Выбор

В комнате стало темней, чтобы продолжать читать, Кэрол приходилось напрягать зрение, но отрываться от увлекательного романа ей не хотелось. Она откладывала этот момент до последнего и, лишь услышав стук в дверь, отложила в сторону томик, потянулась со стоном и встала с дивана. Часы показывали, что пора бы уже Софии вернуться домой. Наверняка это она и была, Морган просто решил не врываться в дом вместе с ней, а постучать, поздороваться и, может быть, рассказать что-то о том, как дети провели сегодняшний день. Но за дверью не оказалось ни Софии, ни Моргана. Кэрол невольно окинула взглядом чрезвычайно тихую в этот выходной день улочку и отступила на шаг, пропуская в прихожую заметно нервничающего Милтона. Он торопливо оглянулся, словно за ним мог кто-то следить, и быстро прошмыгнул в дом, держа под мышкой лист бумаги в поблёскивающем в последних лучах заходящего солнца файле. Но на улице по-прежнему никого не было, лишь клены тихо шелестели листвой, да одинокая птица пролетела высоко в небе. — Привет, Милтон, — улыбнулась Кэрол. Она ему все ещё не очень-то доверяла, но к мнению Мишонн, которая сказала, что ему верить можно, тоже прислушивалась. И пусть Мишонн не была ее близкой подругой или хотя бы просто совершенно понятным ей человеком, ее способности видеть людей насквозь, особенно не самых сложных в мире, таких, каким казался Милтон, сомнению не подлежали. — Да! Добрый вечер, — отозвался он рассеянно, поправляя очки и снова оглядываясь, словно ожидая, что в любой момент из какого-нибудь дверного проема выйдет злой Дэрил, ну или кого он там себе успел здесь придумать. — Чай? — Нет. Ничего не нужно, спасибо, — отказался Милтон и вдруг обезоруживающе и беспомощно улыбнулся. — Я столько чаю обычно за день выпиваю, что к вечеру даже слышать о нем не могу. А с утра встаю и снова пью чай. Ты знаешь, что в зелёном чае… Оборвав сам себя, он снова нервно взглянул в сторону приоткрытой двери на кухне и спросил негромко: — Ты одна? — Одна, Милтон, — ответила Кэрол, отступив к гостиной и сделав приглашающий жест рукой. — Идём, присядем. Не будем же мы у порога стоять. Ты мне что-то принес? Она включила в гостиной свет и, присев на диван, снова улыбнулась Милтону, нервно дёрнувшемуся, как будто в попытке выбрать лучшее кресло из двух имеющихся. Наконец он уселся и положил лист бумаги, совершено чистый, по крайней мере, с той стороны, которая была обращена лицом к Кэрол, на журнальный столик между ними. — Если кто-нибудь спросит у тебя, зачем я приходил, скажешь, что я приносил тебе рисунок от Лиззи. Вот, — придвинул он к ней листок. — Там просто цветы. Она из книжки картинку перерисовала. Можешь не искать никаких тайных знаков. — Спасибо за совет, — хмыкнула Кэрол и взяла в руки бумагу, вынув ее из файла и повернув рисунком к себе. — Книжка и впрямь была настолько мрачная? Весь рисунок Лиззи был выполнен в серо-черных тонах с редкими вкраплениями красного цвета. Красной была земля, на которой росла серая трава и причудливые черные цветы. Черным было и круглое маленькое солнце в углу рисунка. Или это луна? Поверх неба кто-то словно брызнул кистью с густой тёмно-красной краской. — В книжке была зелёная трава и яркие цветы. Летний солнечный луг, — вздохнул Милтон. — Я неправильно выразился. Здесь не стоит искать никаких скрытых подсказок. А очень нестабильное состояние Лиззи в последние дни лично я вижу и без подтверждений в виде того, какие цвета она выбирает при рисовании. — Все настолько плохо? — Филип очень обеспокоен. Он проводит с ней сегодня почти весь день и по этому поводу даже отпустил меня, — заметив, что Кэрол нахмурилась, он поспешил ее заверить: — Филип ее не обидит. Когда я уходил, они читали книжку. Самую обычную, про волшебника из страны Оз. — Но ты зачем-то пришел ко мне. — Да. Я обещал сказать тебе, если кто-то станет посещать Лиззи. Дети или ещё кто-нибудь. Вчера вечером приходила Бет. Провела с Лиззи почти час, я не решался попросить ее уйти: ей удалось найти подход к девочке, та ненадолго ожила. Но после ее ухода снова замкнулась, пережив короткую вспышку возбуждения, в котором она порвала все свои прежние рисунки. Остался только этот. — Спасибо, — кивнула Кэрол. Она прекрасно знала, что Бет пойдет навестить Лиззи, потому что сама ее об этом попросила как раз для того, чтобы проверить, сдержит ли свое слово Милтон. Кэрол задумчиво посмотрела на него, рассеянно взявшего в руки ее книгу, и предположила: — Ты пришел не только для того, чтобы рассказать о Бет. — Нет. Нет, — для убедительности мотнул он головой так сильно, что очки едва не слетели с его носа. Милтон схватился рукой за переносицу, удерживая их на месте, и выронил на пол книгу. Полез за ней под столик и там, стоя на коленях, всё-таки потерял очки. Кэрол с недоумением наблюдала за тем, как он, бормоча себе под нос извинения, причем, кажется, извинения эти адресовались книге, водружает ее обратно на стол и, подслеповато моргая, надевает очки. — Мне пора, ты права, — торопливо сказал Милон, поднявшись на ноги. — Рисунок можешь оставить себе. В доказательство, так сказать. Если что вдруг. — Думаешь, ко мне после твоего визита явится шайка каких-нибудь головорезов и начнет пытать меня, чтобы узнать, о чем мы тут с тобой беседовали? — приподняла брови Кэрол и проследовала за ним в прихожую. — Милтон! — Что? — оглянулся он у самой двери. — Есть что-то ещё. Расскажи мне. — Ничего, что касалось бы Лиззи. Я тебе все о ней сказал. — Но тебя что-то беспокоит, — сказала Кэрол, не сводя с него изучающего взгляда. — Что это? Милтон, ты же понимаешь, что если в городе происходит что-то, что беспокоит тебя, то и остальные должны об этом знать. — Я уже рассказал кому надо. — Мишонн? — наугад спросила Кэрол и, увидев, как опустились плечи громко выдохнувшего Милтона, попросила гораздо мягче, чем до того. — Расскажи хотя бы вкратце. У меня с Мишонн сейчас увидеться не получится, мне нужно встретить дочку. Но я просто спать не смогу, зная, что здесь что-то происходит! Я придумаю себе варианты гораздо страшней, чем-то, что есть на самом деле! Здесь же дети, Милтон, как ты не понимаешь: я за них отвечаю, я должна знать… Кажется, она немного переигрывала, широко распахнув глаза в притворном ужасе, зато ее тон слабой и насмерть перепуганной женщины, которую он обрекает на бессонную ночь, привел его в настоящее замешательство. — Ладно! Ладно, — тихо сказал он, снова поправив круглые очки. — Филип задумал поймать нескольких ходячих за стенами города. Для изучения. Он уверен, что это для него охотно сделают его парни. Он утверждает, что ходячие будут надёжно заперты и что опасности я не подвергнусь. Изучать их придётся именно мне, как ты поняла. — И что ты об этом думаешь? — медленно спросила Кэрол, теперь уже в самом деле начавшая бояться того, что может произойти в городе, если озлобившиеся из-за плена и издевательств в виде всяких экспериментов ходячие вырвутся в один отнюдь не прекрасный день на свободу. Хотя им для того, чтобы нападать людей, и причин никаких не нужно. — Не знаю. Я ещё надеюсь, что ловить их никто не согласится. Это опасно. Хотя всякие придурки вроде Диксона… — он торопливо прикусил язык. — Я про Мэрла. Но и он, конечно, не… — Я согласна с тем, что он порой ведёт себя, как придурок. И с тем, что он вполне способен поймать и удерживать в плену кого угодно: хоть людей, хоть ходячих. Но он теперь не один, — задумчиво сказала Кэрол. На самом деле, она не была уверена в том, что происходит в голове у Мэрла Диксона. Возможно, он действительно согласится пойти на такое рискованное дело, причем с радостью. Его понять было сложно. — Сам я испытываю большой интерес к этим… созданиям. И все же считаю, что риск в нашем случае не оправдан. К сожалению, меня Филип слушать не станет. Он знает мою точку зрения, но она важна ему так же сильно, как птичий щебет за окном, — заключил Милтон и взялся за ручку двери. — Мне не стоит тут больше задерживаться. У кого-нибудь могут возникнуть лишние вопросы, а мне бы этого очень не хотелось. Всего доброго, Кэрол. — Спасибо, что… принес мне рисунок от Лиззи! — звонко произнесла Кэрол, расслышав вдруг у крыльца чьи-то голоса. Это был Морган с мальчиками и Софией. Он удивлённо взглянул на Милтона, но лишь поздоровался с ним, да и с Кэрол долго общаться не стал. Сказал, что все в порядке, дети очень довольны, попрощался с Софией, ещё раз оглянулся на стремительно уходящего в направлении центра города Милтона и отправился отводить домой Карла. София, заметно уставшая после проведенного на свежем воздухе дня, торопливо шмыгнула в туалет, а Кэрол так же быстро прошла в гостиную и сунула рисунок Лиззи на верхнюю полку книжного шкафа. Туда, где София его даже заметить не сможет. Уж слишком большой ужас на нее саму наводил этот простой, но чересчур уж мрачный черный луг, чтобы показывать его ещё и дочери. — Милая, мой руки и ужинать! — крикнула Кэрол по дороге на кухню. — Мам, нас мистер Грин так накормил, что я о еде даже думать не могу! Дэрил ещё не вернулся? — так же громко ответила дочка и, очевидно, не ожидая ответа, открутила кран на полную мощность. Сама Кэрол тоже с обеда особо не проголодалась. Она зашла на кухню, включила чайник и поставила в центр стола тарелку с печеньем, которое испекла ещё с утра. Какой бы сытой дочка не была, от ее печенья она ещё никогда не отказывалась. Хотя сейчас приходилось порой ломать голову, вспоминая самые простые рецепты с наименьшими количеством таких дефицитных нынче ингредиентов, как масло, яйца и молоко. Возможно, через несколько лет им удастся развести такое количество кур и коров, которое сможет покрывать необходимость города в этих продуктах, но пока приходилось экономить на всем. — София, чай! — не дождавшись дочку, позвала Кэрол, когда чайник закипел. Что она там делала так долго? Пришлось крикнуть ещё раз, чтобы София наконец показалась в дверях кухни. Она рассеянно взглянула на печенье и села за стол, придвинув к себе чашку с чаем. Между той пышущей весельем девочкой, которой она влетела в дом и этой — непривычно задумчивой — была такая большая разница, что Кэрол искренне встревожилась. Что могло произойти с ней за десять минут, которые она провела в доме? Рисунок Лиззи она увидеть не могла, а больше видеть или слышать было нечего. — Кушай печенье, — предложила Кэрол, придвинув к ней тарелку. София, не отрывая взгляда от чая, рассеянно взяла одно печенье, откусила, но не улыбнулась, как обычно. Не сказала, что вкусно. Ее глаза блестели каким-то странным светом, а на щеках все ярче разгорались алые пятна. — Мам, — начала она странным тоном и тут же умолкла. Сердце Кэрол сжалось от неприятных предчувствий. Что-то точно случилось. Может быть, на ферме? Может быть, Лиззи каким-то образом передала кому-то из детей весточку? — Что, детка? — спросила Кэрол, стараясь говорить максимально ровным тоном. Если в ее голос просочится обеспокоенность, София, и без того сомневающаяся в том, стоит ли ей продолжать разговор, может и вовсе замкнуться в себе. — В общем, вот, — наконец решилась дочка, сунула руку в карман джинсов и достала маленький, сложенный вдвое листок бумаги. Пододвинув его прямо к Кэрол, она торопливо сунула в рот печенье и схватила второе, словно вдруг ощутила резкий голод. Развернув записку, Кэрол долго сидела, глядя на нее. Нет, ей хватило всего лишь секунды для того, чтобы окинуть взглядом три коротких слова, там написанных. Но ей не хватило бы и вечности, чтобы осознать произошедшее! Ее девочке один из друзей признался в любви. Вот чем объяснялся подозрительный блеск глаз и румянец во всю щеку. Кэрол испытала мгновенный укол ревности, страха и тревоги за дочку и в то же время ее губы расплылись в улыбке.  — Карл? — спросила она с любопытством. София не ответила, вгрызаясь в печенье и не поднимая глаз, и Кэрол предположила: — Дуэйн? — Мам, я… я не знаю, — наконец расстроенно сказала дочка. — Я думала, ты мне скажешь. Кэрол снова посмотрела на записку. Все буквы были печатными, осторожно выведенными. И они совсем не были похожи ни на резкий угловатый почерк Карла, ни на мелкий и кривой — Дуэйна. Один из мальчиков очень постарался для того, чтобы его анонимность была соблюдена в полной мере. — Кто-то положил мне ее в карман. Я даже не заметила, пока дома не оказалась. Кто-то из них. Больше некому. Но, мама, кто точно? — А как ты думаешь? — Я правда не знаю, — пожала плечами все ещё алая, как мак, София. — Что ж, значит, придется ждать других признаков, — сочувствующие вздохнула Кэрол. — Твой поклонник пожелал оставаться пока тайным. — Почему? — Наверное, потому что стесняется и боится. Боится, что ты его засмеешь. Что ты не ответишь ему взаимностью. — Дэрил тебе тоже такие записки писал? — с интересом спросила София, незаметно для самой себя приканчивающая уже пятое печенье. — Нет, милая, не писал, — рассмеялась Кэрол. — Он мне вообще о любви не говорил. — Но он тебя любит, — уверенно кивнула София и с недоумением прошептала: — И меня кто-то любит… мам, спасибо, я пойду. Я так устала! Она очень неправдоподобно зевнула, чмокнула обнявшую ее Кэрол куда-то в подбородок и тут же выскользнула из ее объятий, умчавшись в свою комнату. И не нужно было даже вспоминать собственные подростковые годы, чтобы понять: спать она не будет ещё очень долго. Просто ей хочется побыть наедине с собой, со своими мечтами и фантазиями об одном из мальчиков. Жаль только будет, если София мечтает об одном, а записку ей написал другой. И хотя Кэрол не хотела недооценивать чувства Софии и одного из мальчиков, а может быть, и сразу обоих, она прекрасно понимала, что к тому времени, когда они станут достаточно взрослыми для отношений, их чувства могут ещё много раз измениться. В город могут прийти другие выжившие люди, среди которых найдутся их ровесники. У них будет возможность выбирать, и не только из пары единственно-возможных вариантов, а из многих. И тогда их выбор действительно будет правильным, подсказанным сердцем. Впрочем, в том, что они и сейчас уверены в своей любви на века, Кэрол нисколько не сомневалась. Пусть будут уверены, лишь бы никто из них не последовал по пути Патрика, если вдруг случится какое-нибудь разочарование. Подойдя к окну, Кэрол окинула тревожным взглядом улицу, на которой уже успело совсем стемнеть. Пора бы уже и Дэрилу вернуться со своей «охоты». Заниматься поисками в темноте — не самое результативное и безопасное занятие.