Carpe diem

К вечеру адреналин совсем схлынул, и Фрэнк успел четырежды проклясть свое решение взломать сервера ПРОТЕЗа. Три часа он убил только на то, чтобы организовать себе более-менее стабильное подключение, еще полтора понадобилось на то, чтобы замести следы. Речь шла всего лишь о клиентской базе, не о последних разработках и модификациях — но корпорация высоко ценила конфиденциальность. Ближе к ночи, когда информация стала медленно переползать на портативный носитель, Фрэнк отправился в душ. Голова раскалывалась, в глаза будто сыпанули песка. Фрэнк сунул голову под струю воды, и долго стоял, уставившись на светло-голубой кафель у себя под ногами. Душ всегда помогал ему едва ли не лучше таблеток — головная боль медленно, будто нехотя отступала. Здорово помогало расслабиться и осознание, что работа сделана; либо его сигнал уже отследили, и завтра утром Фрэнка будут ждать у подъезда, либо все пройдет гладко, и Дженсен получит свои данные. Фрэнк выключил воду, постоял немного, обтекая — он через раз забывал захватить в ванную полотенце, и слишком уж заливать пол в спальне не хотелось — открыл дверь и замер на месте. Дженсен в расслабленной позе сидел на его кровати — как будто, блядь, на своей собственной. — Да ты охренел, — медленно проговорил Фрэнк. Дженсен поднял на него глаза — в кои-то веки, он убрал линзы очков — и Фрэнку немедленно захотелось трусливо отступить обратно в ванную. — Привет, Фрэнсис, — поздоровался Дженсен. — Прости, забыл постучаться. — Шутник хренов, — огрызнулся Фрэнк. — Это мой дом, а не какая-нибудь злодейская корпорация. Ты не можешь просто вламываться сюда, когда тебе захочется. И прекрати так меня оглядывать — уверяю тебя, на мне нигде не припрятано оружие! — Я знаю, — сказал Дженсен, и не подумав отвести взгляд, и Фрэнка опалило жаром. Черт. Он мог бы сказать: «Дженсен, проваливай» — и тот, вне всяких сомнений, подчинился бы, потому что Дженсен все-таки хорошо понимал, какие просьбы произносят только для того, чтобы они были озвучены, а каким следует внять. — Ты безнадежен, — сказал Фрэнк и направился к шкафу с полотенцами. Дверца послушно отъехала в сторону, и хотя Фрэнк ожидал этого, он все равно вздрогнул, когда теплая, неестественно гладкая ладонь легла ему на талию — Дженсен, как и всегда, двигался быстро и совершенно бесшумно. Фрэнк почти решился спросить, какого хрена происходит, но испугался, что его подведет голос. — Наверное, — пробормотал Дженсен куда-то ему за ухо — Фрэнк не сразу сообразил, с чем он соглашается. — Но ничего не будет, если ты не хочешь или не уверен. Дома не было ни презервативов, ни смазки; вспомнилось, как в восемнадцать Фрэнк оказался наедине с девушкой и ничего не вышло — от мысли, что нечто подобное повторится сейчас, сердце забилось где-то в горле, и Фрэнка отчетливо замутило. Дженсен горячо выдохнул ему в затылок, скользнул ладонью по груди, притягивая в осторожное, ненастойчивое объятье, и стало очевидно: если проблемы и будут, то не оттого, что у Фрэнка не встанет. — Скажи, если не хочешь, — тихо повторил Дженсен, и Фрэнк чуть не взвыл, потому что он не хотел — и очень хотел, а чертов Дженсен мог бы не спрашивать, мог бы трахнуть его прямо так, вцепившегося в дверцу шкафа, и, конечно, он бы никогда не сделал ничего подобного, потому что хорошие парни так не поступают. Справедливости ради — хорошим парням также не стоило бы врываться в чужие квартиры и тискать их хозяев, будучи при этом стопроцентно гетеросексуальными. Наверное, Фрэнк молчал слишком долго; Дженсен провел ладонью по его животу, погладил внутреннюю сторону бедра, уговаривая развести ноги, и это был отличный момент, чтобы сказать: «это плохая идея», и, конечно же, Фрэнк его проебал. — Уже? — шепнул Дженсен, легко коснувшись головки прижавшегося к животу члена, и Фрэнк попробовал выругаться, но захлебнулся вдохом. Ну отлично, теперь Дженсен будет думать, что он настолько обалденный, что у Фрэнка встает на него от пары прикосновений. — Фрэнсис, — потребовал-попросил Дженсен, и Фрэнк, трясущейся рукой вцепившийся в его запястье, сердито выдохнул: — Тебе мозги, что ли, закоротило? Ну... черт побери... обещаю, я не подам на тебя в суд, если ты... что-нибудь сделаешь. Спиной он почувствовал, как этот ублюдок беззвучно рассмеялся. — Это «да»? — спросил Дженсен и так тесно сжал пальцы вокруг члена Фрэнка, что тот рванул на себя все полотенца разом, и они стопкой рухнули к ногам. — Да! — выдохнул он, уже не особенно соображая, что говорит. — О господи, да. *** Фрэнк всегда представлял утро, в которое он мог бы проснуться рядом с Адамом Дженсеном, как конец света. Без ядерного гриба или ударной волны, выбивающей стекла — это должен был быть камерный Апокалипсис, непременно включающий в себя неприятные разговоры, неловкость, ощущение непоправимости совершенной ошибки и — опционально — самовозгорание. Впрочем, для светопреставления требовалось непосредственное участие Дженсена — пока же тот спал, глубоко и размеренно дыша, и веки его слегка подрагивали. Этажом ниже играла музыка, что-то медленное и медитативное, а с кухни тянуло горьковатым ароматом — заработала запрограммированная на 8.00 кофеварка. Конец света начинался довольно приятно. Фрэнк прикинул возможные варианты, сразу отвергнув тот, что включал завтрак в постель и поцелуй на прощание, и даже нашел безупречный; с некоторым трудом он поднялся с постели, отсоединил мигающий зеленой лампочкой портативный носитель и, оставив его на тумбочке, сбежал в ванную, плотно затворив за собой дверь. Идеальное исполнение идеального плана. Фрэнк заглянул в зеркало — на шее темнел засос, обещавший позднее расцвести всеми оттенками лилового — и мысленно благословил человечество, придумавшее свитера с высоким горлом. Он включил воду и постарался не прислушиваться к тому, что происходит в соседней комнате. Дженсен должен оценить великолепную возможность, взять носитель с данными и тихо уйти так же, как и пришел. Никаких ненужных разговоров, никаких выяснений отношений. Фрэнк переступил с ноги на ногу и невольно поморщился. Чертов Дженсен. По крайней мере, Фрэнк видел его анализы. Господи-господи-господи. Он никогда больше не сможет произнести при Дженсене слово «пожалуйста». Из спальни раздался шум, и Фрэнк прикрыл глаза. Блядь, Дженсен умудрялся проскользнуть незамеченным через кишащие наемниками многоэтажные здания — и не в состоянии был тихо сбежать от случайного любовника. Фрэнк прислонился лбом к кафельной плитке и приготовился подождать еще немного, прежде чем выйти и плеснуть себе виски. В конце концов, сегодня его могли арестовать. Дверь в ванну приоткрылась, и Дженсен, возмутительно сексуальный в одних только брюках, озадаченно спросил: — Фрэнсис, все в порядке? Фрэнк отпрянул от стены, как малолетка от проститутки, и зачем-то прикрыл ладонью засос. — Да, — быстро сказал он. — Я... я... Дженсен пару секунд молча смотрел на Фрэнка, а потом расстегнул пряжку и, когда брюки упали к его ногам, шагнул из них, как гребаная Афродита из морской пены. Трусы он, правда, снял жестом менее эффектным. Целовался Дженсен крепко и бескомпромиссно, вжимая Фрэнка лопатками в стену; если это и был прощальный поцелуй, то явно со всеми бонусами и дополнениями. — Мне нужно идти, — прошептал Дженсен. «Зрачки» в его глазных имплантатах были огромными. — Ага, — выдохнул Фрэнк. Он обнимал Адама за шею, отчетливо ощущая бедром чужой полувставший член, и казалось совершенно естественным плотнее прижаться к нему пахом. Адам вздрогнул и снова полез целоваться; ладони его соскользнули с бедер Френка на ягодицы. — Ничего, что... тебя... не смущает? — пробормотал он. — Что мы, вроде как, трахаемся в моем душе? — спросил Фрэнк и привстал на носки, когда пальцы, которые ночью успели побывать сперва у него во рту, а потом в заднице, прижали его член к другому, побольше. — Аугментации, — хрипло пояснил Адам. — Твою мать, Дженсен! — возмутился Фрэнк — он снова был заведен до чертиков, и говорить убедительно не получалось. — Я думал, ты знаешь... Если бы ты кому угодно дал понять, что хочешь его — спустя полчаса он уже ждал бы тебя в постели с раздвинутыми ногами... Я имею ввиду... любой, кроме меня... Судя по ощущениям, щеки горели, как лампы аварийного освещения. — Я понял, — заверил Адам, легонько поцеловал Фрэнка в бровь — и снова двинул рукой.