Последняя миссия Вдовы

- Бартон, ты готов? - Да на все сто процентов! Сомневаешься? - Ни секунды, дружок. Ладно, я взрываю, беги оттуда. Клинт, заложив очередную бомбу в помещение, пулей вылетел из запасного хода прежде, чем раздался взрыв. Он за долю секунды разрушил весь завод на мелкие щепки, а при условии, что огонь заставил взрываться другие бомбы, хранившееся там, на складах, от завода ничего не осталось, кроме огромного столпа огня и дыма в воздухе. Сделав дело, лучник побежал в лес и, пробежав пару минут, запрыгнул в мимо проезжающею машину, чуть-чуть откашливаясь от запаха гари. - Который это уже завод? – устало спросила Наташа, сидевшая в кресле водителя. - Уж одиннадцатый по счету, - ответил ей напарник, вытирая пыль с лица и закрывая дверь машины. – Ты как? Устала? - Спать хочу, но меня это не волнует. Что у нас там дальше по плану? - Выспаться, а потом - в Берлин. - М-да-а-а-а… красивый город, – вспоминала Наташа. Она ведь часто бывала там, убивала людей, говорила по-немецки, даже мельком изучала их культуру и историю. Ей нравился Берлин, много она там позитивных и негативных чувств испытала, одна или же с Бартоном… Прошел месяц после того, как Клинт вырвал Наташу из лап Саймона Лотера. К сожалению, Бартон так и не убил его и сильно об этом жалел. Ему так хотелось прикончить этого Саймона, руки чесались каждый день, и чем больше проходило времени, тем извращеннее и более жестокой представлял его смерть агент. Это даже ему душу радовало. Весь этот месяц напарники потратили на то, чтобы уничтожать заводы «snake venom company», ведь, спасая Наташу, Клинт сумел найти документ, содержащий все местонахождения предприятий. Они располагались во многих странах, городах и столицах, а сейчас агенты взорвали очередной в Париже. Что касается сложных, еле создаваемых и хрупких отношений, возникших между этими работниками? А ничего. Их отношение друг к другу сильно изменилось. Клинт весь месяц старался делать вид, что равнодушен к напарнице, но это для него было невыносимо. Как оказалось, самое сложное в жизни, по мнению Бартона - не убивать людей и крушить фирмы, а любить человека, который не отвечает тебе взаимностью. Видеть ее прекрасный лик каждый день, радоваться ее редкому счастью, переживать ее боль, но так и не быть любимым. Порой так и хотелось взять и наплевать на все и… но нет. Романова и повода не подавала. Делала из себя равнодушную Вдову, и Клинту казалось, что лучше как можно скорее забыть о чувствах к ней. Однако просто так взять и заморозить сердце нельзя… Так же думала сама Наташа. Ей не легко удалось тогда, перед вечеринкой, отвергнуть любовь напарника, ведь она хотела испытать ее всем сердцем. Хотя, ее мнение чуть-чуть отличалось от мнения Бартона. Она любила его, также чувствовала боль, когда он старался смотреть на нее простым дружеским взглядом… Но шпионка сама не хотела втягиваться в лужу отношений и поэтому так же, как и Клинт, изображала каменную леди. Наташа боялась этой вечной смуты отношений, переживания друг за друга, потери, а корни этой боязни тянулись глубоко из ее прошлого… Со стороны казалось, что им действительно плевать друг на друга. Месяц смотрят, месяц любят, месяц хотят, но делаю вид, что нет. И, в принципе, у них очень хорошо получалось играть эту роль перед директором, друзьями, даже перед самими собой. - Нам поскорее нужно в аэропорт. Меня уже достали все эти заводы, и чем скорее мы уничтожим их, тем крепче я буду спать, – шептал Клинт, стараясь не смотреть на напарницу, поскольку даже усталая она привлекала его внимание. - Клинт, я устала, честно, - сонно выговаривала Наташа, стараясь не закрывать глаза, чтобы ровно держать управление машиной. Время давно было уже за полночь, небо было закрашено в темно-темно-синий цвет, и в нем редкой пробой были рассыпаны ярко-желтые звезды, и светила бледная, как сама Романова, луна. – Я знаю, что это проявление слабости, но… - Наташа, - с такой же усталостью бормотал ей Клинт. – Если ты не заметила, на улице уже глубокая ночь, да еще мы и не спали несколько дней подряд. Меня вообще сейчас вырубит прямо здесь, так что если ты не хочешь тащить меня на руках, то давай лучше где-нибудь да заночуем. Я не считаю это слабостью. Девушка ничего не ответила, а лишь направила машину в сторону близ лежащей гостиницы, располагавшейся в Париже. Их здесь было множество, поскольку туристы приезжали сюда, мягко говоря, «табунами». Наташа не раз была в столице Франции ровно так же, как и Клинт, и найти недорогой отельчик ей было довольно легко. *** Наконец, найдя подходящий ночлег, парочка, уже еле плетя ноги от усталости, оплатила счет за проживание, после чего они оба, пьяно дойдя до номера, ввалились туда с грохотом, бросили снаряжение и кинулись в кровати. - Клинт, мы дошли! – радостно мямлила Наташа, шатаясь и снимая с себя туфли. – Клинт? Напарник, развалившись во всю кровать в позе звезды и уткнувшись носом в подушку, уже давно погрузился в сон. - Даже ботинки не снял, - слегка разозлилась Таша. – И не думай, что я тебе их снимать буду, и так поспишь! Девушка уже собиралась улечься в свою кровать и так же беззаботно уснуть, но милый вид измученного от работы Бартона поменял ее планы. - Ладно, но это последний раз, когда я тебе снимаю твои вонючие ботинки! *** Утро следующего дня выдалось для агентов весьма странным. Ну, как сказать, странным. Просто в нем не было ничего особенного: несмотря на то, что напарники хорошо выспались, впервые за последний месяц, настроения вообще не было. На улице лил дождь как из ведра, сильный ветер сдувал желто-зеленые листья с деревьев. Весь город тонул в лужах, и немногие жители отважились гулять по Парижу, хотя этот город, как думала Наташа, красив в любое время года. Шпионка в который раз проснулась раньше своего напарника, который спал, как убитый. В последнее время он выполнял всю самую сложную работу – взрывал заводы, закладывая в них бомбы, а Наташа просто контролировала его по рации, поэтому Романова решила не будить его. Девушка встала, привела себя в порядок, сделала себе чашку чая и села у окна, наблюдая, как мелкий дождик бьет в окно. Мир ей казался серым и унылым, как и погода на улице: дождь символизировал горькие слезы, которые она лила по Клинту, любя и предавая его. Этого она себе никогда не простит. А лужи были такие же огромные, как и дырки в ее душе. Наташа весь месяц страдала оттого, что она совершила, и хотела бы повернуть время назад и что-то изменить, но слишком поздно. Путь теперь ведет в огромную чащу обмана и лжи, предательства и горя, и Наташа понимала это, когда соглашалась на сделку с Некто. Все ради спасения Бартона – человека, которого она будет любить вечно, но никогда ему в этом не признается. Ему же так лучше будет… - Наташа? – нежно и тихо прозвучал приближающийся голос за спиной. В этот момент ей показалось, что сейчас к ней подойдет Алексей и обнимет ее, поцелует, приласкает. Картины прошлого частенько всплывали в ее голове с того момента, как она призналась Пеппер, что снова влюблена. И сейчас перед ее глазами был не Париж, не гостиница и не дождливый день, а родной Сталинград, простая квартирка в центре и ясный солнечный день. Беззаботное утро, счастливый брак… - Клинт, проснулся?... - бросила она на него быстрый взгляд, а потом снова отвернулась к окну. - Как спалось? – спросил он, садясь рядом с ней на подоконник. - Нормально. Вполне нормально. Как сам? - Так же, хотя, выспался вроде бы, наконец. - Будешь чай? – спросила Наташа и протянула ему чашку чая, к которой она даже не притронулась. Клинт молча взял ее и принялся пить содержимое. - А что сама не пьешь? – спросил Бартон. - Честно – не знаю. Нет настроения, вообще ни на что… Шпионка упорно смотрела в окно, будто считая каждую капельку дождя, катившуюся по стеклу. Ее лицо ничего не выражало, будто бы она на похороны собиралась. Именно с таким лицом Наташа жила по жизни, чтобы у нее не случилось, и это выражение уже надоело ее напарнику. - Так, - прервался Клинт и, поставив чашку с недопитым чаем на стол, взял лежавшую там же карту. В ней были перечислены все местонахождения заводов «snake venom company», половина из которых была зачеркнута красным маркером. – Да, нам в Берлин, он ближе. Наташа ничего не ответила, так как сама прекрасно понимала, куда им надо ехать. Девушка все так же, не произнеся ни звука, встала и отправилась собирать вещи. - Нам нужно скорее выезжать, - еле слышно говорил Бартон. Его слова, по непонятной для него причине, превращались в кашу, а голова кружилась туда-сюда, чувствовалось помутнение рассудка. – Наташа, что со мной происходит? Лучник бросил обеспокоенный взгляд на напарницу, стоявшую к нему спиной и не обращающую на него никакого внимания. - Я, кажется, теряю созна-а-а… - все также невнятно вымолвил Бартон и с грохотом упал на холодный пол. Наташа, медленно развернувшись, подошла к нему и села возле него на колени. - Прости меня, Клинт, - равнодушно шептала Романова. – Просто у меня важные дела, о которых тебе лучше не знать, вследствие чего мы пока побудем в Париже. А снотворное сильное оказалось, раз уж ты так быстро вырубился. Наташа достала пузырек с лекарством и оглядела его. Да, Саймон знает, чем усыпить людей, да еще и так, чтобы они потом об этом и не догадывались. Конечно, Наташе было сложно это сделать. Снова обман и ложь, предательство любимого… Но ничего не поделаешь. Начальство приказало – шпионка выполнила. - Работа у меня такая, мил мой друг. Спи спокойно, тебе будет лучше не знать о моем предательстве… Так, сделав нежелаемое дело, Романова, с тоской на лице, отправилась не просто убивать заказанных людей, но и с огромной неохотой обманывать напарника… *** - Нет, не убивай меня! Я дам тебе больше денег, чем твой хозяин! – жалобно стонал мужчина, стараясь на разбитых коленях уползти подальше от убийцы. Его лицо было окровавлено, одежда порвана, охрана перебита. Всюду все было взорвано: мебель, стены, потолок… От помещения, в котором они находились, скоро уже ничего не останется. - Ничего не могу с этим поделать – я не работаю за деньги, - тихо, с небольшой долей досады, говорила Наташа, медленно подходя к измученному мужчине и наводя на него пистолет. Он, возможно, неплохой человек, но она должна его убить. Просто должна. Должна преодолеть эту жалость, которая так внезапно возникла в ней. – Я не хочу вас убивать! - Я тоже не хочу умирать! – орал мужчина. Он уже не разбирал слов, которые доносились из уст Наташи. Инстинкт самосохранения захлестнул в нем все нормальные чувства. Романова не хотела больше смотреть на этого бедолагу и быстро выстрелила ему в голову. Он недолго мучился от боли, и это хоть немного успокаивало шпионку. - Черт! Черт! – кричала Наташа, бросив пистолет на пол, и упала на колени рядом с трупом. – Кем я теперь стала? Мягкой игрушкой, которая неспособна безжалостно убивать? Или же, наоборот, беспощадной машиной для убийства невинных людей? Куда ведет меня это болото? Девушка сидела возле убитого ею человека, иногда поглядывая на его окровавленное тело. Слез не было, но внутри она не хотела его смерти. Не хотела больше выполнять унизительные приказы Саймона, которому, в свою очередь, приказывает Некто. Не хотела больше этих смертей… Слишком много она их видела… смерть… смерть… можно сказать, она стала ее самым близким другом, сопровождающим ее по жизни. Наташа уже разговаривала с ней на «ты». Тысячи людей были убиты Романовой до того момента, как она стала служить Некто, но после той клятвы… что-то будто щелкнуло в ней. Рычаг поменял направление, и она не хотела больше убивать людей без причин, как она делала это раньше. - Сколько можно? – шептала Наталья, вытирая кровь с лица трупа. – Не могу я так больше, сколько ни работай, ни выполняй их приказы – нет мне прощения и свободы. Я либо навсегда останусь их рабой, либо умру в муках совести, которой у меня нет, когда перебью всех моих знакомых. А те, кто останутся в живых, возненавидят меня и также пожелают убить. Тогда что я мучаюсь? Наташа быстро взяла пистолет, из которого выстреливала в того беднягу, вовсе не заслуживающего смерти, прислонила его к вискам и, вовсе не боясь этого, не дрожащей рукой нажала на курок… *** - А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! – кричала Наташа, резко просыпаясь ото сна. Она сидела в кресле самолета рейса Париж – Берлин, а рядом находились совершенно спокойные люди, которых напугал такой неожиданный крик пассажирки. Наташа вся дрожала, по лицу тек пот страха. Плохие сны людям снятся часто. Нормальным людям. А Наташа сейчас увидела единственный сон, который так сильно напугал ее, ведь раньше она их не боялась. - Наташ, ты чего? – также неожиданно вздрогнул Бартон, который, сидя рядом с ней, поистине напугался такого крика. Можно было пошутить над испуганной шпионкой (ее страх вызвал у него сомненья, раньше-то она не орала), сказав, что она рожает, но, узрев поистине напуганное лицо девушки, Бартон сделался серьезным. В его лице можно было видеть заботливого мужа… - Я сильно заорала? – старалась вымолвить Наташа, поскольку ей было стыдно за себя. - Честно? Да. А почему ты кричала? – взволнованно интересовался Клинт, смотря в ее расширенные глаза. – Кошмар приснился? - Да… да… кошмар… - выдавливала она, отворачиваясь от напарника, дабы не показывать свой страх. Однако поздновато уже, и Бартон уже все понял. - Что тебе приснилось? Скажи, что тут такого? - Ты и сам понимаешь! Я слабая, впервые поддалась чувству страха! Отстань уже! – истерично выкрикнула Романова, всячески отворачиваясь от напарника. В конце концов, это вывело мужчину из себя, и он, не получая ответа, которого так сильно желал услышать, без разрешения повернул Наташу лицом к себе так, что они смотрели прямо друг другу в глаза. В ту секунду, когда их взгляды впервые за месяц столкнулись так близко и прямо друг к другу, у обоих возникло желание... (Господи, понятно, какое!). Они оба были просто за пределами разума и хотели притянуться друг к другу и, наконец, поцеловаться. Страстно, искренне, любя… Внутри все горело, желание захлестнуло обоих по голову… - Прости, я не хотела на тебя кричать. Дура… - мямлила Наташа, как всегда, первая вовремя понимая, что так нельзя. Она не находила других слов, чувства и желание преобладали в ней больше, чем мысли и логика. Наташа знала, что ей этого захочется тогда, когда она посмотрит на Клинта, собственно, поэтому и не смотрела ему в глаза весь месяц. А этот случай… Девушка смотрела ему в глаза, не отрываясь, не двигаясь, как статуя… Да и Бартон не мог очнуться и отбросить в сторону возникшее секунду назад желание, смотря на шпионку пожирающим взглядом и мысленно раздевая её… – Клинт? Ты чего? – шептала Наташа, стараясь отвести взгляд в сторону иллюминатора. Бартон, внутри надеясь на взаимность, корыстно, без разрешения, понимая, что делает глупость, поддается чувствам, взял и начал страстно целовать Романову. У Наташи ушел весь страх, огромные расширенные глаза сомкнулись в глаза… выражающие злость. Вместо страха пришла огромная ненависть и злоба. Не дав Бартону даже насладиться этим поцелуем, Наташа прервала долгожданное мгновение сильной пощечиной в адрес напарника. - Ты, блять, ОХРЕНЕЛ?! – кричала озлобленная шпионка, все еще пребывая в разгневанном состоянии. Зато боязнь и страшный сон ушли, как ни в чем не бывало. - Блин, больно ведь, ты силу-то рассчитывай! – возмущался Бартон, растирая покрасневшее место удара. Сейчас у него болела вся щека, однако это мелочь, по сравнению с ощущением сладкого поцелуя. – Ты, в конце концов, не ребенок, а сильная женщина! - Ты урод, Клинт! Как ты посмел меня… меня… - Наташа даже этого слова не могла произнести от злости и ярости. - Страстно поцеловать? Признайся, Вдова, тебе понравилось! - Если бы мне понравилось, ты бы сейчас не получил пощечину! Забудь об этом, и больше никогда такого не позволяй себе! - Бе-бе-бе, но все же мой метод подействовал, и ты отвлеклась от кошмарного сна. - Черт… ты прав… Да похер! – возмущалась девушка, неохотно признавая это. - А еще ты классно целуешься… - БАРТОН!!! Наташа еще раз ударила его по щеке, хотя ему уже не было больно, это просто смешило лучника. Чем больше Наташа орала, материлась, била его, тем больше он понимал, что любит ее. А этот поцелуй, который он себе позволил, так сильно вскружил ему голову, хотелось целоваться все чаще и чаще… - Иди ты в попу! И не мечтай об этом больше! – выкрикнула Наташа, встала с кресла и отправилась куда подальше, а точнее, гулять по самолету. Она просто проклинала Бартона за этот поцелуй, ведь он вызвал в ней столько чувств, что трудно было просто так остановиться… хотеть и хотеть… целовать и целовать... Но нет… Клинт не понимает, что ему же хуже от этого, поскольку Романова не может быть его подружкой, женой, матерью его детей, ведь она убийца, а он заслуживает чего-то большего… Наташа старалась забыть, но Клинт и вовсе не думал. Ему так хотелось этого поцелуя, он его получил, заплатив своей бедной покрасневшей щекой, и никогда, никогда в своей жизни, он не забудет эту страсть, любовь, вкус… Да за эти возбуждающие ощущения это еще он мягко отделался, а могло быть и хуже: перелом челюсти, ног, рук и так далее. «Ты смешная, Наташка. Куда побежала? Хи-хи. Ну, погуляй по самолету, все равно потом придешь и будешь меня ругать. А я не забуду поцелуйчик, как не крути…» «Зачем! Зачем! Ну, скажи мне, глупой женщине, по кой черт ты меня целуешь, говоришь, что любишь, ревнуешь! Я тебе все равно не отвечу взаимностью, сколько не целуй, не смотри, не обижайся… Хотя в этот момент я тебя действительно хотела, было сложно ударить тебя…»