Ave Maria

      Студенты даже не раздражают, если не задумываться над тем, что с ними всё-таки надо общаться. Даже нравятся, и внутри разливается что-то теплое и приятное, хочется остаться в этом моменте, хочется посвятить всю себя этому процессу.       Джек Кроуфорд весьма груб и напорист, он умеет найти слова, умеет завлечь, и Вильгельмина соглашается помочь с поиском пропавших девушек.       Доктор Лектер странный. Доктор Лектер пугает на каком-то подсознательном, космическом уровне, будто в прошлой жизни Вилл знала, что с ним лучше не связываться. Он смотрит на нее с интересом, не скрывая это, и открыто улыбается. Он очень странный человек.       Сеансы с ним поначалу похожи на переезд в новый дом – ты привыкаешь и едва доверяешь даже самому себе, своим ощущениям, не то, что кому-то. Доктор Лектер наливает вина, доктор Лектер привозит завтрак рано утром и помогает не умереть девчонке Хоббс.       Доктор Лектер не может существовать в природе в том виде, в котором он есть. Вилл уверена в этом. Должно быть что-то, что-то в противовес этой идеальности.       - Вилл, Вы направляетесь к агенту Кроуфорду?       Женщина оборачивается, склоняется вниз через перила лестницы и смотрит на Ганнибала. Мысленно она уже зовет его по имени.       - Добрый день, – он улыбается, это дает толчок к ответной, чуть лукавой и кривоватой, улыбке.       - Да, к нему. Вы тоже? – Ганнибал поднимается за ней следом, и Вильгельмина остро чувствует его взгляд на своей спине. Она неожиданно осознает, что хорошо выглядит, что он, возможно, даже любуется ей.       - Агент Кроуфорд пригласил меня на консультацию по делу Сорокопута. Он хочет понять, причастна ли Эбигейл Хоббс к убийствам.       - Вы считаете, что причастна?       - А Вы?       - Это вульгарно, – бросает женщина, сворачивая направо и зная, что психиатр последует за ней.       - Согласен. И это вполне возможно.       - Она ребенок...       - Вы слишком идеализируете детей. Они бывают чересчур жестоки.       - Вам виднее, – передергивает плечами Вилл и открывает дверь кабинета Джека, даже не подозревая, что позади нее в недоумении едва заметно хмурится Ганнибал Лектер.

***

      - Вы выглядите изумительно, Вильгельмина. Вам идёт красный.       Её волосы сегодня заплетены в корону, алое платье, что он подарил на днях, сидит точно по фигуре, и в целом женщина смотрится скромно, но достойно. Гордость, что именно с ним пришла эта женщина, на краткий миг захлестывает, но затем доктор Лектер протягивает профайлеру руку, приглашая на танец, и берет под контроль свои эмоции. Вряд ли кому-то здесь до них действительно есть дело.       - Спасибо, доктор, – щеки её чуть алеют от комплиментов и пристального взгляда, и женщина решает перевести тему: – Разве Ваши друзья не будут шушукать за спиной, что Вы пришли сюда с «белой голытьбой»? Не боитесь за репутацию?       - Они обязательно обсудят, но не то, что я пришел именно с Вами. – Ганнибал уверенно ведет в танце, сосредоточив внимание на партнерше. На его губах появляется едва заметная улыбка, когда он прокручивает в голове словосочетание, которое мисс Грэм выбрала для себя. – Видите ли, за то время, что я живу в Балтиморе и посещаю такие места, я первый раз пришел не один.       - Неужели Вы всё это время ни с кем не встречались?       - Встречался, но не...       - ... «выводили в свет», – заканчивает за него Вилл, кивая. Ганнибал смотрит на нее с интересом. – Но мы с Вами не пара, доктор Лектер.       - Об этом знаем мы с Вами, но не они, – к её неожиданности он вдруг подмигивает и ловко кружит удивленную партнершу. Музыка сменяется, и ладони психиатра перестают касаться талии Вилл. Он кланяется и уходит, чтобы принести ей бокал вина.       Вильгельмина провожает его нерешительным взглядом и пытается понять собственные эмоции от услышанного. Отчего-то возможность иметь общую тайну кажется ей весьма привлекательной.

***

      Они часто беседуют у него в кабинете обо всем на свете, и Вилл кажется странным, что в её жизни появился кто-то настолько понимающий и волнующий её. Ганнибал же смотрит и слушает с нечитаемым выражением лица и это интригует. Ей становится жутко интересно узнать, о чем он думает.       - Расскажите о своей семье. Родители живы?       - Умерли, когда я был маленьким, – с готовностью заученно отвечает Лектер, но Вилл успевает заметить что-то в его темных глазах. Ему неприятна эта тема, но, тем не менее, он вдруг решает пресечь последующие вопросы, добавляя: – Была младшая сестра, тоже погибла. До 15 лет жил в приюте, потом меня усыновил мой дядя.       Но женщина уже не слушает, уцепившись за нужную, важную для неё информацию.       - Как её звали?       - Миша.       - Вы вините себя, что не смогли уберечь сестру? – профайлер наклоняет голову и выжидающе смотрит на него. Психиатр довольно резко поднимает на неё взгляд и снова в темной радужке что-то плещется, что-то старое и мрачное. Похоже, она попадает по нерву.       - У каждого из нас есть свои «скелеты в шкафу», однако мы здесь, чтобы разобраться с Вашими. Не с моими.       - Но я хочу знать. – Вильгельмина пытается настаивать, но это бесполезно. – Ган... – осекается, но потом вдруг смелеет: – Ты что-то говорил о дружбе между нами. Её не бывает без доверия.       - Да, – спустя долгие две минуты выдыхает психиатр. Лицо его все такое же непристрастное, но глаза выдают всю гамму чувств, что всколыхнули её слова, – я очень жалею об этом. Но я успокаиваю себя тем, что эти люди получили по заслугам.       - Спасибо.

***

      Ганнибалу смешно от того, насколько эта женщина контролирует его. Вильгельмина не делает ничего, даже редко что-то говорит ему с упреком, но отчего-то хочется, чтобы она делала это. Мужчина усмехается в бокал с вином и делает глоток. В голове оседает четкая мысль, что он становится более человечным рядом с ней. От этого надо избавляться.       Грэм думает, что Лектер не видит её зарождающуюся симпатию и оказывается права. Они действительно до смешного слепы, когда дело касается их отношений. Она списывает заботу и участие на профессиональную этику и зарождающую дружбу, а он искренне полагает, что является оплотом спокойствия и реальности для неё. Так-то оно так, но есть кое-что ещё.       - Роди, иди сюда, нужно вытереть лапы, – ей не противно, когда черный пес облизывает нос и губы, она лишь улыбается и продолжает вытирать его лапы от грязи. Ганнибал замирает рядом с Уинстоном, который покорно ожидает своей очереди, и позволяет себе понаблюдать за процессом.       - Почему Роди?       - Ну, Родерик. В честь Родерика Ашера из «Падения дома Ашеров». На тот момент мне казалось это довольно милым, – поясняет женщина, приступая к вытиранию лап следующей собаки. Вилл через какое-то время замечает на себе взгляд темных глаз и шуточно интересуется: – Что?       - В тебе удивительным образом сочетаются полярные качества и увлечения. Это... впечатляет. – Вильгельмина краснеет и Ганнибал про себя отмечает, насколько это красиво. Он раздумывает, какова её кровь на вкус, каково это – смотреть внутрь неё, погружать руки в нежные сочащиеся ткани, и, в конце концов, сжать трепещущее сердце и...       - Так что на счёт чая? – Ганнибал моргает и осознает, что стоит на кухне дома Грэм, что уже не вытирает собачьи лапы и что ему смертельно холодно. Холодно от одной мысли, что часть его жаждет убить Вильгельмину. Он мотает головой, пока Вилл что-то ищет в подвесных шкафчиках. – У меня, к сожалению, ничего нет к чаю, я не сладкоежка.       - Не страшно, я тоже, – их взгляды встречаются, и тонкие губы психиатра кривятся в теплой дружелюбной ухмылке. Вилл расслабляется.

***

      - Проходи.       Поздняя ночь и такой же поздний визит. Она вся дрожит, куртка надета наспех, кудри выбились из тугой косы. Вилл с благодарностью принимает какой-то плед и стискивает его концы бледными пальцами. Ганнибал чует незнакомый запах, исследует его природу и чувствует, как наливаются злобой нервы и мускулы, когда он понимает, чей именно это запах.       - Я... я не знаю... Не уверена, что могу приходить сюда по таким пустякам и так поздно, но...       - Всё хорошо, мне ты можешь рассказать что угодно. Ты – мой друг, Вилл.       - Мейсон Верджер предложил мне весьма сомнительную сделку... Я... я даже не знаю, как сказать...       - Что за сделка? – Ганнибал прекрасно знает, о чем речь, но все же. – Дыши глубже, всё хорошо.       - Он предлагает мне выносить его ребенка, чтобы он, наконец, смог претендовать на наследство отца. Я не до конца вникла во все тонкости, но...       - И что ты решила? – все внутри него замирает при одной мысли, что она согласилась. Вилл качает головой.       - Я прогнала его!.. Он предлагал деньги, он даже пытался... Пытался меня переубедить, но... – она устало оглядывает теплую гостиную Лектера и договаривает: – Я здесь. Приехала к тебе, так как дома мысли роятся и не дают абстрагироваться от этого. Неприятный разговор. Надеюсь, я его больше не увижу.       Ганнибал молчит и Вилл воспринимает это, как некую обиду или растерянность, поэтому наклоняется вперед и ободряюще сжимает пальцы мужчины. Тот едва заметно вздрагивает от неожиданности, возвращается в реальность из раздумий и с недоумением смотрит на их руки, прежде чем пожать ее ладонь в ответ. Большего ей и не нужно.

***

Qui dove il mare luccica, e tira forte il vento sulla vecchia terrazza davanti al golfo di Surriento un uomo abbraccia una ragazza dopo che aveva pianto poi si schiarisce la voce, e ricomincia il canto       Вино расслабляет, треск пламени в камине успокаивает, Ганнибал прикрывает глаза, отдаваясь мелодии «Caruso», и видит знакомый образ в новой, недавно появившейся, комнате Дворца Памяти. Вильгельмина сидит на террасе Дворца, ветер треплет её вьющиеся волосы, и одного взгляда на нее хватает психиатру, чтобы насытиться. Он кладет ладони на бледные женские плечи и прикрывает глаза.       Она, должно быть, уже дома, возится с псами или читает подаренную им книгу, или готовит что-нибудь... Монстр в нём урчит, вспоминая, с каким аппетитом она ела человечину всего пару часов назад.       Вилл думает, что сегодняшний сеанс-встреча больше походил на свидание, если принять во внимание, что в конце был ужин, и открыто улыбается этим мыслям. Время с Ганнибалом проходит более чем приятно, он всё ещё в чем-то странный, но это уже не отталкивает. Внедорожник появляется неожиданно и всё, что она успевает понять – это, возможно, был последний ужин в её жизни. Te vojo (voglio) bene assai ma tanto tanto bene sai è una catena ormai che scioglie il sangue dint'e vene sai       Она просыпается в незнакомом месте, не чувствуя тела, едва имея возможность говорить. Над ней склоняется незнакомец в красной медицинской униформе и страх подкатывает к горлу. Это не обычный врач. Это вовсе не больница.       - К-кто?..       - Тшш, дорогая, – по голосу становится ясно, что это женщина. – Мне жаль, но я не могу позволить тебе всё испортить.       Вилл пытается осмотреться, увидеть собственные ноги, но не выходит. И осознание того, что именно сейчас произойдет, заглатывает её целиком, слезы проступают на глазах и к незнакомой женщине в красном присоединяются ещё трое.       Ганнибал неохотно отвечает на поздний звонок, сетуя на грубое нарушение правил этикета, и застывает на месте. Джек Кроуфорд что-то бормочет, повторяется, и голос его до необычайности глух и мертв. Через десять минут Ганнибал уже в центральной больнице Балтимора, но единственные, кого он может увидеть – дежурившие в коридоре Джек и Алана.       - Что произошло? – его тон на удивление остается обычным, от чего Алана чуть хмурит брови, явно осуждая психиатра за бесчувствие. Знала бы Алана, каких усилий ему стоит это показное спокойствие. – Где именно это случилось?       - Авария недалеко от Вулф Трепп. Судя по всему, это был внедорожник, – отвечает Джек, и Ганнибал видит, как тяжело даются эти слова главе поведенческого отдела ФБР. – Она потеряла много крови, а ещё...       - Мы думаем, это была не просто авария. Это покушение, потому что... – Алана приходит коллеге на помощь, но отчего-то тоже не может договорить. – Ей сделали операцию и что-то удалили. Сейчас выясняют, что именно.       - Это точно?       - Там шрам, как после аппендикса. Но... вряд ли это аппендикс. Vide le luci in mezzo al mare, penso alle notti lа in America ma erano solo le lampare e la bianca scia di un'elica senti il dolore nella musica, e si alzò dal pianoforte ma quando vide uscire la luna da una nuvola, gli sembro più dolce anche la morte guardo negli occhi la ragazza, quegli occhi verdi come il mare poi all'improvviso usci una lacrima e lui credette di affogare       - Хорошо, – только и отвечает Ганнибал, чем обращает на себя внимание Джека и Аланы. Оба не понимают. – Поезжайте домой, я останусь и прослежу за ней. Как очнется, дам вам знать.       - Спасибо, Ганнибал.       Она просыпается в новом месте, кругом всё белое, и через какое-то время Вилл всё понимает. Палата действует успокаивающе только в одном случае – она больше не в том жутком подвале, над ней больше не склоняются люди в красном, а это значит... что они закончили.       Грэм заходится тихими рыданиями, стискивая подушку и пытаясь повернуться на бок, но тело пронзает боль, тогда она всего лишь поворачивает голову.       - Мисс Грэм, к Вам доктор Лектер.       - Н-нет... Не пускайте его, только не его... Умоляю. – Вильгельмина едва смотрит в сторону медсестры, краем сознания замечая изменения в собственном голосе.       Медсестра выходит в коридор и передает ответ Ганнибалу. Боль сковывает всё тело, но она не физическая, она гораздо глубже и страшнее.       - Она не желает Вас видеть, сэр, простите. Возможно, завтра? – с надеждой говорит медсестра и уходит, не дождавшись ответа, а Ганнибал понимает, что не будет никакого завтра.       Алана звонит через неделю и виноватым голосом сообщает, что едет забрать Вилл из больницы домой. Мужчина кивает, кладет трубку и смотрит на часы. Через две с половиной минуты в приемной появляется Марго Вёрджер и грациозно входит в просторный кабинет своего психиатра. Ганнибал изо всех сил сдерживает себя на протяжении всего приема.       - Всё получилось, как я и хотела, доктор. Мой брат мне больше не помеха.       От Джека он узнает, что Вилл взяла бессрочный отпуск; от Аланы – что отказывается от психиатрической помощи; а в назначенное время, не наблюдая своего самого важного пациента в приемной, доктор Лектер понимает, что отказались и от него. Te vojo (voglio) bene assai ma tanto tanto bene sai è una catena ormai che scioglie il sangue dint'e vene sai