воздух. Я даже не понял, почему мне вдруг стало настолько страшно и плохо одновременно, желудок скрутило, а сердце билось слишком часто. Глаза жадно глотали строчки, одну за одной, и, закончив, я бросил послание в горящий камин, а сам схватил пальто и со скоростью ветра выбежал из дома Браунов. Мне казалось, что я должен бежать, спрятаться от чего-то, что неизбежно настигнет меня и уничтожит. «Уважаемый мистер Аддерли! Может быть, вам известно, куда вы идете? Никто не знает своей судьбы, ведь звезды никогда не спрашивают, чего вам хочется. Вы мечтаете жить в уютном доме, с любящей женой и детьми? О, полагаю, всякий англичанин хотел бы этого. Но порочные желания, куда же они вас приводят? Не стоит идти по неизвестной дороге, вы можете заблудиться в темном лесу. А знаете, сколько кошмаров скрывает мрак? Представьте на мгновение, как на вас набрасывается дикое животное и разрывает на части, потому что вы подошли к его детенышу. Не трогайте то, что повлечет за собой паутину смертей и лжи. Не зажигайте огня, не пытайтесь растопить лед, иначе лишитесь кожи. Бегите, бегите без оглядки, не смотрите назад, за вашей спиной пропасть, потому что все рушится под каждым шагом. Искренне и с наилучшими пожеланиями, Назначенный Богом.» *** В ту ночь я первым же поездом приехал домой. Я все еще не мог успокоиться, потому что строки из того пугающего письма преследовали меня повсюду. Мне казалось, что земля проваливается из-под ног и небо начинает крошиться, а после всех этих разрушений разверзнется ад, и я первым сгорю в нем. Я отправил Томми телеграмму и попросил прислать мои вещи. Я соврал ему, сказав, что внезапно узнал о плохом самочувствии своего близкого друга из Лондона и срочно подорвался на помощь к нему. На самом же деле, я готов был забиться в угол и никогда не видеть света. Настолько сильное впечатление на меня оказало письмо. Со дня отъезда в моем доме ничего не изменилось, разве что все покрылось толстым слоем пыли. Я и сам ощущал себя пыльным мешком с костями. По возвращению, я тут же схватил из бара бутылку коньяка и наполнил стакан. Видения смертей и разрушения не переставали преследовать меня, но в более пьяном состоянии их переносить оказалось легче. Я боялся засыпать, думая, что увижу все это во сне. Сами знаете, насколько реалистичными бывают сновидения. А если вам это неизвестно, то я могу лишь позавидовать, ибо все эти сны не отпускают меня до сих пор. Каждую ночь я просыпался в холодном поту. Я видел во сне, как постепенно умирает все вокруг. Раньше я не слишком задумывался о том, как и когда все может погибнуть. Мне снился мертвый сад. В первую ночь этот сад выглядел, как пожелтевший парк в начале октября. Небо затянулось беспросветными тучами, которые охватывали все, будто огромный небесный купол. Я почувствовал себя маленьким насекомым, которого накрыли банкой. Внезапно по земле прошла огромная трещина. Она все росла и росла, пока не образовала пропасть. Не стоило мне смотреть вниз, но разве тот я, что во сне, понимает это? Наверное, те мы, что в реальности и те, которые у нас в голове — это совершенно разные люди. Или души? Как знать. Но лишь я взглянул вниз, то застыл на месте. Пропасть от дна до края была наполнена змеями. Я не знал, ядовиты они или нет, но что-то внутри меня кричало об опасности. А змеи все ближе поднимались к верху, как поднимается уровень воды в емкости с появлением нового тела в ней. Все звуки пропали, а эти гадкие твари уже быстро расползались по земле и подбирались ко мне. Я не мог пошевелиться, словно прирос к одному месту. Мне хотелось закричать, но в этом параллельном мире я один и никто не придет мне на помощь. Но вдруг чья-то теплая рука схватила мою ладонь и с силой потянула вверх из этой змеиной реки. Я попытался рассмотреть своего спасителя, но ничего, кроме фарфоровой кожи, не увидел. Я почувствовал лишь прикосновение теплых и мягких губ к своему лбу, а затем мои глаза ослепило сияние, и загадочный незнакомец исчез. Может быть, это был ангел? Я проснулся и, приложив длань к груди, с силой сжал пижамную рубашку. Сердце колотилось, как заведенное, в висках стучало, а в горле пересохло. Во всем теле я ощущал странное жжение, как будто горел изнутри. *** Апрель, 1893 г. С тех пор, как я уехал из того захолустного городка, прошло полгода. Я уже давно не связывался с Томом. Он писал мне, спрашивал, в порядке ли мой лондонский друг, как я, да и вообще интересовался моей жизнью. Эрно он упомянул лишь раз, написав, «что тот появлялся на людях нечасто, но люди говорили, что никуда не уезжал». Я не осмеливался попросить адрес Эркеля, хотя очень хотел написать ему, встретиться, поговорить, однако я знал, что он никогда не выезжает за черту города. Он как призрак, привязанный к одному месту. Также я знал, что если хочу увидеть Эрно, мне стоит лишь приехать. Тогда я бы обязательно столкнулся с ним. Но тревожные мысли не хотели покидать меня. Незримые цепи сковали все мое естество, а страх не пускал из дому. Мне даже думалось, что моя жизнь будет висеть на волоске, если я сунусь туда. Тот город — опасная зараженная зона. Попадешь и живым не вернешься. Но что-то все равно тянуло меня назад. *** Май, 1894 г. Спустя год мне пришла очередная телеграмма. Она была от Тома. Я не хотел читать ее, потому, что Томми писал мне каждый месяц, но что-то заставило меня открыть конверт. Уже на первых строчках я еле сдержал слезы. В горле появился ком, а я никак не мог избавиться от чувства вины. Против желания я продолжил читать дальше. «Дорогой мистер Аддерли. Спешу сообщить, что всеми нами любимый, замечательный человек, ваш друг, Томас Браун, недавно скончался. Последние два месяца он очень тяжело болел. Врачи ломают голову над причиной смерти, ведь все думали, что это обычная ангина. Прошу вас приехать на похороны, которые состоятся через два дня. Вы были самым близким другом нашего дорогого Томми. Я буду ждать вас. С любовью и соболезнованиями, Беатрис Браун.» Я схватился за голову и беззвучно заплакал. Ни в одном своем послании Том ни разу даже не намекнул на то, что заболел. Его письма целиком и полностью состояли из вопросов обо мне и рассказов о том, как живет семья Браунов. Но ни слова о нем самом. Тяжелый камень, привязанный к моему сердцу, тянул его вниз. Никакого страха не осталось, поэтому я немедленно собрал вещи и отправился за билетом. *** Город встретил меня пустотой. Тяжелый туман, захватывающий все пространство, напоминал мне огромное одеяло, набитое камнями. Во всём мире цвела весна, но этого места она словно совсем не касалась. Вся эта давящая атмосфера убивала меня. Но рука моя крепко сжимала ручку чемодана, поэтому я двинулся вперед, к дому Браунов. Я опасливо озирался по сторонам, даже не понимая толком, чего боялся. Мне казалось, что стоит отвлечься, как на меня накинется какая-нибудь банда и убьет. И тело мое останется здесь, скрытое чертовым туманом. И уже никто не найдет меня. А если и найдет, то придется устраивать двойные похороны, если кто-то вообще станет хоронить меня. -Мистер Аддерли, — я вздрогнул, услышав свое имя. Медленно обернувшись, я застыл на месте, почти не моргая. Странно было видеть перед собой человека, которого ожидал увидеть меньше всего. -Мистер Эркель, — выдохнул я и отвел взгляд. Происходящее казалось мне полнейшей чушью. -Соболезную, — тихо ответил он и сделал несколько шагов мою сторону. У меня не было сил отойти на безопасное расстояние. Кто знает, может быть, то странное письмо было написано им самим? -Спасибо, — сухо бросил я и уже собрался было уйти, как изящная рука перехватила мое запястье. Я снова взглянул на Эрно и вздохнул. Нет, глаза все такие же холодные и безразличные. -Что-то еще? — как можно менее грубо поинтересовался я и наклонил голову набок. -Почему Вы приехали? -По-моему, причина вполне ясна. -А мне хотелось увидеть Вас. Вы в порядке? — от такого вопроса меня передернуло. Как будто Эркель знал, что на протяжении нескольких месяцев мне снились кошмары. -Мой друг скончался. Как Вы думаете? — выкрутился я и быстрым шагом направился прочь. Не знаю, что во мне вопило от неправильности ситуации. Я так сильно мечтал встретиться с Эрно, а теперь бегу от него, как от огня. Мне казалось, что я начинаю умирать.