Трое в доме, считая Брюси (не считать Брюси невозможно)

Едва Фассбендер поднял трубку, как в ухо ему раздалось что-то, похожее одновременно на хлюпанье протекшего крана и квохтанье сидящей на яйцах курочки. Сомнений быть не могло: такие звуки издавал только один человек на всех Британских островах. — Тетушка Лидия! — Майкл, дорогой! Как приятно тебя слышать. Как поживает мой крохотный теленочек? Фассбендер закатил глаза, но, вспомнив, что тетушка не может его видеть, добавил: — Если вы про меня, то я в добром здравии и крепок духом. Только что исполнил тридцать приседаний и сто упражнений на пресс, — он громко подышал в трубку. — Да не про тебя, балбес, а про Брюси. Как там мой дорогой пушистый мальчик? — Он тоже в добром здравии, как и я, и не менее крепок духом. Макэвой кормит его капустными галетами по личному рецепту, и они весьма по нраву нашему Брюси, если я могу верно судить по его горящим глазам и разверстой пасти. — Причем тут разверстая пасть? — Разверстой в улыбке, дорогая тетушка, — любезно пояснил Фассбендер. — Улыбка, как известно, свидетельствует о повышенном тонусе индивида. Тетушка Лидия издала странный булькающий звук. — Заканчивай нести ахинею, племянник, и послушай сюда. У меня есть к тебе важное дело или даже два. Ты слыхал о знаменитом «Корги-балете»? Фассбендер потоптался вокруг телефонного аппарата и поскреб затылок. — Звучит подозрительно знакомо. Кажется, я видел про него статью в «Таймс». Собачьи танцы под руководством некого русского малого с двойной фамилией. Как его, Буханкин-Седой? Жабд-Лусин? Ребров-Волосатых? — Предлагаю тебе заткнуться и дать сперва высказаться мне, — резко обрубила тетушка Лидия, чем очень напомнила Фассбендеру ее младшую сестру, в прошлом женщину-боксера и любительницу собачьих бегов, Адель Фассбендер. — Вышеупомянутого джентльмена зовут Николя Куликов-Ольховский. Уважаемый человек, лично знавал царя и Чайковского, в прошлом балетмейстер, а ныне — руководитель «Корги-балета». Недавно скоропостижно скончалась его прима-балерина — пожилая собака по имени Елизавета. По слухам, она подавилась, проглотив слишком большую кость. И теперь маэстро Ольховский приезжает в Лондон, чтобы устроить кастинг на освободившееся место. Ты понимаешь, к чему я клоню? Нервно рассмеявшись, Фассбендер прикрыл глаза рукой. Ему очень не хватало расслабляющего присутствия камердинера поблизости, но, к сожалению, Макэвой отправился в парк выгуливать Брюси. — Дорогая тетушка, нет-нет-нет и еще раз нет. Если вы хотите, чтобы Брюси принял участие в кастинге, это исключено. — С чего бы это? — Есть масса причин. Он не умеет танцевать. — Его научат! Маэстро всегда говорил, что главное — перспективность в обучении. — Технически он принадлежит Кэти, а она будет против. — Какая ерунда. Кэти сама танцует в кабаре и будет только счастлива, если собака пойдет по ее стопам. — Он... он... а как же мнение самого Брюси? Что будет, если он откажется? — Так заставь этого паршивца Робертсона кооперировать, — прикрикнула на Фассбендера тетушка Лидия, — и перестань придумывать глупые оправдания! Я хочу видеть собаку на сцене, где ей самое место. В пачке и трико, обтягивающем его короткие задние лапки. Танцующим танец маленьких лебедей или что там его, черт возьми, заставят танцевать. Ты меня понял, Фассбендер? — Да-да, — увядшим голосом отозвался тот. — Мне все ясно, дорогая тетушка. Что-то еще? Тетушка издала несколько деловитых сморчков. — Чуть не забыла, спасибо, что напомнил. Я решила обвенчать тебя с твоей дальней кузиной Тобианой. — Что? — Ты совсем оглох от своих джаз-клубов? Что слышал, идиот. Я не смогу оставить свое наследство такому пустоцвету. Тебе нужна крепкая рука, а моя дорогая Тобиана (ты же знаешь, она с недавних пор живет со мной) — обладатель именно таких рук. — Тобиана Питсворт? — тихо спросил Фассбендер. — Она самая. — О боже. — Что ты там дышишь, как лошадь после скачек? Готовься к встрече с Тобианой и не забудь про «Корги-балет». — Господи Иисусе. — Хватит поминать имя Божье всуе, злокозненный фарисей. Иди и делай, как я сказала. Фассбендер не был уверен, что злокозненные фарисеи этим занимались, но он чувствовал слишком сильную слабость в ногах, чтобы спорить с тетушкой Лидией. Кроме того, она почти сразу отключилась. Фассбендер съехал по стене вниз. — Макэвой, Макэвой!.. — из последних сил позвал он. — Где вы, когда вы так нужны? Как раз в этот момент открылась входная дверь. *** — ...и все это свалилось на мою многострадальную голову! Вы можете себе это представить, Макэвой? — закончил Фассбендер, выпуская последний поток экспрессивных излияний. Он поглощал вермут бокал за бокалом, Брюси поглощал овощи с мясом, а Макэвой, устроившийся неподалеку, поглощал обрушившиеся на него сведения. — Тоби Питсворт! Дьявол в человеческом обличье, четыре всадника апокалипсиса, уместившиеся в одной хрупкой девушке. Это конец! — Нет ли возможности отказаться, сэр? — Абсолютно никакой. Иначе не видать мне тетушкиного дома и сбережений как своих ушей. А у меня на них, как вы понимаете, уже давно есть определенные планы. Помимо всего прочего, у тетушки слабое сердце и огорчения любого рода могут довести ее до приступа. Что недопустимо, если учесть, как близки сестрички Боннер, одна из которых уже давно Фассбендер. — Что вы имеете в виду, сэр? — Я имею в виду, Макэвой, — Фассбендер опрокинул очередной бокал и обернулся, — что если тетушка угодит в госпиталь по вине вашего покорного слуги, моя мать сживет меня со свету. Только и всего. Вы же помните, как она расправилась с моим отцом. То же самое произойдет со мной. Фассбендер попытался сардонически рассмеяться, но вышло лишь жалкое блеяние, похожее на плач рожденного раньше срока ягненка, оторванного от материнской груди. — Этого никак нельзя допустить, сэр. — То-то же. Макэвой мягко извлек бокал из дрожащей руки Фассбендера и отставил его на кофейный столик. — Не волнуйтесь так, сэр. Я предлагаю решать проблемы по мере их появления. Пока что дела обстоят совсем неплохо: я позвоню в администрацию «Корги-балета» и запишу сэра Робертсона в список соискателей на должность. Обладая редким умом и грацией, он, без сомнения, имеет все шансы пройти. — Вы думаете? — Уверен, сэр. — Слава богу, — облегченно выдохнул Фассбендер и уцепился за руку камердинера, как утопающий, носимый по бушующим волнам океана, хватается за случайно проплывающий мимо плот. — А Тобиана? — Сводите ее на ужин, сэр, и, вероятно, она сама не захочет продолжать с вами отношений. Макэвой погладил ладонью щетинистую щеку Фассбендера, на миг задержался, но тут же отстранился и исчез в кухне. Фассбендер остался сидеть на стуле, Брюси продолжал уплетать рагу за обе мохнатые щеки. Зубы его с оглушительным хрустом перемалывали еду. *** Спустя несколько дней их пригласили на пробы. Макэвой повязал Брюси галстук-бабочку, пока Фассбендер удерживал упирающуюся собаку за задние лапы, и наполнил сумку капустой и галетами доверху. Фассбендер пристегнул поводок к шлейке и смазал перекисью укусы на ладонях. Они отправились в путь. В машине Фассбендер посвятил камердинера в остальные подробности сложившейся ситуации. — Самое главное, что при виде тетушки Лидии ни у кого и в мыслях не возникнет, что она способна на столь наглый шантаж. Но они все обожают манипулировать своими племянниками, только дай им волю. Если у вас есть тетушка, держите ее в ежовых рукавицах, Макэвой, и не давайте ей вить из вас веревки. — Буду держать, сэр. — С виду она что ни на есть божий одуванчик. Бродит себе с палочкой по Боннер-Холлу и вышивает цветочки на салфетках. Но посмотрите, как она обошлась с ни в чем не повинным Майклом Фассбендером! — А юная леди, сэр? — Тоби Питсворт — отпрыск каких-то дальних тетушкиных родственников. Они давно нашли общий язык, и, когда Питсворт-старший умер, тетка, разумеется, незамедлительно забрала Тоби к себе. Обе нездорово обожают собак и постоянно приглашают Брюси погостить. Видите, как он набрал вес. — В том случае, если он попадет в «Корги-балет», ему придется сесть на диету, сэр. — Еще бы. Посмотрим, как запоет эта старая шантажистка, когда ее лишат возможности видеться с любимой собакой. — Будет забавное зрелище, сэр. А за что вы так не любите юную мисс? — Эта юная мисс — подлинная дьяволица, Макэвой. Переняла многие привычки у моих тетки с матерью и при первом же удобном случае бросается на неугодных с кулаками. И потом, тетушка хочет, чтобы она меня перевоспитала. А это значит, никаких клубов и выпивки, друзей, гольфа, гонок на автомобилях, ночных прогулок по Трафальгарской площади. Никаких, — Фассбендер сделал неуверенную паузу, — маленьких радостей джентльмена. Они с Макэвоем обменялись взглядами. — Я не позволю этому случиться, сэр. В здании «Корги-балета», продираясь сквозь толпы корги самых разнообразных мастей, Фассбендер потерял Макэвоя с Брюси из виду. Хозяева собак болтали, курили, покупали прохладительные напитки в баре и вообще весело проводили время, дожидаясь, пока их позовут в зал. Корги занимались своими собственными собачьими делами: нюхали друг у друга под хвостом, играли, гавкали и игриво (или нет) кусались. Рыжие, бурые и пестрые спины формировали разноцветные облака, и Фассбендер высоко поднимал ноги, бродя, как длинноногая цапля по болоту. — Макэвой! — по привычке крикнул он. Кто-то положил руку ему на плечо — Фассбендер обернулся, ожидая увидеть верного камердинера на своем посту. Вместо Макэвоя, однако, он увидел мужчину преклонного возраста, одетого в лосины и русский камзол; вокруг шеи был повязан пышный шелковый бант. Несмотря на зрелые лета, в глазах мужчины горел бесовский огонек. — Вы кто? — только и спросил Фассбендер. — Я — маэстро, — высоким и тонким голосом провозгласил мужчина и совершил ногами несколько замысловатых па. — Мистер Ольховский? — Куликов-Ольховский, я попрошу. — Извините. — Привели свою собачку на кастинг? — с сильным французским акцентом поинтересовался маэстро. Присмотревшись к Фассбендеру, он вдруг оживился и, потягивая носочки, принялся производить телом различные элегантные движения. — Именно, мистер Куликов-Ольховский. — И как же зовут вашего красавца? Или это красавица? — Брюс Робертсон. В данный момент затерялся где-то вместе с моим человеком, — Фассбендер попытался придать беседе свойские интонации. Он чувствовал себя крайне неловко наедине с престарелым гением танца, и десятки собак и людей вокруг совершенно не облегчали тягостное чувство в желудке. — Знаете что, мон ами, — неожиданно заявил маэстро, — называйте меня просто «Николя». А еще лучше «мон шер Николя». Как вам? Фассбендер пожевал кончик языка, обеспокоенно выглядывая среди чужих корги одного полноватого и рыжего, а среди одетых в черное мужчин — одного невысокого и очень аккуратного камердинера. — А как мне называть вас, мой дорогой? — Куликов-Ольховский снова положил руку ему на плечо и начал его поглаживать. — Фассбендер, просто Фассбендер. — Что же, Фассбенде’р, — маэстро произнес имя с ударением на последний слог, — мой маленький шалун, как насчет совместного ужина? Фассбендер потерял дар речи. — Что вы себе позволяете? Немедленно оставьте меня в покое! Он надеялся, что кто-то, услышав шум, подойдет и заставит Ольховского заняться своими делами, но за рыком и гавканьем их не было слышно. — Я приглашаю вас на ужин в мой любимый французский ресторан, — оскорбился маэстро. — А вы так невероятно грубы со мной. О-ля-ля, что за молодежь, что за нравы! Кель кошмар. — Я отказываюсь, разумеется. Всего хорошего. Фассбендер развернулся, готовясь сбежать в бар, когда снова ощутил на своем плече уже знакомую ладонь. — Подумайте хорошенько, мон шер, — вкрадчиво сказал маэстро. — Я уверен, вы хотите, чтобы ваша собачка прошла. Всего один ужин с королем балета, всего одна ночь, — из-за акцента у него получилась «ношшшь», — в его объятиях, и ваш пес — прима-балерина «Корги-балета». Подумайте об этом, месье Фассбенде’р. — До свидания. Фассбендер нашел Макэвоя на заднем дворе. Тот проводил с Брюси разминку, кидая ему маленькие собачьи галеты и заставляя стоять на задних лапах. Не теряя ни минуты, Фассбендер изложил камердинеру суть недавнего происшествия. — Я правильно понял, сэр? Мистер Куликов-Ольховский попытался соблазнить вас прямо перед пробами в зале, полном корги и людей? — Вы очень точно изложили краткую суть, Макэвой. Что скажете? — Скажу, сэр, что мистера балетмейстера очень легко понять. На его месте я не отпустил бы вас просто так. Брюси, заинтересовавшись птичьим гнездом, скрылся в кустах. Шум из бара, казалось, перестал существовать, как будто кто-то моментально выкрутил ручку громкости патефона на ноль. На улице не было ни души, словно прохожие, подсознательно чувствуя, что здесь происходит что-то исключительно важное, обходили подворотни стороной. — Что бы вы сделали, Макэвой? — спросил Фассбендер. Ему было сложно дышать, и он явственно ощущал, как прилившая кровь горячит не только щеки, но и шею, и грудь, и другие скрытые под одеждой места. — Я запер бы вас в гримерке, сэр, — Макэвой подошел ближе. — Раздел бы вас и уложил на спину среди костюмов и театральной утвари. Я сделал бы с вами все то, о чем не пристало говорить джентльменам в приличном обществе. Попробовал бы вас везде, куда бы дотянулся мой язык, и закончил тем, чего вы так и не осмелились у меня попросить. Фассбендер вспотел и закрыл глаза, позволяя Макэвою положить ладонь на его живот, всеми нервными окончаниями осязая ее тепло, просачивающееся сквозь слои жилета, рубашки и белья. — Не знаю, почему, — сказал Фассбендер едва слышным шепотом, — но когда вы так говорите, мне хочется называть вас «сэр» и есть из ваших рук. — Все хорошо, сэр. И тут над их головами раздалось, многократно усиленное мегафоном: — КАНДИДАТ № 67, БРЮС ИММАНУИЛ РОБЕРТСОН И СОПРОВОЖДАЮЩИЙ ЕГО М. ФАССБЕНДЕР. ПРОЙДИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, В БОЛЬШОЙ ЗАЛ. *** Выступление Брюси, на неискушенный балетом взгляд Фассбендера, прошло вполне пристойно. Макэвой, спрятавшись за кулисами, вовремя выбрасывал капустные листья, заставляя корги крутиться вокруг своей оси, подпрыгивать и проделывать самые разные пируэты, которые удовлетворили бы и Айседору Дункан. Айседору, но не Николя Куликова-Ольховского. Изящной походкой прошествовав к Фассбендеру, маэстро прильнул к нему и фамильярно потрепал по носу. — Ну что, мон шер? Все, как мы договаривались. Совместный ужин, ночь любви — и эта собака в деле, — Куликов-Ольховский указал пальцем на Брюси. Корги неприязненно заурчал и натянул поводок. «Сидеть, сэр», — вполголоса сказал ему Макэвой. — А если я откажусь? — Откажетесь, Фассбенде’р? Я же понимаю, что вы очень хотите видеть вашего питомца в балете. Если вы откажетесь, я выберу любую другую собаку из сотни стоящих за дверью. Фассбендеру на пару секунд сделалось дурно. Он представил бледную обвисшую кожу на животе балетмейстера, густо-сладкие пары одеколона и пряди седых напомаженных волос у себя во рту. Он уже готовился отказаться, когда его мысль пошла дальше и к нему снизошло другое видение: тетушка Лидия, лежащая на больничной койке в окружении нюхательных солей, укоризненные взгляды родни и тяжелая рука матери вокруг его мошонки, безжалостно сминающая ее навсегда. — Я согласен, — сказал Фассбендер, вскинув подбородок. Он решил, по крайней мере, смело пройти долиною смертной тени и не убояться зла, и что-то там дальше про пищу и луга*. «Надо будет спросить у Макэвоя, откуда эти строки», — подумал он. Между тем за его спиной кто-то тихо вдохнул. Фассбендер скосил взгляд: рука камердинера со всей силы стискивала поводок. Куликов-Ольховский растянул подкрашенные коралловым губы в улыбке. — Манифик, мон шер. Увидимся сегодня в шесть у «Арно». Прихвати все необходимое для активных действий, — маэстро подмигнул и двинул тазом, недвусмысленно имитируя акт определенного рода. Фассбендеру показалось, что троица несчастных органов под его брюками сжимается и пытается проникнуть обратно в брюшную полость, чтобы избежать прикосновений маэстро. Сам Фассбендер тоже стремительно захотел стать младенцем и вернуться в теплое и безопасное материнское чрево. Но он взял себя в руки. — До встречи в шесть, мистер Ольховский. — Куликов, я попрошу. Фассбендер молча поклонился, обогнул нервно копающего пол лапой Брюси и вышел. *** Сразу после возвращения домой Фассбендеру позвонила тетушка Лидия. Высказав пару ласковых в адрес любимого племянника, а также уверенность, что Брюси перетанцует других собак одной левой, тетка перешла к основной теме разговора. — Надеюсь, ты будешь рад известию, что до встречи с твоей будущей женой осталось совсем чуть-чуть. Я все устроила, Майки! Вы обедаете сегодня в семь вечера, в Сохо. — Что? — простонал Фассбендер. — Ужин сегодня в семь? С Тобианой? — Нет, ты все-таки непроходимый болван, — рассердилась тетушка. — Дай мне сюда Макэвоя, я все передам ему лично. Пусть проследит. С тебя же станется опоздать, заблудиться или вовсе не явиться. — Макэвой? Макэвой! Когда предупредительный камердинер взял трубку, Фассбендер устало прошаркал к дивану, лег и спрятал голову под подушку. Если Макэвой не спасет его от напастей, тяжелыми каплями града падающих с небес и поражающих его изможденное чело, то не спасет никто. Но Макэвой отчего-то был холоден с ним. — Вы собираетесь напрячь свой мозг, Макэвой? — спросил Фассбендер, приложившись к живительному скотчу. — У вас имеются идеи? — Боюсь, что нет, сэр. — Это бессердечно, Макэвой. Надо мной начинается сорокадневный дождь, готовящийся смыть меня с лица земли, а вы, как уважающий себя слуга, даже не хотите построить своему хозяину ковчег. Камердинер отложил в сторону туфлю и ваксу, подошел к дивану, на котором томился Фассбендер, и сел на самый краешек; его лицо смягчилось. — Построить ковчег — весьма нелегкая задача, сэр. Вспомним же, сколько его строил уважаемый мистер Ной — множество лет, если верить толкованиям. Дайте мне немного времени, а пока позвольте делу идти своим чередом. — А что будет, если этот русский плясун изъявит желание засунуть в меня разные части своего тела? — Не теряйте храбрости, сэр. Постарайтесь как-то потянуть время: найдите отговорку, почему вам стоит подождать, и поезжайте к юной леди. А я тем временем попытаюсь что-то придумать. — Да уж, активизируйте содержимое вашей битком набитой извилинами черепушки. Фассбендер окружен, сбит с толку, и, если вы не возьмете дело в свои руки, его ждут совершенно ужасные вещи. — Спокойствие, сэр, — Макэвой мимолетно коснулся лба Фассбендера, убрав с него отросшие пряди волос. — Я позабочусь о том, чтобы вас не трогал никто, кроме меня. *** Фассбендер и Николя Куликов-Ольховский сидели за столиком в ресторане «Арно» друг против друга. Если первый пытался сохранять нейтральное выражение лица, то лицевые мышцы второго, наоборот, пустились во все тяжкие: маэстро подмигивал, сладостно сводил брови и то и дело облизывал соус с пальцев, демонстрируя ловкость языка. Фассбендер не чувствовал вкуса продуктов. Пища, без сомнения изысканная, не доходила до рецепторов страдальца; она не жевалась и норовила попасть не в то горло, а под конец и вовсе забила пищевод, из-за чего Фассбендер, страдая от острой животной боли, беспокойно завертелся на стуле. — Что-то не так, мон амур? — Все в порядке, Николя, — ответил Фассбендер, но тут же ему пришла в голову счастливая мысль. — А впрочем, не совсем. У меня колики, сильнейшие колики. Ничем не могу пошевелить. — А тебе и не понадобится шевелиться, мон шер, — оскалился балетмейстер. — Всю грязную работу сделаю я. И он захихикал. Ольховского, видно, знали и любили в этом ресторане. По его первому слову прибегали хорошо вышколенные официанты и исполняли любой его каприз. Казалось, скажи он им надеть трико и вертеться на одной ноге, они с радостью вышвырнут подносы и пустятся в пляс. Пластинки на граммофоне тоже меняли согласно его желаниям. Закончив пищепотребление, Ольховский лихим жестом отбросил тарелку к середине стола и поболтал рукой в воздухе. — А сейчас — время танца! — крикнул он, вылетая в центр зала, как ласточка. — Для моего дорогого Мишеля. Прошу Чайковского, Чайковского! Персонал ресторана кинулся выполнять поручение. Вскоре свежая, но немного потрескивающая мелодия залила зал. — Гранд батман! — провозгласил маэстро и взмахнул ногой. — Это все для тебя, мон шер. Для мужчины, заставляющего чресла таланта гореть! Фассбендер краснел, бледнел и зеленел — от стыда, страха и рвотных позывов поочередно. Когда Ольховский, делая плие, оборачивался и посылал воздушные поцелуи, Фассбендер был вынужден изображать умиление, что у него плохо получалось, если учесть, что внутри него развернулась масштабная желудочно-кишечная война. Для Гранд-Финала маэстро выбрал фуэте. Он кружился и кружился, вздергивая правую ногу, пока у Фассбендера не затроилось в глазах. Его осенило, что давным-давно пора отсюда выбираться. Отбросив салфетку и подаренный Ольховским букет цветов, Фассбендер выбежал в спасительную уличную прохладу, бормоча метрдотелю что-то про необходимость глотнуть воздуха. Беззащитный, Фассбендер стоял среди оживленной улицы. Он понимал, что спустя пару минут Ольховский хватится пропажи и, по-балетному вращая ногами, кинется на его поиски. Без чуткого руководства камердинера Фассбендер снова казался себе тринадцатилетним мальчиком, провинившимся учеником частной школы, которого за ухо ведут в директорские покои и совсем скоро отлупят деревянным орудием пыток по нежной филейной части. Не думая дважды, Фассбендер рванулся вперед и остановил первую попавшуюся машину. Он собирался плюнуть на свидание с теткиной протеже и нестись как можно скорее домой, к Макэвою, в целительное мерцание его разума и не менее целительное объятие рук. — Довезите меня со скоростью ветра, умоляю! Я заплачу... — начал он и тут же осекся, увидев знакомое женское лицо. — Неужели это вы, Майкл? — прошелестел знакомый же женский голос. — Какое совпадение, я как раз еду на встречу с вами! Правду говорят, браки совершаются на небесах. Залезайте сюда, ко мне. На негнущихся ногах Фассбендер забрался в автомобиль. Его тут же одарили светящимся взором глаз, цепко схватили за запястье и прижались к плечу. «Вот и пропал бедный Майкл», — думал Фассбендер, смотря в пустоту перед собой и слушая краем уха восторженное щебетание. Автомобиль вез их в Сохо. *** Поздним вечером Фассбендер вернулся восвояси: утомленный, пахнущий чужими духами и давно потерявший здоровый румянец на щеках. Камердинер, сидя на раскладном стульчике около дремлющего Брюси, читал ему его любимые собачьи истории. — Макэвой, — прошептал Фассбендер. Ему померещился белокрылый ангел в строгом черном костюме. — Слава богу. Макэвой забрал из его ослабших рук шляпу. — Вам звонил мистер Куликов-Ольховский, сэр. — О боже. Что он хотел? Я сбежал прямо из-за стола, наверное, Ольховский рвет и мечет. — Присядьте, сэр. Я принесу вам выпить. Господин балетмейстер был очень недоволен. Осведомлялся, когда вы вернетесь, и еще раз напомнил о вашем соглашении касательно сэра Робертсона. — А вы? — Он что-то упомянул про ваш нездоровый вид, так что я подхватил подсказку и сообщил, что вы лежите с отравлением в госпитале Святого Георга. Этим я выиграл вам пару дней. Фассбендер шумно выдохнул. — Вы гений, Макэвой. Что бы я без вас делал. — Рад помочь, сэр. Помимо всего прочего, мне пришли в голову некоторые пути разрешения сложившегося конфликта. Я навел справки и спешу вас уверить, что дело решится совсем скоро. — Спасибо вам, — Фассбендер кинул на Макэвоя влюбленный взгляд. — Как мне отблагодарить вас? — Ложитесь спать, сэр. А в том, что касается благодарностей, не сомневайтесь, я что-нибудь придумаю. *** В течение следующих дней звонки от тетушки Лидии, Тобианы Питсворт и Ольховского становились все чаще, и Фассбендер, находясь в отчаянии, препоручил разбираться с ними Макэвою. — Да, сэр, — слышал он негромкий голос Макэвоя из холла. — Да, сэр, конечно. Уже лучше. Передам, сэр. Всего вам хорошего. Или: — Да, мадам, все еще болеет, мадам. Безнадежный идиот, мадам? Разумеется, я записываю. И вам того же, мадам. Или: — Он все еще нездоров, мисс. Вспоминает ли о вас? Каждый день, мисс, каждую минуту. Сражен вашей небесной красотой, согласно его словам, мисс. На четвертый день Николя Куликов-Ольховский огласил свои окончательные требования. — Вы должны ждать маэстро в номере отеля, — бесстрастно сказал Макэвой, сверяясь с блокнотом. — Принявший ванну и, цитирую, «благоухающий эфирными маслами». Обязательное условие — на вас должны быть надеты светлые шелковые чулки. Только чулки, сэр. Фассбендер зарылся в постель, как медведь, ищущий зимнего убежища в берлоге, но его ступни все равно торчали из-под белых сугробов одеял. — Что-то еще? — Да, сэр. Вы должны быть «подготовленным ко всем экзерсисам», как изволил выразиться господин маэстро. Из кровати раздалось нечто, напоминающее предсмертный рык раненого животного, бьющегося в конвульсиях. — Я не хочу, Макэвой. Я не хочу быть готовым ко всем его экзерсисам, чтоб его. — Вам и не придется, сэр. Фассбендер несмело приоткрыл покрасневшее ухо. — Не придется? — Нет, сэр. — Но... как? — Я же говорил, что навел необходимые справки, сэр. Теперь ситуация находится под моим контролем, о чем не подозревают ни ваша тетя, ни мисс Питсворт, ни маэстро. — Что же ждет нас в ближайшем будущем? — Я сказал мистеру Ольховскому, что вы непременно придете, но выбрал отель, исходя из моих собственных расчетов. Это «Красный Ромул» в Пимлико. Не хотите ли выслушать план, сэр? — С удовольствием. Присаживайтесь сюда, Макэвой. *** На следующий день Макэвой встретил Куликова-Ольховского у двери номера в «Красном Ромуле» и сообщил, что все приготовлено в лучшем виде. Куликов исчез в уборной, намереваясь принять ароматную ванну, и не обратил внимания на хитрую, почти незаметную полуулыбку камердинера. Маэстро вышел из ванной в одном только халате, служащем скорее обнажать, чем укрывать. Вокруг была романтичная полутьма, красные шторы задвинуты, пропуская разве что самую малость солнечного света. Горели напольные лампы, бокалы на столе полнились искристым вином; Куликов-Ольховский потянулся, разминая побаливающую от возраста спину, скинул халат и на пробу потряс тазом, желая прорепетировать так давно не используемое им движение. — Где ты, мон шер? — сладко пропел маэстро. — Покажись папочке во всей своей юной красе. Ты не забыл натянуть чулки? Через пару минут он понял, что нет, не забыл. В алькове, улыбаясь наполненной клыками пастью, сидел явно довольный жизнью Брюси. Его коротенькие задние лапки и полные пушистые бедра обтягивал белый шелк, в котором даже самый неискушенный наблюдатель узнал бы настоящий продукт китайских шелкопрядов. Ольховский, однако, быстро осознал, что не время рассуждать о материях. Брюси принюхался, облизнулся и раскрыл пасть шире. Маэстро медленно отступил к стене. — Место, место, — пробормотал он. — Сидеть... да сидеть же! Но Брюси был глух к его увещеваниям. Учуяв запах, родной и самый любимый в мире, он приготовился нападать: потоптался на всех лапах, разбежался и прыгнул. Тоскливый, полный боли крик почти спрятали за собой толстые стены «Красного Ромула». *** События происходили с пугающей неожиданностью и быстротой. Из администрации «Корги-балета», к вящему удивлению Фассбендера, отправили письмо, в котором официально принимали Брюси на должность в концертной труппе. Тетушка Лидия одним коротким звонком сняла гнет приближающегося брака, сказав, что Тобиана нашла себе кого-то намного солиднее балбеса Майки. После того как открытка, утыканная пухлыми голубями, принесла в себе приглашение на церемонию венчания Т. Питсворт и Н. Куликова-Ольховского, Фассбендер не выдержал. — Я знал, Макэвой, что вы семи пядей во лбу, но и предположить не мог, что ваш план сработает настолько блестяще. Не могли бы вы пояснить мне темные моменты в этой истории, чтобы я окончательно сложил ее у себя в голове? — Конечно, сэр. Как вы знаете, при выборе отеля я руководствовался тем, что в нем работает горничной ваша знакомая мисс Питсворт. Опустим ее коммунистические увлечения, скажем лишь, что дух бунтарства и нежелание зависеть от семейных денег сыграли нам на руку. Мои контакты помогли мне с точностью до минуты установить, по какому маршруту движется мисс Питсворт во время уборки номеров. Благодаря этой информации стала возможна следующая мизансцена. Сэр Робертсон, унюхав духи с запахом капусты, которыми я заменил одеколон мистера Ольховского, прекрасно выполнил свою работу. После этого мне оставалось только приоткрыть дверь, увести его и ожидать того, что на крик заглянет мисс Тобиана Питсворт. Что она и сделала спустя пять минут. Ей удалось облегчить страдания балетмейстера, приложив к покусанным местам лед, и, как я и ожидал, это послужило началом взаимной симпатии между нашими героями. — Да уж, я могу себе представить, что такие эпизоды положительно сказываются на развитии отношений. Тяжело оставаться равнодушным, когда симпатичная особь прижимает к тебе мешочек со льдом, верно, Макэвой? — Совершенно верно, сэр. — Рискну предположить, что старушку Тоби также безвозвратно покорили лосины. Она ярая фанатка всяческих танцев, как и моя тетя. — Именно, сэр. Доверенные источники сообщили, что, увидев поверженного маэстро, мисс Питсворт выкрикнула несколько сочувственных и подбадривающих фраз, свидетельствующих о том, что она давний почитатель этой великой персоны. — Прекрасно! Могу поспорить, Ольховский был тронут до самых глубин своего пожухлого тела. — Вы правы, сэр. Это дало им хороший старт. Чувства мисс Питсворт и господина Ольховского вспыхнули с безумством адского пламени, и был даже организован совместный ужин с вашей тетушкой Лидией. Я позаботился, чтобы на нем присутствовал сэр Робертсон. Как вы можете догадаться, мистер Ольховский питал тихую ненависть к нашему мохнатому компаньону, но любовь к молодой подруге победила все, и обе женщины в два счета убедили его взять сэра Робертсона на свое попечение. Вот, собственно, и все, сэр. Фассбендер не мог произнести ни слова. Сидя с бокалом в руках, он смотрел на невозмутимого камердинера, и его щеки и шея постепенно становились все краснее. — Что же вы хотите взамен, Макэвой? — собравшись, спросил он. — О, у меня множество интересных предложений, сэр. _____ *Фассбендер вспоминает Псалом 22 (Давида): Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться; Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим; [...] Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; [...] Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; [...].