Неделя

На этот раз оооочень странным образом первым покинул объятия снов Ямагучи. Единственным вопросом сейчас в его голове являлся: « И почему мы всегда засыпаем так странно?» Ну, вопрос был риторическим, и парню не понадобилось на него отвечать, поэтому первым делом он решил выбраться из рук Тсукки и узреть, во сколько ему приспичило проснуться, если он встал точно раньше шести. Еле выкарабкавшись из объятий, Ямагучи лицезрел время, гласившее 3:47. На улице всё ещё шёл дождь. Правда он уже превратился из могучего ливня в раздражающую мелкую морось. Парень немного скривил губы от такой картины за окном. Потом, немного приглядевшись, он заметил две человеческие фигуры. Тадаши решил накинуть на себя пледик, чтобы не замёрзнуть, и посмотреть на таинственные силуэты поближе. Он пробежал расстояние от домика до ивы и увидел сидящих в обнимку Кагеяму и Хинату. Никто бы не удержался от умиления от их вида. Обычно суровый и бесчувственный «король» нежно обнимал своё солнышко одной рукой за плечи. На его лице выступала лёгкая полуулыбка умиротворённости, а сам он дремал, прислонившись спиной к стволу старой, развесистой плакучей ивы. На его плече покоилась рыжая растрёпанная макушка Шоё, который обхватил Кагеяму обоими руками и тесно прижался к нему. Дождь, если его можно так назвать, прекратился, и тучи, скрывавшие ночное небо рассеялись, открывая чудесный вид. Звёзды усеяли поверхность бескрайнего космического океана. Озеро отражало всю эту блистающую паутину, а с ней и округлившуюся луну. Сейчас всё было похоже на сказку. Ямагучи аккуратно и не без усилий укрыл парочку пледом, решив, что им он будет полезнее, а потом сел на полумостик и свесил ноги. На ум сразу приходили воспоминания о Тсуки. О том, как тот впервые его обнял сам, как похвалил его за улучшение волейбольных навыков, как они шли вместе из школы, о их первом поцелуе, о том как нежно обнимал, о том как они, обнявшись, спали вместе… Да в общем много о чём. Он бы мог ещё долго вот так сидеть и наслаждаться, но внезапно сзади его схватили грубые руки. Ямагучи хотел закричать, но рот оказался зажат, а потом и вовсе заткнут какой-то тряпкой отнюдь не приятной на вкус. За этим последовала сильная боль в животе. Внутри всё перевернулось. Тадаши согнулся в беззвучном крике, раскрыв глаза от столь резких ощущений. Не дав отойти от первого удара последовал второй, в спину. Ямагучи упал лицом на доски полумостика и поцарапался. Сил не было. Удары следовали один за другим, сопровождаясь словами: «Не… смей… приближаться… к Кею… сопляк» — Что ты здесь делаешь? — тихий голос, готовый сорваться на крик раздался откуда-то сверху. «Тсукки! Он пришёл!» — подумал с радостью парень. — Ничего такого, просто был рядом и решил сказать мальчишке, чтобы держался от тебя подальше. — незамедлительно последовал ответ. — Ты не имеешь права выбирать, с кем мне общаться и тем более встречаться. — отрезал Тсукки — Я же люблю тебя, Кей. Я лучше этого сопляка. Да он даже не смог сопротивляться мне. Выбери меня… Пожалуйста. — Ни за что. Ты — никто в моей жизни. Я не испытываю и не испытывал раньше к тебе ничего, а сейчас ты и вовсе вызываешь лишь отвращение. Ты слишком далеко зашёл, Куроо. Уходи! — Но… — Никаких «но», проваливай. Ямагучи поднял глаза на Тсукки и слабо улыбнулся. — Ты пришёл. — обессиленно прошептал он. Тсукишима присел на колени и обнял его, разглядывая каждый выступающий синяк, зализывая каждую царапину, лаская избитое тело любимого. — Больше тебя никто не тронет. — в самые губы Ямагучи проговорил Тсукки и утешающе поцеловал его. Потом он поднял на руки обессилевшего Тадаши, который вцепился в него, и понёс его в сторону домика. Кей мимолётно оглянулся. Куроо стоял на месте и смотрел им вслед. Слезы блеснули на его лице, но через секунду он уже посуровел и скрылся в ближайших зарослях. Тсукки облегчённо вздохнул, проходя мимо Кагеямы и Хинаты, которые, к счастью не слышли этого всего. Однако утром всё-равно придётся объяснять, откуда у Ямагучи такие увечья. Кей отбросил эти мысли. Он потом подумает об этом потом, а сейчас надо обработать раны и синяки его Тадаши. Тсукки и подумать не мог, что капитан Некомы на такое способен. Что же, оказалось способен, и даже очень. Да с каких это пор он решил, будто Тсукишима — его собственность? Их кроме волейбола и соперничества ничего, абсолютно ничего не связывает, а теперь он говорит, что любит его и избивает самого дорогого ему человека. Совсем с катушек съехал. (автора понесло не туда… простите) Тсукишима тихо прокрался через комнату Сугавары и Даичи со своим сокровищем на руках, но, когда он уже почти скрылся за углом, послышался сонный голос. — Тсукишима, что ты делаешь в коридоре так рано, и… что случилось с Ямагучи? Кей конечно готовился к расспросам, но чтобы так скоро. Прошло ведь не более десяти минут. — Да так, просто «гость» приходил. — сформулировав неясное объяснение, ответил Тсукки. — И… кто же этот гость и зачем он что-то разъяснял с ним? — задал очередной вопрос Суга и при произношении «с ним», кивая на Тадаши. — Скажу так, что одному нашему всеобщему знакомому захотелось уяснить кое-что на счёт меня и, конечно же, он решил сделать это грубым методом. При чём меня в курс его мнимостей этот гость не поставил. Мне же пришлось раскрыть ему глаза, хоть и разбив его отнюдь не хрупкое сердце. И вот, теперь я несу жертву мнимостей «гостя», чтобы залечить ей раны. Ну, в основном ушибы, а не раны, но не суть. — Короче говоря — пришёл Куроо, сказал, что любит тебя, поэтому он ревновал тебя к Ямагучи и избил его, чтобы тот не смел подлизываться к тебе. Однако потом пришёл ты и разъяснил ему, что любишь Тадаши, а он пусть уходит. Так? Тсукки кивнул, ошалело уставившись на связующего. — И зачем всё усложнять? Мог бы сказать прямо. Хотя, он же не зря «мама». — Пожалуйста, только не говори другим. Это слишком личное. Отговорку по убедительней я сам придумаю, но не говори никому. — Попросил Кей, осознав, что их раскусили. Суга утвердительно кивнул и скрылся в своём номере, напоследок бросив: «Позаботься о Ямагучи» Тсукки склонил голову к Тадаши и нежно улыбнулся, а затем ретировался из коридора в их комнату. Он аккуратно положил своё сокровище на футон и протёр полотенцем, смоченным в холодной, прямо ледяной, воде, каждое место удара. При соприкосновениях Тадаши вздрагивал и немного морщился от боли. За окном уже показался рыжий рассвет. Время — 4:32. Через полтора часа Тсукки должен был встать, но, так как пробуждение пришло раньше, он уже не успеет поспать. Да не особо и хотелось. Ведь, сами посчитайте, день ещё и не начался, а уже какая кульминация событий произошла! Здесь даже если и захочешь спать, то не сможешь. Так Кей и просидел всё это время, не отходя от Ямагучи и читая книгу. Наушники он одевать не решился. Ведь вдруг что-то случится, а он и не услышит. Что ж, ему не хотелось оставлять Тадаши, но надо готовить завтрак и лишь надеяться, что всё будет в порядке. Кушать спустились все окромя Ямагучи. На вопрос — почему, Тсукки отвертелся, что тот проспал, и он сам отнесёт ему завтрак в номер. Так в принципе парень и сделал. Он составил на поднос всё необходимое, оставив разве что бутерброд с ореховой пастой, который все у него попросили сделать, и на которые у Ямагучи аллергия. Ведь тот не переносит орехи. Потом он побрёл наверх, ибо их комната была на верхнем — втором этаже, так же как и номер Сугавары и Даичи. На первом же располагалась просторная кухня-столовая и последняя комната, принадлежащая Кагеяме с Хинатой. Зайдя к себе, Тсукки сразу же приметил только что проснувшегося Тадаши и подошёл ближе к нему, садясь на около и протягивая поднос парню в руки. — Сесть можешь? — обеспокоенно спросил Тсукки. — Не принимай меня за ребёнка. Конечно, смогу. — Вообще-то ты всё время ведёшь себя как ребёнок. — поддел его Кей — А теперь, соизволь есть. — Тсукки, а покорми меня. — предложил Ямагучи, и его глаза засверкали интересом. — Ей богу, как маленький. Я конечно всё понимаю, но этого я делать не буду. Ты прекрасно справишься сам. — Ну, Тсу-укки, ну, пожалуйста! Тебе что, так сложно покормить меня? — Нет, но это глупо. — Ну и бака же ты иногда. Тадаши притворно обиделся и, не безболезненно сев, начал есть. Исподлобья он хмуро поглядывал на еле сдерживающего себя, чтобы не заржать над видом «обиженного хомяка», Тсукки.