Слухи не врут

Стриги мои сны, запомни несложный пароль — Мы — дети весны. В нас влит ледяной алкоголь. И лица бледны. Плевать поперёк или вдоль, Но я отрываю контроль. ©

Когда тебе двадцать — ты ощущаешь себя по-настоящему свободным. Ты не подстраиваешься под ситуацию — ты меняешь ее в свою пользу, ты не следуешь правилам — ты их создаешь, ты не следишь за модой — ты ее делаешь. Двадцать — это как будто бы твой рубеж. Ты давно не подросток с дурацкими проблемами по типу: прыщей, лишнего веса и девственности, которую ты не успел потерять до семнадцати, в то время как на многих твоих одноклассниках и одноклассницах пробу ставить негде. Ты становишься старше, взрослее. Меняются друзья, интересы, круг общения. С этим ничего не поделаешь. Ты растешь, ты меняешься, и логично, что мир меняется вместе с тобой. Самое главное не потеряться в этом, не задохнуться в своей свободе, не потерять над собой контроль. На самом деле, не так уж и важно, сколько тебе лет: пятнадцать, двадцать, тридцать, самое главное в любом возрасте — не заиграться, не переступить черту. Уж поверьте, я знаю, о чем говорю… А еще не менее важная деталь — тот факт, что несмотря на твою свободу, рядом должны быть люди. Люди, которые примут тебя, люди, которые любят тебя и которые терпят тебя. Я сейчас говорю не только о родителях. Хотя без них, безусловно, я бы давно лежал в могиле и кормил собой червей. И я сейчас не преувеличиваю. А если учесть, что именно они подарили мне жизнь, то я могу с гордостью заявить, что они сделали это дважды. Я вас заинтриговал, да? Вы наверняка выгнули одну бровь и усмехнулись. Вроде бы и интересно узнать, что там случилось в жизни какого-то придурка, а с другой стороны, плевать, не так ли? Но я не об этом сейчас. Так вот, один из самых главных факторов — это люди. Твои люди. Те, кому ты веришь, те, кому ты даришь себя без остатка, и те, которых ты любишь. Любишь, потому что они просто есть в твоей жизни. Я давным-давно перестал верить в дружбу, хотя когда-то был открытым, жизнерадостным человеком, который доверял и любил всех, кто был с ним. Только вот, когда тебе плюют в душу, то желание открывать себя миру резко пропадает. Пускай я и глупый дурачок, но терпеть боль изо дня в день даже я был не в силах. А тут… В восемнадцать лет, когда я был сломленный, одинокий и разбитый, в моей жизни появились они. Люди, которых я без преувеличения могу назвать своими друзьями. Мы познакомились в гей-клубе. И не надо сейчас хмуриться или скептически фыркать. На дворе двадцать первый век, ориентацией сейчас никого не удивишь, особенно в Москве. Понятно, что гомофобной России далеко до Европы в этом плане, но если особо не выпендриваться, не ходить на митинги и не кричать о том, что ты любишь члены на каждом углу, то жить можно. Поэтому не стоит в меня плеваться ядом только потому, что я отличаюсь от вас. Ориентация не делает меня хуже или лучше вас, не делает меня другим. Это всего лишь мой выбор. Например, я обожаю любые мясные блюда, а один из моих друзей не ест мясо, причем он веган, то есть не ест любую животную пищу. Но это не делает его фриком, не делает его больным и опасным для общества. Это просто его осознанный выбор. И ему плевать, что вы об этом думаете. Я снова отвлекся. Ну так вот. Мы познакомились в гей-клубе. Все вчетвером. Два года назад. До того самого вечера никто из нас друг друга и не видел ни разу. Это вышло случайно. В тот день в клубе отмечали какой-то праздник и мест почти не было. Свободных столиков оставалось раз-два и обчелся. Вот так вот по воле судьбы нас усадили всех вместе. Четверых. Совсем разных людей. Похожих друг на друга разве что ориентацией. Я даже не понял, как мы начали общаться. Все само собой получилось. Конечно, отдельное спасибо надо сказать Дане, у которого язык как помело и который тут же начал нести какой-то бред, тем самым включая нас в разговор. А еще именно он предложил после клуба где-нибудь погулять и, как ни странно, все согласились. Мы купили в баре бутылку виски, после чего вывалились на улицу пьяные, разгоряченные и счастливые… А дальше все пошло само собой. Мы просто начали общаться. Как будто бы знали друг друга сто лет. И нет, мы встречались не только, когда хотелось выпить или потусить. Мы всегда были рядом друг с другом, и я считаю, что это самое волшебное, что случалось со мной за последние пять лет. Честно говоря, я сам не знаю, как это вышло. Вот просто так получилось и все. Всему виной случай. В мире есть куча людей, с которыми ты будешь счастлив. Но лишь с несколькими из них судьба тебя столкнет и позволит тебе насладиться этим моментом. Мне повезло втройне. Нас часто спрашивают, как такие не похожие мы, уживаемся друг с другом. Обычно я лишь пожимаю плечами… За эти два года многое было между нами: и обиды, и злость, и раздражение, но мы все равно рядом друг с другом. И это самое главное. При этом мы именно дружим. Это важно. Мы никогда не лезли друг к другу в постель и не мечтали о какой-нибудь групповушке. Терпеть не могу людей, которые считают, что если геи дружат друг с другом — значит обязательно трахаются все вместе. Мы не мешали секс и дружбу, считая, что ломать то, что есть между нами ради плоских земных удовольствий — это слишком низко. Нам было по двадцать. Мы были абсолютно непохожи друг на друга, как внешне, так и внутренне. И нам было до ужаса хорошо вместе. Мне было хорошо вместе с этими ребятами, с каждым из них. Я не выделял и не выделяю кого-то, говоря, что именно этот человек мой лучший друг. Для меня каждый из них самый лучший. Я безумно люблю вечно растрепанного (как внешне, так и душевно), взбалмашного, громкого и веселого Даниила Звягинцева, который одной своей нахальной мордой может поднять мое настроение и заставить меня громко смеяться. Люблю красивого, но холодного и в какой-то степени грубого Максима Зарецкого, который одним своим словом может спустить меня с небес на землю, показав мне, что мир не такой радужный и прекрасный, каким я его вижу. И, как ни странно, в Зарецком мы все ценили именно эту честность, потому что лицемерия и дружелюбных масок, за которыми многие сейчас скрывают волчий оскал, и так вполне хватает. И я не меньше остальных люблю умного, задумчивого и вечно серьезного Олежу Матвеева. Просто потому, что он есть, потому, что только он единственный был настолько добрым, открытым и чистым, что его хотелось спрятать и никому не показывать, чтобы какой-нибудь ублюдок не превратил его в циничную суку, типа меня или Макса. Мне было по-настоящему хорошо с этими людьми. Мы никогда не клялись в дружбе, не говорили, как сильно любим друг друга. Мы просто были вместе. И надеюсь, что это надолго. Когда тебе двадцать — ты ощущаешь себя властелином вселенной. Ты — это Бог. Ты веришь в свою судьбу, и ты создаешь свой собственный мир. По крайней мере, свой мы создали сами. Мир, где были мы четверо. Я и люди, ради которых я мог отдать многое. Даже свою жизнь… Двадцать — это переход на новый уровень. Главное, не забыть сохраниться. — Опять про меня какую-то хрень написал, — фыркнул темноволосый зеленоглазый юноша, закрывая блог друга в социальной сети и откидывая телефон на столик в университетской столовой. — Да ладно, Дань, по-моему, мило вышло, — улыбнулся в ответ русоволосый спортивного телосложения парень, одетый в зауженные джинсы и серый теплый свитшот. — Нет, Миша, мило — это: если бы я был секс-символом, типа Макса или тебя, — усмехнулся в ответ парень, — а так, я у тебя просто растрепанный придурок, который подрабатывает кем-то вроде клоуна. — Звягинцев, я такого не писал! — повысил голос Миша, осознавая, что если Даня и шутит, то эта самая шутка может превратиться в какую-нибудь обиду, которую он определенно будет высказывать Мише до конца дня, это уж точно. В Данииле Звягинцеве Михаил Зареченков не мог терпеть три вещи. Первое — ослиное упрямство, которое порой не давало Дане нормально реагировать на ту или иную ситуацию. Второе — слишком длинный язык, который постоянно заводил их в сомнительные компании и приводил к тому, что во всех конфликтах, которые происходили, как в стенах Университета, так и за его пределами, определенно был замешан этот с виду безобидный темноволосый парень. И, наконец, третье, что раздражало в Данииле больше всего — его логика. Вернее, ее отсутствие. Порой он делал такие выводы, от которых выть волком хотелось или волосы на голове рвать. Но Миша давно абстрагировался от этого, даже находя в минусах друга и плюсы. Например, благодаря его язвительности и острому язычку, они не раз влипали в такие истории, о которых и вспомнить в старости в радость будет. Да и сам Миша был вовсе не безгрешным, и он это прекрасно понимал. Вечно раздраженный, злой и дерганный. Только рядом с Даней, Олегом и Максом он становился другим. Снимал маску, которой пытался оттолкнуть от себя лишних людей, и был собой. Обычным молодым человеком, которому, как и многим в этом мире, просто хотелось быть счастливым. — Макс писал, спрашивал, где после пар встречаемся, — подал голос Даня, тем самым выводя Мишу из своих мыслей. — У него, конечно, — улыбнулся парень, — нужно же помочь великолепному и прекрасному Максимке встретить свою старость с размахом. — О да, этот мудак запомнит свой праздник надолго, — кивнул Даня, гаденько так улыбаясь. Миша вздохнул, но улыбнулся. Наверняка опять задумал очередную гадость и радуется. Даня был из тех людей, которые без тупых шуточек и приколов и дня прожить не могли. Максим был такой же, поэтому ребята отлично так спелись. Только вот одно дело подшучивать над другом в кругу своей компании, а другое на его день рождения, где будет еще куча людей, потому что Максим - мальчик популярный и наверняка на свой двадцать первый день рождения половину Университета позовет. Но разубеждать Даню смысла не было. Ведь ослиное упрямство никуда не делось и не денется. — Привет, ребята, — улыбнулся невысокий худощавый блондин, подходя к столику парней и садясь рядом с Михаилом. — Только тебя не хватало, — раздраженно рыкнул Даня, презрительно смотря на хрупкого, ангельской внешности парня, который выглядел лет на шестнадцать и был похож на милого, наивного мальчика, типа Олега, которого так же хотелось спрятать и никому не отдавать. Но «похож» это ключевое слово. Внешний вид Ванечки и его душевное наполнение не соответствовали друг другу от слова совсем. Ване было девятнадцать лет. И ангелом здесь совсем не пахло. Хамоватый, язвительный и наглый тип. Непонятно по каким причинам вцепившись в них двоих полгода назад, он не отставал до сих пор. Даже знакомство с такой циничной мразью, как Макс, не оттолкнуло парня, и он до сих пор таскался за ними, пытаясь сблизиться с каждым, но выходило скверно. Ванечка бесил всех. Макс говорил, что он просто мелкая шлюшка, которая хочет, чтобы кто-то, а, может быть, и все они, его отымели. Даня утверждал, что Ваня надоеливый забитый кретин, который побегает за ними и отвяжется, найдя себе новых друзей. Миша, в принципе, был солидарен с Даней. И только Олег заверял, что Ванечка, по сути, хороший парень, просто безответно влюбленный. В кого он там был влюблен, Олег не пояснил, а парни особо и не интересовались. Всем было плевать как на Ваню, так и на его чувства. — Данечка, у тебя есть с собой запасные штанишки? — издевательски поинтересовался Ваня, насмешливо смотря на Даниила. Тот в свою очередь одарил блондина недоуменным презрительным взглядом и выдал ядовитое: — Какого хуя? — Прямо по курсу предмет твоих эротических снов и мозолей на правой руке, — язвительно ответил Ваня, а Миша лишь тяжело вздохнул. Сразу же захотелось побиться головой о стену или побить о нее Даню. В Данииле Звягинцеве Миша все же ненавидел четыре вещи. Четвертая — это больная влюбленность в голубую мечту всех мальчиков Москвы — Никиту Орловского. Парня, который был совсем другого уровня. На несколько ступеней выше их, как в отношениях с остальными людьми, так и в материальном плане. Красив, умен, обаятелен. При этом без звездной болезни, высокомерия и прочего дерьма, которым грешат парни по типу него. Орловский учился на четвертом курсе, шел на красный диплом, занимался плаваньем, являлся участником крутого мото-клуба в Москве. Но самое главное, он был открытым геем. В стенах Университета разве что глухой не знал об ориентации Орловского. Но, между тем, вокруг него всегда было много людей, как девчонок, так и парней. Ребята никогда не видели, чтобы хоть раз кто-то наезжал на него из-за ориентации, не видели презрения на лицах других людей по отношению к Орловскому. Никиту все любили, и это подкупало. В то время, как сами парни лишь в кругу своих приятелей и близких людей могли быть собой, Орловский был собой всегда. Да, косые взгляды, смешки и презрительные слова в его адрес были, но все это делалось за его спиной. До сих пор никто так и не понял, как у Орловского вышло не скрывать себя и не быть посмешищем, но у него получилось, чем парень умело пользовался. В двадцать первом веке нетрадиционной ориентацией никого не удивить, особенно в Москве. Поэтому глупо думать о том, что в Университете «голубым как небо» был только Орловский, Даня и Миша, которые учились так же, как и он — на журфаке, но на курс младше. В свое время, вездесущий Звягинцев решил заняться статистикой и путем наблюдений, расспросов и прочего бреда, выявил десять геев в Университете, исключая их самих. Лесбиянок он насчитал аж целых двадцать семь. Только вот самым популярным из всех этих людей был именно Никита Орловский, по которому весь такой свободный, дерзкий и язвительный Даня Звягинцев «тек как сучка», если цитировать Максима. В принципе, Даня такой был далеко не один. Популярный, смелый и открытый Никита нравился всем. Этакая голубая мечта. Он не был наглым, не был злым или язвительным. Часто открыто улыбался, звонко смеялся, помогал в учебе, если его просили. Он даже отказывал вежливо, без насмешек и издевательств. Однако с его образом это не очень и вязалось. Но Орловский был таким, каким был. Выглядел хищно и опасно, но был мягким и открытым. Это многих подкупало и люди летели на него, как на огонь. Но долго рядом не задерживались. Вернее, не задерживались совсем. Орловский отказывал всем. Мягко, осторожно, с извиняющейся улыбкой. Но, наверное, это было еще более унизительно. Лучше бы высмеял, обидел, оскорбил. Так было бы легче. Куда больнее получать отказ и осознавать, что ты попросту недостоин такого человека. Вот и Даня оказался в числе тех несчастных, которым посчастливилось вляпаться в Никиту Орловского, то есть влюбиться, конечно же. Причем у Звягинцева это произошло куда раньше всех остальных. Наверное, Даня может даже гордиться собой, ведь подсознательно он потянулся к Никите еще будучи совсем малышом в детском саду, в который они ходили вместе… — Мне плевать на него, — спокойно выдал Даня, даже не смотря в сторону Никиты. Миша и Ваня синхронно улыбнулись. О том, насколько Дане плевать на Орловского, знал, наверное, весь Универ. Ведь Никита Звягинцева попросту не замечал, а для Дани это было сродни плевку в лицо. Нет, теперь он не бил Никиту совком по голове, как в детском садике, он занимался тем, что долго и упорно доводил его, писал всякие гадости на стенах туалета, в соцсетях, часто говорил вслед Никите не менее колкие фразочки, за которые другой бы давно морду набил. Но Орловский не реагировал от слова «совсем», а Звягинцев бесился еще больше. А еще Орловский дружил с Максимом. И для Дани это был удар ниже пояса. Потому что ну никак он не ожидал того, что классный красивый парень, которого он встретит в ночном гей-клубе, окажется лучшим другом человека, от которого у него коленки подгибаются. Но это не сблизило их. Ни капли. Макс, как и Олег, учились в другом Университете, соответственно, были далеко. А у самого Орловского не было необходимости общаться с какими-то придурками, которые пускай и были приятелями его друга. Только сегодня Орловский то ли оттаял, то ли перестал принимать их за биомусор, потому, как зайдя в столовую, он направился прямо к их столику. Миша недоуменно вылупился на университетского бога, Ваня нахально усмехнулся, а Даня чуть не подавился соком в тот самый момент, когда привычно одетый во все чёрное Никита остановился у их столика. — Привет, парни, я упаду рядом, — скорее утвердительно, чем вопросительно выдал парень, садясь на единственное свободное место рядом с Даниилом. Тот заметно вздрогнул и отодвинулся подальше от Никиты. — Чего надо? — окрысился Даниил, смотря на парня. При этом шуточки и прочий бред, которым Звягинцев пытался задеть Орловского были забыты. Одно дело, когда ты сознательно достаешь человека, потому что хочешь, чтобы он обратил на тебя внимание, а другое дело, когда он подходит сам. — Да ничего, решил поболтать с друзьями Макса, — улыбнулся парень, — завтра ведь у него день рождения, первый раз отмечать вместе будем. Вот и подумал с вами поболтать. Никита был прав. Прошлый день рождения Максим отмечал в жаркой Испании, куда с ним поехал и Орловский. У ребят таких денег не было, да и приглашение от Максима они так и не получили. В этот раз Зарецкий исправился. Позвал всех сам, за месяц до дня рождения, сказав, во сколько и куда приходить. — Мы с Максом два года общаемся, но ни разу ты не захотел с нами познакомиться, а тут с чего бы? — оскалился Даня, раздраженно смотря на Никиту. — Зато ты очень жаждал моего внимания, — вкрадчивым голосом выдал Никита, — еще в детском саду. Это был очередной удар ниже пояса. Для Звягинцева точно. Даниил резко вскочил со своего стула и не говоря ни слова, выскочил из столовой. — Я его обидел? — без доли раскаянья поинтересовался Орловский. Миша внимательно посмотрел на Никиту. Правильной формы лицо, темно-русые волосы, выбритые виски, поднятая кверху челка, теплые карие глаза, прямой немного широкий у основания нос, пухлые алые губы, небольшая родинка справа над губой. Да, Орловский был симпатичным, но красивым его назвать было тяжело. Даже себя Миша ставил на ступень выше, если судить по внешности. Но ведь дело было не в ней. Дело было в характере, улыбке и простоте. Хотя, после такой открытой насмешки в сторону Звягинцева, хорошим и чистым мальчиком Миша Никиту считать перестал. — У него пмс просто, не обращай внимания, — вставил свои пять копеек Ваня, заставив Мишу поморщиться от раздражения. Ваня неимоверно бесил. Бесил тем, что таскался за ними постоянно, тем, что втерся в доверие к Олегу и теперь даже приходил к ним домой вместе с Олегом, гулял вместе с ними и как будто бы стал пятым в их дружной команде. Миша так не считал. Не видел своего в Ване и отчаянно хотел избавиться от этой обузы. И, если бы не Олег, давно бы сделал это. Кулаки ведь лучшие учителя, не так ли? — Собственно, чего я хотел-то, — улыбнулся Никита, — тут тема такая, в связи с тем, что завтра Хэллоуин, а также день рождения Макса, мы с ребятами решили провести тематическую вечеринку. Ну, костюмы там и прочая фигня. — Ты серьезно? — нахмурился Миша. — Почему Макс нам об этом не сказал? — Эй, не тупи, — хмыкнул Никита, — это же сюрприз! Все приглашенные ребята будут в костюмах, вот вы вчетвером придите тоже в них, пожалуйста. — В смысле? Нас же трое, — не понял Миша, — или Максу тоже сказать? — Эм, я думал и его Макс позвал, — пожал плечами Никита. — Меня зовут Ваня, если что, — огрызнулся блондин, — и нет, меня никто не звал. Мы особо не общаемся с ним. — Так приходи, я тебя зову! — обворожительно улыбнулся Никита, а Миша вновь подумал, что Орловский не такой уж и классный, как о нем рассказывали. — Это нормально? — недоуменно выдал Ваня, при этом его глаза радостно заблестели. — Чем больше людей, тем круче, — заверил его Никита, — отмечаем у Макса на даче. Все знают, где это? — Да, — улыбнулся Ваня, — я был там один раз. Мише в очередной раз захотелось побиться головой о стену. — Какая дача, мы же в клубе собирались отмечать? — недоуменно выдал Миша. — С клубом облом, там неполадки какие-то, поэтому на даче. Так что подготовьтесь, а то обидно будет, если все в костюмах, а вы как лохи, — после этого парень еще раз улыбнулся и поднялся со своего места, оставив парней наедине со своими мыслями…