О минете в двух частях

Джим постукивает голой стопой по полу, не в силах остановиться ровно до того момента, пока на его колено не опускается теплая ладонь, удерживая ногу на месте. Но, кажется, это нервное движение не утихает, просто перемещается выше – резко начинают дрожать бедра. Хотя, что уж, дрожать они начинают от слишком ярой ласки острым краем языка по чувствительной, влажной головке. Надо сказать хоть слово. - Нет, общепринятый менталитет террористической культуры не позволяет мне действовать настолько ущемленно, - предложение получается путанным, много несочетающихся между собой сложных слов. – Я хочу размах. «И кончить. Как же я хочу кончить», - эта мысль, набатом бьющаяся в темноволосой голове, куда честнее. То, что ему отвечают с той стороны экрана, Джеймс не слушает. Он не позволяет себе опустить взгляд, оторвав его от веб-камеры – игра в гляделки важный нюанс при ведении переговоров, - хотя так хочется посмотреть, как склонившийся над его пахом полковник вылизывает поджавшиеся яички. Прикусив губу, Мориарти пытается пересесть поудобнее, несмотря на свое желание отодвинуться, чтобы ласки были не так ощутимы, но Моран держит его слишком крепко, держит и в одно движение заглатывает уже подрагивающий от возбуждения член. Стон получается сдавленным, неожиданным и приторно сладким. Джим прикрывает рот ладонью, делая вид, что закашливается, чтобы скрыть прерывистое, жаркое дыхание. Кажется, даже стекла в кабинете запотевают. Себастьян обхватывает ствол у основания пальцами, заключая его в плотное кольцо, помогает себе, потому что знает – Джеймс просто тащится, когда он, полковник, сосет неглубоко, уделяя больше внимания покрасневшей от возбуждения головке. Надавив на маленькую дырочку, можно заставить брюнета изогнуться, почти ломая позвоночник, а если сдвинуть языком вниз тонкую кожицу – кажется, сдержать тихое постанывание не поможет даже щека, закушенная с внутренней стороны. Моран приоткрывает рот шире, а сам поднимается на коленях немного выше, чтобы можно было позволить головке потираться о небо при каждом движении. Он ведет головой вкруговую, так, чтобы член пошло оттягивал щеки изнутри; выпускает на мгновение зубки, а Джима уже трясет, просто колотит, он еле держится, это видно невооруженным глазом. Когда низ живота начинает тянуть в преддверии оргазма, Мориарти всхлипывает и тянет губы в ненормальной, широкой улыбке. Кажется, на той стороне экрана наступает гробовая тишина. - Сейчас, - хрипло, загнанно, едва не хохоча в голос. Джеймс всегда предупреждает, хотя и знает, что Себастьяну нравится горьковатый привкус спермы, поэтому тот никогда не отстраняется. Прикрыв лицо ладонями, Джим дергается, сильно, раз, затем другой, и кончает с тихим, неразборчивым шепотом. По всему телу проходит до одури приятная судорога, влекущая за собой приглушенный стон, ноги наконец-то перестают дрожать. «Как же хорошо». - Что... Так, что Вы там говорили? – как же сложно держать лицо в такой неоднозначной ситуации; брюнет всеми силами пытается сделать хотя бы так, чтобы скулы не покраснели, выдавая с головой стыдливость своей несдержанностью в желаниях. Себастьян беззвучно смеется, потираясь щекой о внутреннюю сторону бедра: там самая нежная, теплая кожа. Полковник позволяет себе рисовать на ней влажными от спермы губами незамысловатые узоры.