Голова на плечах

Хогвартс Как единственному в школе безфакультетскому ученику – Габриэлю Уставом школы предписывалось пожить понемногу на всех факультетах и, к зимним каникулам, выбрать какой-то один. Достаточно распространённая – раньше – практика, когда Шляпа не могла с уверенностью сказать, где ребёнку будет лучше. Триста лет назад это было не то, чтобы особо частым, но и не уникальным явлением. Почему столь полезная практика забылась – Габриэль сказать затруднялся. Факультеты Хогвартса – явление в некотором роде уникальное. Во всех известных и хороших – действительно хороших, достойных – магических учебных заведения, будь то школы, училища, университеты, академии или ещё что, разделение идёт по способностям, по возможностям, по специальностям, по желаниям… Хогвартс же – первая и ныне единственная школа, в которой распределение идёт по психологической совместимости. Если вам кто-нибудь будет рассказывать, что во времена Основателей всё было по другому – не верьте. Шляпа всегда – ВСЕГДА – распределяла детей одинаково: туда, где сопливому одиннадцатилетке, впервые оторванному от маминой юбки, будет психологически комфортно. Где ему не придётся ломать себя под давлением остальных. Где будут учиться дети со сходным мировоззрением, воспитанием, происхождением. Где он не будет чувствовать себя чужим. Посему факультеты собирали разных и, зачастую, совершенно не понятных друг-другу людей. Хаффлпафф – это движение души. Всегда. А потому в любой – или почти в любой – ситуации хаффлпаффец будет сначала чувствовать. Это не значит, что они тупые или импульсивные. Нет. Но разум – даже самый отточенный – будет подчинён чувствам. Барсуки живут обоюдным взаимодействием с окружающей средой. И не так уж важно, что именно эту среду составляет – важно именно взаимодействие. Барсуки существа стайные, и в одиночку не выживают. Райвенкло – это состояние ума. У воронов всегда и во всём верховодит разум. Они не бездушные, нет, но помани райвенкловца возможностью узнать что-нибудь новенькое – и он забудет обо всём на свете. Взаимодействие с миром у воронов зачастую одностороннее. Ворон изучает – взаимодействует – с миром вокруг, но ответное взаимодействие обычно не поддерживает – неинтересно. Ворон постоянно находится в состоянии мысленной активности – и, как итог, больше им ни на что энергии не хватает. Слизерин – это стереотип поведения. Все выпускники – как под копирку. Понятно, что все люди разные. Но общественные маски у змеек на диво похожи. Видимо им проводят какие-то специальные курсы по созданию покер-фейса. Слизерин намертво – и захочешь, не пропустишь – вбивает определённые рамки и нормы. Взаимодействие – в любую сторону – происходит только по желанию змейки. Этакие хитрож… мудрые ленивцы, которые вроде ничего не делают, но при этом всё (и всех) имеют. А вот Гриффиндор – судя по тому, что видел Габриэль – это диагноз. Львята – это сгусток чистого действия. Оттого и все их проблемы. Сугубые практики, предпочитающие не думать, а действовать и всегда выбирающие самый прямой (и, как следствие, наиболее самоубийственный) путь. Отсюда и безоглядная храбрость, граничащая с идиотизмом, и привычка вешать ярлыки – и не всегда правильные, ибо на полноценный анализ зачастую не хватает ни времени, ни мозгов. Они импульсивны – как раз потому, что это быстро, и не сдержаны – потому что их распирает изнутри. Львята не плохие – их просто слишком много. В первую очередь – для них самих. А хуже всего то, что «гриффиндор» - это, похоже, заразно. На пиру, 1 сентября, директор – гений педагогики – во всеуслышание сообщил о Запретном Коридоре. Причём именно так, с большой буквы. К восьмому числу о цербере, запертом на Алохомору и охраняющем люк, знали уже все ученики старше первого курса. То-есть – вообще все, независимо от факультета. Первыми там – вот прямо 1 сентября – побывали гриффиндорцы – естественные разносчики синдрома шила в заднице. Хорошо отметив начало последнего школьного года они решили, что им море по колено и небо по яйца. Ладно хоть Пушок их жрать не стал, послюнявил только чуть-чуть, да облизал. Второго числа о цербере знал весь Гриффиндор. Опять же – исключая оглушённых новыми впечатлениями первокурсников. Но, зато включая всяких там братьев/сватьев/сестёр/дядьёв/друзей/врагов/собутыльников/и пр. с других факультетов. И, опять же, весь Гриффиндор (со 2 по 7 курсы) под разными предлогами, в разное время, в разной компании, но сходил и посмотрел. Ну потому что где ещё в старой, доброй, консервативной и несколько скучноватой старушке-Англии можно будет не только увидеть, но и почесать за ушком настоящего трёхголового цербера? А Пушок – дитё игривое – и уши подставлял, и пузо, и облизывал всех радостно. Он же маленький ещё – какой из него, нафиг, охранник? К четвёртому сентября в Запретном Коридоре побывало уже пол школы, не меньше. Некоторые и по второму разу приходили с собачкой поиграть. К шестому там отметилась ВСЯ школа, кроме первокурсников. О чём уж говорить, если там пару раз видели Септиму Вектор. Не дежурящую – а тоже играющую с собакеном. К восьмому острота и новизна спала, и большинство детей вернулось к прежним развлечениям. Вот она, самая безопасная школа в мире. Да, благодаря щитам Основателей напасть на учеников Пушок не может. Магия Хогвартса не позволит. Но Пушку и не надо нападать. Он – сгусток дружелюбия, доброты и игривости трёх метров в холке. С тремя огромными пастями, полными острейших зубов и здоровенными когтями. А ещё он очень тяжёлый и очень сильный. И не умеет думать, потому что маленький ещё. Ему не надо нападать – он поиграет, а тебя потом ни один колдомедик не соберёт. И никакие щиты не помогут – агрессии-то нет. Основатели как-то не думали, что кресло директора (а без его ведома и участия подобную тварь в Хог не протащить) займёт «умник», который не только притащит нечто подобное в школу, но и оставит это «нечто» без присмотра. К концу второй недели Габриэль очень чётко понял: это не школа. Это филиал дурдома. И лечить тут надо всех. В первую очередь – руководство, администрацию и педсостав. В полном составе. А если он, Габриэль, пробудет тут больше года – лечиться придётся и ему. И, вспомнив сакраментальное «И тебя вылечат!», ушёл мастерить себе шапочку из фольги. На всякий случай.