Lost heritage with red hair

"Что за вторая цель?" В молчании последних нескольких минут голос мужчины показался мне вкрадчивым и не естественно робким. Кто-бы подумал, что Донкихот-старший будет не уверен в том, что спросить у меня и какую интонацию при этом использовать, дабы я не иронизировала, а ответила спокойно и честно. Хотя бы это выбило меня из колеи, и я растерялась в том, что он хотел услышать. Вот почему, когда Шичибукай выпустил меня из заключённых "объятий", я нерешительно обернулась, потирая запястье. - Играя в повстанцев, ты сказала, что преследовала две цели. Какая вторая? - Тон его стал более требовательным, однако кто-бы удивился, различив в нем интерес. Если сейчас у него хорошее настроение, стоит ли портить его рассказом о том, что я все это время на пороге серьёзных перемен в обеих наших жизнях думала лишь о его младшем брате? Да, и с каких это пор он вообще стал слушать то, что я говорю? - Росинант. - Решив, что скрывать нечего, сорвалось у меня с языка, и я даже не успела пошевелить и пальцем, как перед моим лицом оказалась обнаженная грудь Дофламинго, а его пальцы сомкнулись вокруг моего горла. Чудо, что он не сжал это кольцо, а у меня остался доступ к кислороду. Стоило теперь задуматься, что на уме у этого человека, ведь он просто стоял напротив и слушал моё дыхание. Решив, что это разрешение Его Величества, я продолжила. – Росинанта не должно было быть в этом спектакле. - Мой святой младший брат... – Зловеще и тягуче медленно, словно бы пропел мужчина, кончиками пальцев проскользив к моему подбородку, вынудив приподнять голову и посмотреть ему в глаза. – Отдает ли он отчет тому, сколько ты делаешь для него? Хотя может ему нравится, что все проблемы решаешь ты. Для этого ему не нужно пачкать его чистые руки. – В подобный момент я задумалась: может старший Донкихот посещал курсы «Манипуляции или как взбесить Элайтес» вместе с Сакадзуки, Сэнгоку и прочими, кто так усердно взращивал во мне зерна праведного гнева? Этому ведь не преподают в начальных классах школ для дозорных и не устраивают вечерние семинары для Шичибукай каждую вторую пятницу месяца. Где-то в мире есть сволочь, которая знает, кем и как взбесить меня, и видимо передает эти знания окружающему миру. - Семейная трагедия, как это ново. Старший брат завидует младшему, ведь ему достается все: любовь родителей, друзья, девушка. – На выдохе произнесла я, почувствовав его дыхание так близко, что только тогда я оттолкнула его руку, чтобы отвернуться. Не хватало еще и того, чтобы он был «таким» со мной. Нет, это лишь остатки вина шалят в моем теле. Все из-за того, что я зациклилась на том, как он был близко. Стоило бы вообще заткнуться, но зачем придавать значение такой мелочи, как подаваемые знаки инстинкта самосохранения? Проще ведь высказать все, а потом пожалеть об этом. Таков уж мой девиз по жизни видимо. Сразу после «Лучше утянуть все свои секреты с собой в могилу», но ведь такова женская участь – мы весьма непостоянны. - Росинант последняя человечность в моей жизни, и если нужно, да, я испачкаю руки вместо него. – Вновь подняв глаза на замолчавшего собеседника, продолжила я, даже не пытаясь скрыть свой страх перед ним. Только глупец не будет бояться этого человека. Хотя Росинант не был глупцом, просто он был слишком наивным, полагая, будто бы для его старшего брата будут хоть что-то значить их узы тогда на Миньоне, но он ошибся, за что и успел поплатиться. Надеюсь, теперь он осознает весь спектр ужаса, который распространяет Дофламинго: торговля людьми, убийства забавы ради, войны из-за его оружия и это только малая часть его «Силы». Я не одобряла это и никогда не буду одобрять, но именно отсюда возникает это противоречие – ведь охраняет меня только эта самая Сила. Сила, власть, статус... И ничего этого у меня нет. Мне стоило держать эмоции под контролем, стоило лишь подождать совсем чуть-чуть, и я бы оказалась дома, в кругу людей, единственных, кого считаю своей семьей. Тогда у меня была бы команда, братья, накама, а все, что есть сейчас: страх и слабость. Все это знал и Дофламинго. И ему ничего не стоит сломать еще одну хрупкую душу, вынуть ее из тела и изничтожить до самого основания, пока не останется только безвольный раб или неприхотливый труп. Тогда почему он не торопится? Даже если его забавляют игры с жертвой, даже если он ярый любитель азарта и адреналина, только подчинение тех, кто кричал о непоколебимости их убеждений, приносит ему настоящее удовольствие. Мужчин можно пытать, как и девушек, но более изощренным методом. Чего же он медлит провернуть подобное со мной, и использовать мои способности, даже не спрашивая разрешения, ведь я превращусь в одну из его марионеток? А уж с его способностями это будет весьма символично. - Итак, Цезарь, - сделав шаг в мою сторону, произнес Донкихот, и мне даже не удалось отступить назад. – Экскурсия на Панк Хазард начинается завтра, корабль отправится в полдень, и в твоих интересах быть с вещами на пристани в это время. – Шичибукай исчез одновременно с тем, как мне в лицо ударил порыв ветра. «Показушник». Подумалось мне, но поскольку момент общения с океаном был нещадно уничтожен, не оставалось ничего, кроме как вернуться в замок, собрать вещи и подготовиться ко сну, поскольку со следующего дня количество забав кажется прибавится в количестве. Интересно, Дофламинго сам додумался отправить меня к одному из самых гениальных гениев мира, или это сам Цезарь подкинул идею – сделать из меня подопытную зверушку – узнав, какой раритет, да еще и в единственном экземпляре, попал в руки его типа Божества. Если же первый вариант, то у Шичибукая довольно-таки крупные планы на мое тельце с программой альфы, и не уверена, что хочу знать подробности. Теряться в догадках слишком невеселое занятие, как выяснилось. С одной стороны, Дофламинго может изъять программу, размножить, и вот у него уже целая армия альфа-солдат и мое безвольное слабое тело, с которым можно сделать все, что пожелает его грязная и развращенная душа. С другой стороны, он так же может заставить Цезаря изучить программу, чтобы знать, какими методами можно подчинить и меня и силу альфы, и вот у него уже податливый мега-солдат, с которым так же можно делать все, что захочешь. И не стоит даже вспоминать о компоненте в крови для антидота... Да я бесценный чертов уникум. Это же как можно разбогатеть, если найти себе того, кто будет строить из себя моего продавца. Продаваться, сбегать, а деньги от сделки делить в отношении 60:40. Я могла бы стать чертовым дворянином, купить земли, построить центр помощи начинающим пиратам и возглавлять собственное дело. Хотя лицензия... О чем я вообще думаю? Похоже, Маринфорд повредил не только мое сердце, но и мозг, иначе здравого объяснения моим поступкам просто не найти. Именно на такой ноте я вернулась во дворец и поднялась на свой этаж. Комната была пустой, и в первый раз мне стало скучно, ведь Жасмин больше не выйдет из стены и не пожелает «Спокойной ночи», мне не придется участвовать в глупом восстании и наряжаться в чертовы платья, в которых я даже ходить толком не могу. Не придется видеть Рионесс и слушать ее бредни о большой, крепкой и единой семье, пышущей любовью и заботой. Учитывая, что Жасмин вроде как дефект, я сама по себе дефектная, а у Рио самое понятие разума отсутствовало на корню. Лучшая во всем мире вышла бы семейка. Помотав головой, чтобы отогнать грузные мысли, я бросила туфли в какой-то дальний угол комнаты, вытянула ленту из косы и растрепала волосы, наслаждаясь тихим моментом уединения. Взобравшись на кровать, я скинула на пол все подушки кроме той, на которой собиралась спать, туда же к подушкам отправился и плед, и перчатки, и все украшения, которые на меня нацепили, выглядело это так, словно привередливый ребенок не хотел спать. Оторвалась я от разглядывания маникюра, лишь когда предчувствие уловило чужое присутствие. - Что? – Недовольно скуксилась я, уже надеясь сегодня больше не встречаться ни с кем из чужой команды, но Виола словно бы проигнорировала мой вопрос, коротко улыбнулась и прошла в комнату, пристроившись на краю моей постели. Она молчала, а из-за всего произошедшего с этими повстанцами я чувствовала досадное чувство вины в своем расплавленном и собранном заново сердце. - Ты была умницей, - произнесла она тихо, но я не спешила поднимать глаза, чтобы посмотреть на нее. Все-таки она проницательна с силой Дьявольского плода, но хотелось бы верить, что пришла она сюда лишь по собственному желанию, а не по приказу Доффи. – Это был сложный выбор, и часть меня до последнего верила, что ты отдашь им Дофламинго, чтобы вернуться к своей семье. - Эта же часть до сих пор проклинает меня за то, что так и не смогла сделать это, - пробурчала я, чем вызвала теплую усмешку у собеседницы. - Ты не хотела проливать чужую кровь, в этом нет ничего плохого, - на вдохе отвечала Виола, но мне в это как-то не особо верилось, ведь я все делала из-за страха, только и всего. Все на самом деле куда проще, чем думают люди, пытаясь добавить моим действиям какой-то особый смысл. Я лишь боялась самым примитивным страхом. – Эл, - коснувшись моей ладони, говорила женщина, - ты хорошая. - Значит, все совсем плохо, - опровергла я, отвернувшись, из-за чего Виола шумно и печально выдохнула, а вскоре и вовсе покинула мое общество. Кому интересны жалкие подобия пиратов в качестве собеседников? Я упала на спину, закрыв глаза руками. А в груди до сих пор ныло ощущение, что я все окончательно разрушила. *** Экипаж был почти готов, когда я добралась до порта с огромным рюкзаком на плечах, собранным заботливой рукой Детки, ведь сама я была не в состоянии даже рукой пошевелить после бессонной ночи. Еще с десяток сумок тащили юноши из команды, посланные мне в охранники на эти сутки до передачи моей особы в руки Цезаря. Дофламинго находился у погрузочных доков и переговаривался/секретничал с лидерами, коротко и совсем безрадостно поглядывая в мою сторону, пока я принимала советы, наставления и небольшие сувениры от тех, с кем успела наладить неплохой контакт. Единственное, что я чётко помнила (даже продолжала обнимать), это огромная мягкая игрушка фламинго. Сахарок постаралась дотащить ее до корабля, даже не видя дороги под ногами. Пока весь мой гардероб перетаскивали в каюту, я стояла на пристани, печально всматриваясь в горизонт. Столько времени прошло с тех пор, как я плавала под парусом. Навеянное чувство ностальгии вызвало приятную, но одновременно с этим ноющую грусть внутри, ведь стоит только задуматься над тем, что где-то там, в бескрайних морях, находится мой младший брат, оплакивавший меня как и ребята из команды... Из-за этого хочется биться о стену, пока боль не уйдет. - Мы готовы! Можно отправляться! — раздался с палубы восклик главного машиниста, и я уже развернулась в сторону трапа, как вдруг необъяснимое существо сжало меня в титанических объятиях. - Ты не представляешь, как я буду скучать! – Рыдала над ухом Детка5, отчего, кажется, я немного оглохла, да и придется сменить одежду, учитывая, сколько слез она выплакала на мою футболку. - Это ненадолго, - спокойно пробурчала я ей в плечо, пытаясь угомонить ее расстройство, но девушка даже и не обратила на меня никакого внимания. – Но все закончится быстрее, если ты сейчас меня задушишь. – Поспешило напомнить мое бренное тельце, потому что кислорода в легких стало резко мало. - Точно, прости, - отпрянув назад, произнесла Детка, я и ощутила порыв желанного воздуха, переполненного запахом соли. Да уж, слишком «слезно» мы попрощались, но помимо девушки, меня обнимала по кругу еще толпа народа. Кроме лидеров разумеется, и многих других в компании с Дофламинго. Остерегаясь последствий, я поскорее поднялась по трапу, чтобы корабль отплыл. Оглянувшись назад, мой взгляд натолкнулся на мужчину в перьевой шубе. На таком расстоянии он бы вряд ли смог сказать что-то так, дабы я это услышала. Так что я просто приподняла крыло подаренной игрушки, и помахала им Донкихот, как бы говоря «Пока-пока, ты мне никогда не нравился». Немного страшно, но все начиналось очень даже неплохо. Лаборатория была целой, ведь я боялась, что Цезарь мог начать экспериментировать со всеми этими парализаторами и альфами, но нет, все было в пределах нормы, если не считать тот бешеный восторг в глазах ученого, с которым он и Моне меня встретили. Девушке пришлось заверить меня, что это самая обыкновенная его реакция на уникальные объекты, а его молчание лишь результат эмоционального шока. «А то уж я подумала, что у него отказали лицевые мышцы». Крепче сжав в руках плюшевого фламинго, я двинулась в указанную сторону, где под мои апартаменты был выделен целый сектор. Кажется не только у Дофламинго на меня крупные планы, так что приходилось следовать за гидом, дабы не заплутать в лаборатории в первый же день. Так, просидев на кровати час другой, я понимала, что спокойной жизни конец. Первая пара недель ушла на общие анализы, в которых Клаун то и дело находил что-либо увлекательное, вот почему компанию мне составляла именно Моне, ведь даже ее бумажная волокита так не пугала меня, как хищный азарт ученого, когда я просто проходила мимо. Снежка, как я для себя нарекла девушку, рассказала мне историю того, как Цезарь здесь обосновался, как спас здешних обитателей, и как Панк Хазард сотрясла битва двух адмиралов. Было жалко Аокидзи, ведь я начинала питать к нему светлые чувства после Маринфорда, тогда как Акайну я возненавидела в разы больше, хотя куда ненависти еще расти? Об этом и спросила Моне, так что за чашкой чая мне и самой пришлось рассказать историю об особой нелюбви к теперь уже Главнокомандующему морского дозора. Простые медицинские осмотры каждое утро, разговоры по душам и бессмысленная трата времени – все, за исключением первого, преследовало меня на Дресс Роуз, потому особых проблем с режимом сна у меня не возникало. Даже наоборот, я стала привыкать к новому месту обитания: к тишине, спокойствию, а в Снежке все больше стали проскальзывать черты Робин, отчего моя привязанность к Панк Хазард и ее жителям становилась все сильнее. Так проходили месяцы. Но даже моему безделью пришел конец, когда исследования Цезаря дали какой-то особенный результат, поскольку я не поняла ни слова из того, что он протараторил посреди ночи, когда вломился в мое крыло, размахивая руками из стороны в сторону. Поняв, что от меня ничего не добиться, он велел появиться в лаборатории сразу, как только Моне явится проконтролировать мое пробуждение. Именно по этой причине я больше не смогла уснуть, даже из-за того что глаза слипались сами собой, а потому, когда Снежка появилась в моей обители, я уже заканчивала убирать волосы. Выдохнув, я последовала за ней, задумавшись, зачем Клаун поручил ей заниматься моим направлением, ведь я не раз была в этой лаборатории. Однако все оказалось очень просто, когда мы прошли мимо руин, в которых прежде я проходила обследования, так что вопрос отпал сам собой, когда Моне сказала, что Цезарь слишком увлекся. Ничего необычного. Проведя меня к новому крылу, которое отвели под очередную лабораторию ученого, Снежка приступила к своим основным обязанностям, чтобы снова не слушать все то, что в порядке сумасшедшего восторга нес Клаун. Пока я занимала место на операционном столе, он красочно описывал «недоумков из центрального управления Ризотто, которые додумались установить скрывающий механизм, чтобы кто-то, вроде него, никогда не нашел активатор программы альфа-солдата», что-то о лишних вкраплениях в мозге, какого-то переключателя, каких-то изменений в моем сердце... Взглянув на Моне, я поняла, что она тоже уже давно потеряла суть повествования, а потому изображала активность, скользя глазами по перевернутому верх ногами листку с моими данными. Проведя уже привычные процедуры по новым расчетам, Цезарь пришел в восторг, когда понял, где допустил ошибку, и в чем его не устроило мое сердце. И если его состояние было крайне положительным, я почувствовала, что программе явно не понравилось то, что в нее вмешиваются. Ощущалась какая-то слабость, сонливость, словно сработал защитный механизм, и программа стремилась скрыть найденные ученым неточности. «Что со мной происходит?» Покачиваясь, спросила я, приняв сидячее положение, когда перед глазами все поплыло. Придерживая голову, я поняла, что даже это дается мне с большим трудом, в висках, то и дело, что-то навязчиво пищало, а тело просило об отдыхе, будто я марафон от дозорных пробежала. Когда Клаун понял, что что-то не так, его крики были слышны по всей лаборатории. «А, что делать!?» Постоянно повторяло размытое белое пятно напротив меня, пока я еще различала звуки. Потом я почувствовала аккуратное прикосновение, когда, очевидно, Моне уложила меня обратно, объясняя что-то ученому, который перестал голосить и занялся делом. Что было после моего отключения от реальности не помню, но очнулась я в своей комнате жутко уставшей. Снежка сидела рядом, хитро улыбаясь, но я не особо придала этому значение, ведь меня больше интересовало, почему я была такой вялой, словно неделю Акайну снова и снова плавил мое тело. «Мы избавились от нее». Покрутив у моего лица крохотным стеклянным флаконом, произнесла женщина, пояснив, что «непонятные детальки» внутри – это то, из-за чего было столько проблем. Клаун провел пару экспериментов и выяснил, что именно они изменяли состав моей крови и способствовали созданию противоядия для РК-7. Однако на мой комментарий, что отныне я совершенно 100% человек, Моне покачала головой, как бы говоря, что это только часть того, с чем разобрался Цезарь. «Антифруктовик?» Недоуменно переспросила я, и в комнату очень удачно вломился ученый, выкрикивая хвалебные речи в адрес своего великого ума и громадного таланта. Предстояло выслушать все даже то, что я вообще не понимала, поэтому приходилось выуживать отдельные части его монолога, пока женщина готовила мне чай и помогала сесть ровно. Самое неудивительное, что я разобрала: ко всему приложила руку Рионесс, это касалось и альфы и анти-частей моего организма. Если с программой солдата я начинала более или менее разбираться, то факт, что именно она восстановила мое сердце из частиц кайросеки, вверг меня в ступор. Неизвестно как мое тело оказалось у нее после Маринфорда, но кто-то точно знал, что она может меня спасти, а, значит, он целенаправленно шел к ней, будучи уверенным, что Правительство больше не будет претендовать на мои силы. И под описание подходил только один человек: именно в его доме я очнулась, именно он настаивал на встрече с Рио, именно он располагал возможностью спасти меня, зная, что со смертью близкого человека смириться не сможет. Росинант. Только он знал обо всем объеме моей ненависти к Кога, но все же принес к ней мое умирающее тело, чтобы спасти. А значит, я не имела права злиться на него, ведь этот неудавшийся суицидник живет ради одной цели: спасти тех, кого любит. Поэтому-то в Маринфорде он попросил довериться ему. Словно знал, чем все закончится, но знал, как спасти меня. А я предала его. Я даже не успела пустить слезу, ведь в двери показалась безмятежная фигура Дофламинго. Когда нас оставили один на один, я поняла, что даже не успела соскучиться по нему. Не из-за безделья, а из-за того, что всего за минуту мой мир рухнул снова, и все такие незначительные вещи, как Донкихот, остались позади. Опустившись на место Моне, он критично меня осмотрел, а я отвела взгляд, понимая, что Росинант вновь встал между нами, и с этим ничего не поделать. - Выглядишь жалко, - растянув губы в усмешке, произнес мужчина, на что я лишь закатила глаза. - Меня лишили программы, которая всю жизнь была со мной, - ответила я, не прикладывая особо много сил, чтобы сарказма в моих словах было не меньше, чем в его. – Зачем ты здесь? – Попытавшись присесть, в ответ спросила я, все еще чувствуя эту ломоту во всем теле. Однако я все же ощутила и табун мурашек, которые пробежали в кончикам пальцев ног, когда Дофламинго придержал меня, чтобы я не навернулась с кровати. - Пришел забрать тебя, - отогнув волосы с плеча, ответил мужчина, наклонившись к моему уху. И, черт возьми, я хотела вернуться на Дресс Роуз. Ведь там Виола, и только она может сказать, что это правда: что я теперь первый в истории мироздания антифруктовик.