Ave Maria

      Дверь открывается как всегда ровно в 19:30 и дружелюбная улыбка кривит тонкие губы психиатра, но сегодня он лишь молчаливо пропускает пациентку внутрь. Дверь закрывается и от этого почему-то не становится легко, как раньше. Это означает, что нужно будет разговаривать, нужно будет сказать ему.       Вильгельмина проходит в просторный кабинет и остро чувствует, как становится труднее дышать. Она обхватывает себя руками, медленно движется по кабинету, не решаясь пока садиться, и прекрасно знает, что Ганнибал наблюдает за ней. В конце концов, это его прямая обязанность.       Её плечи едва дрожат, он всё подмечает, догадывается, что именно произошло и это разрывает на части. Мейсон или его сестра-садистка – плевать, кто, но они все, все ответят за это.       - Вина?       - Д-да, можно бы... – у Вильгельмины голос слабый, но она держится. Ровной походкой доходит до кресла и осторожно садится. Доктор Лектер восхищен её силой и стойкостью, восхищен железным самоконтролем. – Можно.       Прошла неделя с тех пор, как Вилл выписали из больницы, но они встретились только сегодня. Ганнибал внимательно смотрит на женщину напротив, пытаясь разгадать, почему в глазах стоит боль, а с живого лица ушли все краски. Она выглядит как старая, застиранная копия самой себя, от нее веет холодом, но этот холод не такой, как прежде. Если раньше холодность была чем-то вроде защиты, барьера, то теперь все барьеры разрушены, и лёд ровной толстой коркой лежит вокруг нее, беря начало из тела.       Доктор склоняется над ней, вручая бокал красного вина, затем занимает кресло напротив.       - Как Вы себя чувствуете, Вилл? – он называет её как раньше, по краткому имени, пробует на вкус и пристально смотрит. Она медленно поднимает взгляд и в этот момент лёд стремительно достигает его сердца, протыкая насквозь.       - Хорошо, – отзывается она и улыбается. – Очень хорошо.

***

      Снег уже третий год подряд выпадет в октябре, собаки радостно резвятся на заднем дворе, пока их хозяйка задумчиво ходит босыми ногами по белому колючему покрывалу. Она ухмыляется, в который раз, думая о своем психиатре. Он единственный, к кому сейчас так смертельно хочется прикоснуться, пасть к ногам и свернуться, замереть. Единственный, кого не хочется видеть, слышать и ощущать. Теперь уже никогда.       Джек не приезжает и больше не звонит, видимо решает дать ей время. Алана не приезжала уже два дня, как и Беверли, и Вилл думает переехать, сменить имя, чтобы только не быть разбуженной пустой болтовней подруг, их натянутыми улыбками и гостинцами. Всё, что они привозят, Вилл отдает собакам.       Ганнибал не знает, почему она вдруг отказывается от сеансов, почему берет бессрочный отпуск в ФБР, почему не отвечает на звонки. Он знает только, что Вёрджеров найдут ближе к десяти часам утра, а он в это время как раз будет разогревать для нее привезенный завтрак.       Он находит её сидящей на крыльце дома в растянутой майке, которая больше походит на платье, и в халате. Тёмные волосы собраны на голове в корону, взгляд расфокусированный, и женщина замечает его только когда Ганнибал подходит слишком близко, заслоняя собой вид на лес и собак.       Его рука тёплая, сильная, она уверенно тянет вверх, затем плечи обхватывает большое пальто, а рук уже две и они осторожно подводят Вильгельмину к двери, потом к креслу, потом исчезают и через несколько секунд перед женщиной на корточки опускается Ганнибал.       Они молчат долго, потом Вилл неуклюже соскальзывает с кресла и падает в его объятья, содрогаясь всем телом. Она зажмуривается, стискивая ворот его пиджака, и молится о том, чтобы это было плодом фантазии, чтобы на самом деле его тут не было, чтобы не пришлось говорить ему.

***

      Тёплая вода, мягкий халат не по размеру и такие же тапочки. Вильгельмина скромно вышагивает по второму этажу, цепляется пальцами за лестничные перила, спускается и находит доктора Лектера в его кабинете. Он сидит за рабочим столом, уронив голову на руки, и не двигается.       Откуда-то льётся мелодия «Ave Maria», перетекает, сонно кружится над потолком и оседает на предметы. Вильгельмина поводит плечом, ощущая на себе такой осадок. Ave Maria, gratia plena, Maria, gratia plena Maria, gratia plena Ave Ave Dominus Dominus tecum, Benedicta tu in mulieribus, et benedictus et benedictus fructus ventris ventris tui, Iesus. Ave Maria.       Они не разговаривают уже третий час: Вилл движется на автопилоте, а Ганнибал молча сажает её в машину, молча выдает чистые вещи, молча провожает до ванны и так же молча уходит.       Запах у Грэм чуть размытый, это из-за черничного геля, но всё же достаточно сильный, чтобы обнаружить её ещё в дверях. Лектеру чертовски хочется вскочить на ноги, схватить её и сжать в руках, вдавить в себя. Он мысленно усмехается: никто ведь не ожидал бы такого от него, не так ли?       - В этот раз вина мне не предложат?       Их взгляды встречаются и оба вдруг понимают, что больше не в силах молчать и бездействовать. Ганнибал поднимается медленно, плавно, так же движется ему навстречу Вильгельмина, стараясь не терять зрительного контакта. Ave Maria Vergin del ciel Sovrana di grazie e madre pia Accogli ognor la fervente preghiera Non negar A questo smarrito mio amor Tregua nel suo dolor! Sperduta l'alma mia ricorre a te E piena di speme si prostra ai tuoi pie T'invoca e attende la vera pace che solo tu puoi donar Ave Maria!       - Мы можем не говорить об этом?       - Мы можем всё, что угодно. Тебе угодно, – с готовностью отвечает мужчина и прикрывает глаза, когда она падает ему на грудь.

***

      Он просыпается от всхлипов и метаний. От её метаний и всхлипов. Сон тут же отступает, и Ганнибал начинает настойчиво трясти женщину на соседней половине кровати. Отчего-то он точно знает, что ей снятся ни убийцы, ни их жертвы, и даже не он. Она плачет, непослушными пальцами стискивая одеяло, и затихает только, когда доктор Лектер говорит, что рядом.       Вечером, сидя в его кабинете и получая бокал вина, Вильгельмина знает, что вот сейчас он всё спросит. Каждое его движение выдает эту жажду.       - Что тебе сегодня снилось?       - Мне ответить тебе, как пациент или как... друг?       - Как Вам будет угодно. – Его ответ сам по себе не дает выбора. Ганнибал смотрит на нее спокойным и серьезным взглядом, но внутри думает, что не выдержит, если она в очередной раз соврет ему. Они не любовники, нет, но отчего-то засыпают вместе уже четвертую ночь, и каждую ночь она будит его и себя стонами от кошмаров.       - Об этом непросто говорить, – начинает она, и он понимает, что наконец-то услышит правду. – Я никогда об этом особо не задумывалась. До... недавних пор.       - О чём именно?       - О семье, о детях, – голос срывается, Вилл замолкает. Ещё попытка. – Я никогда не думала, что хочу этого, просто не представлялось возможности и... подходящего человека не было.       - Что изменилось?       - Я встретила одного человека.       - Вы близки? До какой степени?       - В достаточной степени, но дело не в этом. Я... я вынуждена отступиться.       - Он отверг Вас? – Ганнибал замирает, ожидая ответа. Ему хочется узнать имя того, кто причинил боль его любимой пациентке, но разве он имеет право об этом спросить?       - Нет, но теперь я ему точно буду без надобности.       - Почему Вы так решили?       - Это как с подарком на Рождество... Так долго ждёшь, берёшь дрожащими руками красивую коробку, а потом оказывается, что она пустая. Вам бы было приятно узнать, что коробка пуста, доктор Лектер?       - Какой сон Вам приснился, Вильгельмина?       - Что я не могу... – она сглатывает и повторяет громче, поднимая взгляд. Ганнибал замирает: – Что я не могу иметь детей.

***

      Вилл переспрашивает, потом ещё, всё ещё не может осознать реальность произошедшего. Потрошитель зверски убил семью Вёрджеров. И если Марго заслуживала этого, после того, что сделала с ней, то Мейсона было даже жаль. Но вот только... Вот только как Потрошитель узнал о том, что случилось? Инсталляция слишком красноречива, чтобы не сложить два и два.       - Что-то случилось? – Ганнибал открывает перед ней дверь и спокойно оглядывает с ног до головы. На бледном лице видны все сомнения, все притязания. – Зайдешь?       - Когда ты собирался рассказать мне, что ты – Чесапикский Потрошитель?! – шипит женщина, толкая его в грудь пальцем. Доктор прикрывает входную дверь на ключ и поворачивается к ней. – Знаю, вопрос дурацкий, но всё же.       - Я ждал, пока ты поймешь всё сама. Тебе понравилось?       - Отвратительно!.. – Вилл быстрым шагом проходит мимо него и останавливается только в гостиной. – Мне же теперь придётся тебя арестовать.       - Ты этого хочешь? – Лектер подходит ближе, не сводя с неё взгляда.       - Я хочу не этого.       - Чего же ты хочешь?       - Сказать спасибо, – к их общему удивлению выдает женщина и чуть кривит рот в полуулыбке. – Приятно быть небезразличной маньяку-каннибалу.       - Ты никогда не была мне безразлична, – соглашается Ганнибал.       - Ты ничего не взял у них. Джек с трудом поверил в то, что это Потрошитель. Почему?       - Я видел в них не свиней. Я видел в них убийц. Они забрали у меня кое-что очень важное, я физически бы не смог съесть их.       - Ч-что... что они забрали у тебя?       - Надежду.       - Ты убьёшь меня? – Вилл хочется ударить себя наотмашь за этот вопрос, но она не может не спросить. – Теперь, когда я знаю.       - Ты знаешь ответ.

***

      Губы у Ганнибала обжигающие, а руки нежные; он так осторожен, что, не зная всей подноготной, сложно поверить в то, с какой легкостью эти руки отнимают жизни. Вилл не хочет, не может остановить его теперь, но тогда он увидит шрам. Мужчина касается его сначала пальцами, затем накрывает губами и от этого у нее перехватывает дыхание.       Он входит медленно, осторожно, ей больно, как в первый раз, но одновременно так хорошо. В её руках сильнейший монстр своего времени, он преклоняет голову перед ней, он убивает ради нее, он...       - Это ты. – Вильгельмина лежит на его груди и тихо выдыхает признание. Ганнибал на секунду перестает накручивать ее волосы на палец.       - Я?       - Тот человек. Я боялась, что узнав правду, ты перестанешь быть заинтересованным во мне. Если вообще был когда-либо.       - Сейчас твоё мнение поменялось?       - Я видела, насколько тебе было больно, – их пальцы переплелись над сердцем Ганнибала, и он прикрыл глаза. – Ты показал мне.       - Ты единственная, кто понял.       - Таков и был твой замысел, – они усмехнулись в унисон. Спустя какое-то время Грэм добавила: – Тебе придётся уехать отсюда.       - Нам.

***

      - Ты точно успеешь их забрать?       - Да, до конца занятий ещё сорок минут, а я всего в трёх кварталах от школы. Можешь работать спокойно.       - Дааа, я просто... – Вилл молчит, раздумывая, что простое «спасибо тебе» прозвучит слишком банально. – Ганнибал?       - Да?       - Заберёте меня ровно в три?       - Обязательно, – с улыбкой обещает мужчина, и его жена выдыхает, ругая себя за нерешительность.       Бентли останавливается у ворот, из машины выходит высокий мужчина и с легким прищуром осматривает трехэтажное здание общеобразовательной школы города Чикаго. Он поглядывает на часы и удовлетворенно улыбается, когда раздается звонок. Дети начинают выбегать, сбиваются в кучки, но взгляд сразу выделяет из общей массы двоих ребятишек. Они медленно и уверенно идут в сторону ворот, о чем-то переговариваясь. Мальчик несет оба портфеля, Ганнибал открыто улыбается, видя это.       - Папа! – светлые кудри подпрыгивают от бега, девочка врезается в него первая, потом её брат, и теперь доктор Лектер с легкостью подхватывает их на руки и приподнимает. Ему отчего-то становится совершенно безразлично, увидит ли его кто-то, сочтет ли поведение детей неподобающим или же нет. Ганнибал прикрывает глаза, слушая, как быстро колотятся детские сердца, и осторожно опускает их на землю.       - Миша, расскажи ему, расскажи!       - Я выиграла городскую олимпиаду по истории!       - Это замечательно. Садитесь в машину, мы должны забрать маму. – Ганнибал открывает для них дверь и, убедившись, что они пристегнулись, закрывает её и садиться за руль.       - Думаешь, она будет рада?       - Думаю, она будет счастлива.       Вечером, лежа в постели, ему вдруг хочется услышать от нее что-то очень важное. Ганнибал переворачивается на правый бок и для начала около пяти минут всматривается в свою жену, которая проверяет рефераты. Вильгельмина вздыхает, откладывает листы и поворачивается к нему.       - Это молчаливый укор трудоголику или ты хочешь о чем-то поговорить, но не знаешь как начать?       - И то, и другое.       - Окей, что такое? – она плюхается в постель, отзеркаливает его позу и выжидающе смотрит. – О чем ты хотел бы поговорить?       - Я хотел поблагодарить тебя.       - За что? Если ты про ужин, то это лишь малая часть...       - За то, что когда-то согласилась уехать со мной. За то, что остановилась на десяти собаках. За то, что не побоялась взять близнецов, – его взгляд теплеет, как всегда случается, когда он смотрит на нее. – За то, что...       - Я люблю тебя, – она прислоняется лбом к его лбу, прекрасно зная, насколько не любит, когда его перебивают. Она усмехается, проводя пальцами по его щекам и подбородку. – Неожиданно, да? Ушла почва из-под ног, а, доктор Лектер?       - Я люблю тебя.