Слухи не врут

На двоих сто морей и одно окно, Говори, ну, а лучше пообещай, Говори мне, что будет все хорошо, Я готов, я привык к таким вещам. ©

Иногда бывает так, что ты просыпаешься в одно совершенно обычное утро и осознаешь, что готов. Ко всему. Готов взрослеть, менять что-то в своей жизни, тем самым двигаться дальше, а самое главное — готов поверить и открыть свою душу тому, кто всегда рядом, готов отбросить все страхи, сомнения и недопонимание ради человека, который тебе действительно стал дорог. И больше ничего не имеет значения, кроме одной простой истины — ради того, кого любишь не так страшно переступать через то, к чему ты привык, потому что без этого человека жизнь, конечно, не закончится, но будет серой и никчемной. Сегодня для Миши настало именно такое утро. Он проснулся с четким осознанием того, что действительно готов. Готов открыть душу и подарить своё сердце человеку, которого раньше, если не ненавидел, то презирал точно. А теперь… Теперь практически все его мысли занимал лишь Никита, который мог быть совершенно разным и из-за которого Миша порой сходил с ума, ведь только этот человек мог как завести его за секунды, также и взбесить буквально по щелчку пальцев. Никита был невероятным и проводя с ним много времени Миша наконец-то осознал, что действительно не готов потерять его. Не готов отпустить. Осознал, что он по-настоящему хочет быть рядом с ним, хочет просыпаться по утрам с этим человеком, готовить вместе с ним завтрак, раздражаться, когда он снова называют их кошку идиотским придуманным им же прозвищем, целоваться до нехватки воздуха, заниматься сексом до изнеможения, болтать всю ночь напролет. Миша действительно был готов остаться рядом с этим человеком, потому что он сделал выбор. И это было настолько же прекрасно насколько страшно и пугающе. Миша никогда раньше не испытывал подобных чувств и сейчас наконец-то решиться на такой серьезный шаг было страшно и волнительно. Да, он прекрасно понимал, что если что-то не получится, то он всегда может вернуться к родителям и они будут только рады, но именно это «что-то» и пугало, потому что Миша знал, что быт это не так мило и прекрасно, как показывают в сериалах, он не раз видел, как его приятели расходились со своими девушками только потому, что не могли с ними ужиться… Поэтому было страшно. Миша банально боялся того, что находясь рядом друг с другом практически целый день они быстро устанут от всего этого, начнут часто ссориться и в конце концов разбегутся, у обоих ведь характеры не сахар. А что потом делать без Орловского парень не представлял… Но всё равно решился, понимая что для Никиты это будет самым счастливым событием. Да и мысль о том, что каждое утро первым, кого увидит Миша будет Никита не давала покоя, заставляя его глупо улыбаться и задыхаться от совершенно неуместных мыслей, что постоянно лезли в голову. Миша сделал глубокий вдох, поднялся с кровати, лениво надел футболку и домашние шорты, после чего направился на кухню, откуда раздавились голоса родителей. Да, было немного страшно и волнительно, но парень понимал, что действительно настало время сделать серьезный шаг, потому что он этого хотел и обратного пути уже не видел. И сейчас очень хотелось верить, что и в этот раз родители его поймут и отпустят без выяснения отношений и скандалов. — Доброе утро, — улыбнулся Миша, проходя на кухню и садясь напротив отца, что пил кофе и лениво листал газету, что было его каждодневным ритуалом даже по выходным. — Привет, сынок, — улыбнулась женщина, жаря яичницу, — ты завтракать будешь? — Нет, мам, спасибо, — отмахнулся парень, зевая, — я вообще собирался прогуляться, а потом поехать к Никите. Вы же не против? — Ты же знаешь, что нет, — беззлобно фыркнул отец, строго смотря на Мишу, — я думаю ты понял, что он нам понравился, особенно твоей матери, поэтому не спрашивай разрешения. Мы обсуждали всё это тысячу раз и если ты не можешь подарить нам внуков, то мы всё равно рады, потому рядом с тобой достойный человек. — Да, Никита действительно хороший мальчик, — улыбнулась женщина, тепло смотря на сына, — мы рады, что ты именно с ним и я не против, если он будет заходить к нам почаще. — Хорошо, спасибо, — кивнул Миша, после чего невольно усмехнулся, вспоминая каким эгоистичным, злобным и грубым может быть этот «милый мальчик Никита». — Ты во вторник пойдешь к врачу? — перевел тему отец, тем самым выводя Мишу из ступора. — Да, конечно, — кивнул парень, с удовольствием делая глоток приготовленного мамой кофе, — мы с мамой собирались вместе пойти, она даже отпросилась с работы на пару часов. У меня там очередное обследование, после которого посмотрим результаты и если есть улучшения, врач назначит очередной комплекс по восстановлению. Я склоняюсь к бассейну, но пока не знаю подойдут ли мне такие нагрузки, вот как раз с доктором всё обсудим. Я бы и один сходил, но мама как всегда боится, что я снова ослушаюсь доктора, пойду в бассейн вместо предлагаемой ей йоги и утону там. Ты же именно так думаешь, да, мам? — Потому что ты всегда пытаешься казаться сильнее, чем ты есть, — укоризненно произнесла женщина, — поэтому мне нужно тебя проконтролировать. — Просто скажи прямо, что ты всегда привыкла всех контролировать, — рассмеялся отец, заставив Мишу улыбнуться, — мы с Мишкой давно под колпаком. И не смотри так, нам с сыном это нравится, так ведь, Миш? Парень в ответ на это только негромко и искренне рассмеялся, после чего сделал очередной глоток кофе и собрав всю волю в кулак всё же решился на этот разговор, понимая, что тянуть дальше нет смысла. Да и в его словах нет ничего такого, что не поняли бы родители, потому что семья всегда была для него опорой и поддержкой; мама была его лучшим другом и только ей парень мог доверить все свои секреты, а папа… Пускай он и не был его родным отцом, но именно этот человек сделал всё, чтобы Миша всё свое детство чувствовал себя защищенным и любимым. И за это парень был безумно им благодарен, потому что он знал, что не смотря на все неудачи, сложности и потери, что еще будут на его пути, в его жизни есть и останутся эти люди, те, кто всегда выслушают, поймут и поддержат. — Мам, папа, — Миша сделал глубокий вдох и внимательно посмотрел на родителей, — я хотел поговорить с вами и кое-что спросить. — Так… — тут же напряглась мама, — ты ведь знаешь насколько сильно я не люблю подобные разговоры? Что снова случилось, Миша. Ты себя плохо чувствуешь или тебя снова начал преследовать этот Ваня или… — Мам, успокойся, — шикнул Миша, видя, что женщину снова понесло не туда, — не волнуйся так сильно, всё в порядке, просто я… Я хотел спросить… В общем… — Да что такое?! — вмешался отец, явно устав ждать и наблюдать за тем, как нервничает его любимая жена. — Я бы хотел переехать жить к Никите, — скороговоркой произнёс Миша, погружая их всех в абсолютную напряженную тишину. После сказанных им слов родители тут же замолчали, заставив Мишу занервничать ещё больше. Отец нахмурился и постоянно бросал непонятные взгляды на маму, которая также потрясенно молчала и внимательно смотрела на сына, явно пытаясь прочитать что-то по его глазам и при этом по-прежнему никто из них не произнес ни слова, что неимоверно напрягало. — Я понимаю, что вы за меня волнуетесь, — всё же решился разрядить обстановку Миша, — но всё будет хорошо. Мы с Никитой обсуждали это… Если что-то пойдет не так, то я всегда смогу вернуться обратно домой. Мы просто хотим больше времени проводить вместе, потому что любим друг друга. Но я обещаю, что буду приходить к вам каждый день. Кроме того, Никита отличник и он хочет помочь мне, скоро ведь нужно будет снова возвращаться в универ, а я уже совсем всё забыл, так что… — Боже, сынок, тебе не обязательно оправдываться! — внезапно рассмеялась женщина, после чего подошла к парню и нежно потрепала его по волосам, заставив Мишу зажмуриться от удовольствия и немного расслабиться. — Мы тебя очень сильно любим и нам не хочется тебя отпускать, но я вижу, что вы дорожите друг другом и Никита мне действительно нравится. Поэтому, если ты этого хочешь, то мы не против. — Тем более, что ты наконец-то освободишь свою комнату и я смогу сделать из неё свой личный кабинет, — добавил отец, улыбнувшись, после чего тут же получил тычок в бок от своей жены, тем самым заставив Мишу громко рассмеяться. На душе тут же стало спокойно и радостно, потому что все его страхи оказались пустыми и напрасными. Родители снова его поняли, в очередной раз доказав, что они самые лучшие. Они мало того, что приняли Никиту, так ещё готовы были отпустить к нему Мишу, что казалось невероятным и заставляло Мишу чувствовать себя самым счастливым человеком на земле. *** Кит 20:02 Привет, не приезжай ко мне сегодня. Планы изменились, я буду занят. Давай встретимся завтра или через пару дней. У меня с понедельника практика, слишком много дел и заморочек. Кит 20:03 Извини. Михаил 20:05 Что? Мы же договорились, что я приеду к одиннадцати. Что-то случилось? Кит 20:06 Всё хорошо. У меня просто появились дела. Михаил 20:06 Какие? Кит 20:07 Блять, Миша. Я просто попросил тебя не приезжать! Чего непонятного в моих словах? Кит 20:08 Я ведь даже извинился. Кит 20:08 Не провоцируй меня на ссору. Михаил 20:09 А, вот оно что. Ну ок. Кит 20:09 Правда, извини. Я потом всё объясню. Кит 20:10 Я очень сильно тебя люблю. Отвечать Никите Миша уже не стал, просто громко выдохнул и зло откинул телефон в сторону, падая головой на подушки. Настроение тут же испортилось, а в голове засела мысль, что он снова понял что-то не так и слишком поторопил события, решившись на этот шаг, потому что Орловский в очередной раз повел себя как последний кретин и что с этим делать Миша совершенно не понимал. Конечно, он боялся того, что происходило между ними, переживал, что не справится, но в тоже время парень принял такого Никиту, смирился с его характером, болезнью и кучей демонов и действительно очень хотел быть рядом с ним и всегда его поддерживать, но подобное отношение выбивало из колеи и Зареченков так и не научился со всем этим мириться, хоть и понимал, что подобные закидоны Орловского нужно просто принимать. Иначе не получится. Миша промучился до десяти вечера, постоянно думая о том, что снова пошло не так, пытаясь проанализировать ситуацию и в тоже время уговаривая себя успокоиться и просто приехать к Никите в другой день, когда он будет готов. Но так, естественно, не получилось, потому что в голове был полный бардак, мысли сменялись одна за одной и картинки, что возникали в его голове, совершенно не радовали парня, потому что Никита — это Никита, с ним вполне могло что-то случиться, но он вместо того, чтобы попросить о помощи снова решил огородиться ото всех и решать свои проблемы в одиночку. По крайней мере, Мише так казалось, потому что он при такой ситуации сделал бы именно так. И это пожалуй единственное в чем они с Орловским были похожи. Миша понял, что что-то не так ещё звоня в домофон. Липкое и неприятное чувство как будто бы окутало его с головы до ног, не давая сдвинуться с места и заставляя ощущать себя маленьким, одиноким и разбитым. Да, парень понимал, что сейчас он просто напросто себя накручивает, но плохие мысли прочно засели в его голове и никак не хотели её покидать, а когда Никита наконец-то впустил его в подъезд, Миша крепко сжал кулаки и нажал на кнопку лифта очень надеясь на то, что Орловский просто в очередной раз не в настроении и сам Миша зря переживает. Но зайти в лифт он так и не успел, потому что столкнулся с выскочившим оттуда Максимом, который буквально на него налетел, от чего оба парня напряженно замерли пристально смотря друг на друга. Миша вздрогнул, глядя на немного потрепанного и явно злого Макса, у которого на скуле наливался не слабый такой синяк. Да, за друга Миша волновался, но теперь хотя бы было понятно почему Орловский просил его не приходить. Зареченков нахмурился и внимательно осмотрел Зарецкого с головы до ног, думая о том, что Никита всё-таки непроходимый мудак. — Он ударил тебя из-за Дани, да? — осторожно спросил Миша, прекрасно помня о том, что у Максима сегодня было свидание с Даниилом, которое видимо испортил Орловский со своими вечными истериками. Честно говоря, это достаточно сильно бесило Мишу, но он до сих пор старался держать себя в руках прекрасно понимая, что Никиту раздражает Даня и что парень всячески старается оберегать своего друга, при этом наплевав на желания последнего. Но сейчас Орловский явно перешел все грани и это неимоверно раздражало, потому что иногда Мише казалось, что его парень банально ревнует своего лучшего друга к Звягинцеву, а это было действительно поводом для беспокойства. — Всё нормально, Миш, — выдохнул Максим, при этом смотря на парня как-то обеспокоенно и немного нервно, — мы просто немного не поняли друг друга, но уже всё хорошо. Я пойду, извини. Меня Даня ждёт. — Макс, подожди! — повысил голос Миша, схватив за руку направляющегося к выходу из подъезда Максима и тем самым не дав тому избежать этого разговора. — Объясни мне, что случилось? — Миш, всё в порядке, правда, — улыбнулся Зарецкий, но это вышло настолько наигранно, что Миша ему совершенно не поверил, — да, мы с ним снова не поняли друг друга из-за Даньки, но сейчас всё в порядке. Если хочешь, спроси у него сам, а я действительно спешу. Извини, ещё увидимся, — после этого Максим резко скинул руку Миши со своей и вышел из подъезда, оставив парня один на один с открытым лифтом и полным бардаком в голове. Дверь квартиры Орловского была открыта, а сам Никита стоял на пороге и хмуро смотрел на вышедшего из лифта Мишу. Бросив один единственный взгляд на Никиту, Зареченков тут же осознал, что разговор им предстоит не из простых. Выглядел Орловский, мягко говоря, не очень, но по-прежнему ухмылялся, что ещё больше взбесило Мишу. — Привет, любимый, — язвительно произнес Зареченков, отпихнув парня от двери и проходя в квартиру. Орловский в ответ на это лишь громко усмехнулся, после чего закрыл дверь и последовал в гостиную, куда стянув верхнюю одежду прямиком направился Миша. Никита выглядел странно. Да, он пытался держать лицо, делал вид, что всё в порядке и нагло улыбался, но Миша уже успел узнать его получше и прекрасно видел всю эту фальшь и наигранность; видел морщинки в уголках его глаз, какую-то опустошенность в каждом движении, а самое главное чувствовал его беспомощность и оцепенение, какими буквально пропитался весь Никита. И это чертовски пугало. Миша не привык видеть Никиту настолько слабым и опустошенным. Он не знал, что именно произошло в этой квартире, но прекрасно понимал, что разговор с Максимом явно вышел за рамки дружеского, только вот что делать с этим Зареченков не представлял совершенно. Имеет ли смысл сейчас читать нотации Никите? Это вряд ли, потому что они оба снова заведутся, выйдут из себя и на эмоциях наговорят друг другу гадостей или даже подерутся, чего Мише совершенно не хотелось. Однако молчать Зареченков тоже уже не мог, потому что Орловский явно перешёл все границы и с этим нужно было что-то делать. — Я видел Макса, — холодно начал Миша, садясь на диван и наблюдая за Орловским, что взял со столика стакан с какой-то темной жидостью, залпом осушил его, а после уставился прямо на Мишу, смотря в упор как-то холодно и немного зло, — это он тебе рожу разукрасил? — Ему тоже досталось, ты же видел, — усмехнулся Никита, чем разозлил Мишу еще больше. — Зачем ты это делаешь, а, Орловский?! — рыкнул парень, внимательно смотря на сидящего напротив Никиту и пытаясь увидеть в его глазах хоть что-то. — Ты снова к ним полез, да? Тебе мало было той нашей ссоры, ты решил, что опять имеешь право влезать в их отношения? Я, блять, тебя не понимаю, в самом деле. Почему ты не успокоишься? — Что он тебе сказал? — настороженно и холодно спросил Никита, сделав глубокий вдох и снова одарив Мишу не читаемым взглядом. — Почти ничего, — честно признался парень, пожав плечами, — просто… Как я понял — это из-за Дани. Ты узнал про их свидание и разозлился? Или что? Объясни мне что не так! — Зачем ты пришел? — спокойно и совершенно невпопад спросил Никита, от чего Миша вздрогнул как от пощечины и крепче сжал кулаки, стараясь не сорваться, потому что ссора с Орловским — это последнее, чего он сейчас хотел. — Ты серьезно, Никит? — как можно спокойнее начал Миша. — Я пришел, потому что испугался за тебя, так как ты ничего не объяснил мне нормально. И в итоге я себя накрутил, прибежал к тебе и что я вижу? Ты снова погряз в своем эгоизме и полез туда, куда не нужно! Ты успокоишься когда-нибудь или нет? — Блять, как же вы заебали упрекрать меня в эгоизме! — рыкнул Никита, резко подскочив со своего места и нависнув над Мишей. — Что я должен тебе рассказать? Разве тебе нужны мои оправдания? Я сейчас не в настроении, если ты не видишь, а когда я не в настроении, то это выносит мне мозг и я не могу соображать нормально. Поэтому и просил тебя не приходить. Я бы остыл и мы бы встретились завтра, спокойно всё обсудив. Но нет, блять, тебе нужно припереться именно сейчас, сидеть тут и ебать мне мозги, упрекая меня в чём-то! Мы сами с Максимом разберемся, просто не лезь. У меня есть своя голова на плечах и я способен сам решить свои проблемы. Тебе понятно? Поэтому давай мы сделаем вид, что всё хорошо и не будем сейчас ссориться. Я успокоюсь и обо всём расскажу. Правда, Миша. Зареченков пораженно замер, пытаясь переварить услышанные от Никиты слова. Это было больно. Действительно. Конечно, он понимал, что Орловский совершенно не такой, как другие ребята из его окружения и, что все мысли и чувства в силу его болезни у Никиты немного иные, но… Подобные слова было слышать действительно неприятно и Миша ничего не мог поделать со злостью, которая лезла из него и буквально затапливала всего парня изнутри, заставляя того действительно задыхаться. Да, сейчас меньше всего Миша хотел ссориться, но он также понимал, что терпеть подобное отношение просто не в силах. — Вот оно как, — усмехнулся Миша, поднимаясь со своего места и встав напротив Орловского. Они были практически одного роста, но Никита всё равно как будто бы возвышался над ним и смотрел сверху вниз, при этом упрямо делал вид, что всё в порядке и старался держать лицо, в то время как Миша с ума сходил от всего этого, потому что единственное чего он хотел — это быть рядом с Никитой и чувствовать себя счастливым, но пока не получалось совершенно. — Знаешь, я сегодня разговаривал с родителями, — усмехнулся Миша, внимательно смотря на замеревшего Никиту, — и сказал им, что переезжаю к тебе. Они были не против. Но теперь, глядя на тебя, мне кажется, что мы поторопились. Никита замер, пораженно смотря на хмурого и злого Мишу, который сейчас действительно пожалел обо всём. О том, что решился и согласился на переезд, о том, что ослушался Орловского и поехал к нему, а самое главное о том, что, черт возьми, позволил себе влюбиться. Ведь раньше было куда лучше… Действительно. Он никогда и ничего не чувствовал, жил в свое удовольствие и наслаждался опьяняющей свободой, но теперь он был вынужден мириться с тем, что его настроение, мысли и чувства зависели напрямую от неуравновешенного, эгоистичного и самодовольного мудака, которому на него, как иногда казалось, было совершенно наплевать. — Миш, — Никита сделал глубокий вдох, после чего осторожно взял его за руку и притянул ближе к себе, заставив парня буквально касаться своим носом его собственного, — блять, пожалуйста, давай мы поговорим завтра. Я умоляю тебя. Я совершенно разбит и не могу сейчас соображать нормально. — Это из-за Макса, да? — осторожно спросил Миша, раздраженно смотря на Орловского, но при этом руку из чужого захвата всё равно не выдрал, чувствуя как громко бьется чужое сердце и понимая, что сейчас совершенно не готов терять этого человека из-за их общей глупости и недопонимания. — В какой-то степени, — грустно улыбнулся Никита, — я правда тебе всё расскажу. Но не сейчас. И о твоем переезде мы обязательно поговорим, но попозже, пожалуйста. Я правда сейчас ни к чему не готов. Я хочу побыть один. — Мне уйти? — Да, пожалуйста. Никита выглядел напряженным, расстроенным и опустошенным, но сейчас Мише совершенно не хотелось его жалеть, потому что Орловский снова думал только о себе и ни о ком больше. Да, Миша верил его словам, знал, что Никита любит его и подсознательно чувствовал, что это действительно взаимно, но также он видел, что Орловский явно что-то скрывает и вместо того, чтобы поделиться этим с Мишей он просто выгоняет его, совершенно не думая о том, как паршиво себя будет чувствовать Зареченков. И это было отвратительно. Просто стоять и понимать, что человек, который так тебе дорог никогда так и не станет по-настоящему родным и понятным. Никита всегда был, есть и останется той самой книгой, которую Миша никогда не сможет прочесть, но будет возвращаться к ней снова и снова, потому что без нее уже никак… *** От Никиты Миша вышел в расстроенных чувствах, совершенно не представляя, что ему делать и как вести себя дальше. Орловского парень совершенно не понимал и это до ужаса бесило. Ему ведь казалось, что с Никитой у них всё просто и понятно, что они любят друг друга и давно прошли этапы с обидами, недопониманием и недомолвками, но Орловский снова играл в какую-то игру и Мишу в неё посвящать явно не собирались… Миша сделал глубокий вдох и в очередной раз пожалел о том, что у него не срослось с сигаретами, потому что отчаянно хотелось курить, чтобы хоть как-то успокоиться. Да, он просил сам себя не принимать поспешных решений и не делать быстрых выводов, но… Как можно нормально воспринимать подобное поведение Орловского? Миша пришёл к нему с новостями о том, что хочет всегда быть рядом, он радовался этому как дурак и очень сильно надеялся, что Никита поддержит его, а в итоге… Судя по поведению Орловского они пока не готовы жить вместе, только вот осознавать подобное до ужаса отвратительно. Как будто бы в душу плюнули и растерли это грязными ботинками, оставив где-то глубоко внутри рану, что ныла и гноилась, заставляя Мишу чувствовать себя ещё более паршиво, чем есть. — Да пошёл ты нахуй! — рыкнул Миша, решив, что выяснять сейчас отношения с Никитой бессмысленно, потому что единственное чего он добился бы — это очередной ссоры с Орловским. Так ведь и было бы… Они бы просто разозлились, наговорили друг другу глупостей, может быть ещё и подрались, после чего сидели бы каждый в своем углу, ненавидели друг друга и мучились от одной боли на двоих, потому что Миша прекрасно понимал, что без Никиты ему бы было до ужаса хреново и очень сильно надеялся, что его парень чувствует по отношению к нему тоже самое. Поэтому самый лучший выход на сейчас — это просто прийти домой, успокоиться и лечь спать, а потом нормально поговорить. Миша усмехнулся своим собственным мыслям и направился в сторону метро, решив, что один раз он может проехать там, не смотря на то что врач ему подобного не рекомендовал, только ведь это будет куда быстрее, потому что ждать такси и ехать через весь город совершенно не хотелось, особенно в таком настроении. В голове по-прежнему стояло удивленное и немного виноватое лицо Орловского, который заявил, что Мише нужно уйти и именно в этот момент парень понял, что для серьёзных отношений они пока не готовы… И это действительно так? Миша сам во всём сомневался, сам отталкивал Орловского слишком долго морозясь и теперь у Никиты просто возникла мысль, а нужно ли ему это? И как ни странно виноват в этом был вовсе не Орловский. Миша фыркнул и невесело улыбнулся, думая о том, как много в его жизни изменилось раз сейчас он готов проглотить собственную обиду и оправдывает такого человека, как Никита Орловский. Наглого, эгоистичного, самодовольного и любимого… Да, он не знал почему парень сейчас его отшил, не понимал, что произошло, но при этом до последнего старался оправдать его в своей голове. И это было действительно хреново. Выйдя из метро в своем районе, Миша по пути домой зашел в магазин, купил себе бутылку вина, хотя и знал, что родители будут недовольны, после чего направился к своему дому, решив идти не по дворам, а по освещенной улице. Воспоминания о той истории, когда его избили, до сих пор были свежими и никак не могли забыться, именно поэтому после случившегося Миша предпочитал ходить по многолюдным и светлым улицам, при этом постоянно оглядываясь по сторонам и выискивая подозрительных людей. Именно поэтому Миша практически сразу же заметил следующий за ним приметный черный джип, который ехал за ним от самого метро и не упускал парня из вида даже когда тот специально прошёл ещё один квартал от своего дома, а после вернулся обратно. Машина также последовала за ним, что было уже совсем не смешно, так как парень совершено ни черта не понимал, но прекрасно знал, что очередных разборок он сейчас не переживет. Миша нервно выдохнул, сжал руки в кулаки и перейдя на бег всё же завернул во дворы, очень надеясь, что там сейчас горят все фонари и что такая приметная тачка не сунется за ним, с учётом того, что практически во всех домах стояли камеры. Хотя… Ему разве подобное сейчас поможет? Перестал бежать Миша только когда остановился недалеко от своего дома. В той самой арке. Там, где не так давно, но казалось бы вечность назад, на него напали со спины и сделали практически инвалидом, заставляя постоянно посещать доктора, мучиться от головной боли и ненавидеть себя за слабость. Сейчас было страшно. Миша не понимал, что происходит, не знал для чего его преследовал этот джип и парню даже казалось, что он банально сходит с ума и, что у него просто разыгралось воображение. Эта тачка была одна из многих, видимо кто-то просто заблудился и ездил кругами, а вовсе не преследовал Мишу, как ему сейчас показалось. Он видимо слишком много думает и просто очень напуган, что не добавляет оптимизма, конечно, потому что раньше Миша никогда не считал себя трусливым и слабым, а теперь пугается всякой ерунды. И это отвратительно. Внезапно за спиной раздался какой-то шорох и скрип ботинок по ещё не растаявшему снегу, что заставило Мишу напрячься и нервно выдохнуть, при этом чувствуя как бешено стучит его собственное сердце. Зареченков замер, нервно закусив губу, после чего резко обернулся, при этом стараясь держать себя в руках и не показывать тому, кто его преследовал, своего страха. — Приветики, — наглый самодовольный тон заставил парня нахмуриться, но в тоже время расслабиться, потому что злой, но такой знакомый блеск в ярких голубых глазах пускай немного, но успокаивал. Да, Миша прекрасно понимал, что этот человек жалеть его не будет, но по крайней мере не нужно ломать голову и думать о том, кому он снова перешёл дорогу. В этом случае всё было куда более понятно, чем с тем джипом, что ехал за ним от самого метро. Каким бы придурком и отморозком не был Шатов, но его присутствие не внушало страха и бессилия. Единственное, что чувствовал Миша рядом с этим человеком — это сожаление… То самое, которое душило его день изо дня и не давало ему нормально спать, постоянно заставляя вспоминать того самого Мишу, у которого уже не было никакого будущего. У которого уже ничего не было… Зареченков не винил Илью, прекрасно зная насколько это больно терять своих близких. Да, ему было неуютно и страшно рядом с этим человеком, но он знал, что заслужил и даже был готов понести наказание, которое наверняка уготовил для него Илья. Единственное, кого было жаль — это родителей, потому что Миша был единственным дорогим для них человеком. А ещё, если с ним что-то случится, расстроятся больше всех Данька и Олег, потому что именно они всегда искренне за него переживали, оберегая его и вытаскивая из различных передряг. Как ни странно, но Никиту Миша жалеть не хотел. Розовые очки снова спали и теперь Никита опять казался ему тем, кем он был: наглым, самовлюбленным и жестоким мудаком. Да, любимым, но ублюдком. И этот факт оставалось только принять, потому что отказаться от Орловского Зареченков уже не мог. — Если ты наконец-то решил меня избить, то давай отойдем подальше от моего дома, — усмехнулся Миша спокойно смотря на Илью, — не хочу, чтобы мама снова меня нашла. Второго раза она не переживет. — О, ты умеешь о ком-то беспокоиться? — выгнул бровь Шатов. — Представь себе, — усмехнулся Миша, думая о том, что этого парня он сейчас почти не боится. Илью было жаль. Действительно. Он стоял напротив, выглядел странно и опасно, не смотря на свою комплекцию, но Миша не видел в нём угрозы, хотя и понимал, что у этого парня наверняка снова с собой нож, а если даже нет, то он может довести дело до конца просто вцепившись в шею Зареченкова и, как ни странно, ему совершенно не хотелось мешать. Миша понимал Илью, при этом даже боялся представить, какие чувства тот испытывает. Наверное, это действительно страшно — потерять почти всех, кого ты любишь, смотреть в глаза своему обидчику и… Что «и» Миша так не понял, но осознал одну вещь — он не злился и не ненавидел Илью. Он просто его понимал. — Если хочешь сделать мне больно, то я не против, только правда, давай не у дома, — устало выдохнул Миша, открыто смотря в холодные глаза напротив. — Ты серьезно? — усмехнулся Шатов, явно не ожидая подобного. — Ты же знаешь насколько я тебя ненавижу и сейчас готов добровольно пойти со мной? — Я просто устал, — выдохнул парень, — не могу так больше. Не хочу от тебя бегать и пытаться тебе что-то доказать. Ты имеешь право меня ненавидеть и… Ты можешь делать со мной что хочешь, правда. Я заебался уже. Давай просто проясним всё раз и навсегда. Илья ничего не ответил. Посмотрел удивлённо и холодно, явно о чем-то думая, после чего резко схватил Мишу за руку и потащил его в противоположную сторону от дома, заставив парня напрячься и затаить дыхание. Но вырываться Миша даже не планировал, решив, что действительно настало время прояснить всё с Ильей и даже если тот решится его избить, то всё что может сделать Миша — это защищать себя до последнего. Но… Илья привёл его в бар. Зареченков не знал, что в голове у этого парня, но всё же послушно пошёл за ним, решив, что терять ему больше нечего. Он ведь действительно устал убегать от проблем, как-то оправдывать и защищать себя в глазах Ильи и других людей. В этой истории давно пришла пора поставить жирную точку и сейчас Миша осознал, что действительно к этому готов. — Давай закажем какого-нибудь пойла и поговорим, — хмуро произнес Илья, пролистав принесенное официантом меню. Миша лишь кивнул, не став спорить с парнем и говорить ему о том, что алкоголь для самого Зареченкова практически противопоказан. Илье на это плевать скорее всего, а разговор с Шатовым без стакана хорошего коньяка вряд ли бы получился. Вскоре заказы были сделаны, а алкоголь и закуски оказались на их столе, от чего Миша почувствовал себя еще более неуверенным и напряженным, чем до этого. Илья по-прежнему молчал, смотрел на него непонятным тяжелым взглядом и не говорил ни слова, вводя Мишу в ещё больший ступор. — Чего ты от меня хочешь? — всё же решился спросить Зареченков не в силах больше терпеть это. — Я сам не знаю, — усмехнулся Илья, пряча свою пугающую улыбку в стакане виски с колой, — я хотел поговорить, но даже не знаю, как начать, потому что у этой истории вообще нет начала. Просто конец и ничего большего. — Никакие мои слова уже ничего не изменят, — тяжело вздохнув начал Миша, понимая, что оправдываться или что-то объяснять ему уже совершенно не хочется, — я знаю насколько сильно я виноват и это будет со мной до конца жизни. Илья кивнул в ответ и снова замолчал, сделал очередной глоток, посмотрел холодно, напряженно и внимательно, после чего всё-таки решился снова заговорить, при чем тон у него была куда более дружелюбным, чем до этого, но голос звучал как-то тускло и устало… Так что сразу было понятно — Илья жутко заебался. И в этом Миша его прекрасно понимал и даже поддерживал. — Почему ты больше не приходишь на его могилу? Услышать подобное Миша никак не ожидал и от этого действительно стало жутко, потому что он знал ответ на вопрос, но ужасно не хотел признаваться в подобном, однако холодный взгляд Ильи, сканирующий его с головы до ног, совершенно не оставлял ему выбора. — Я хотел, правда, — честно ответил Миша, отведя взгляд в сторону, — порывался несколько раз и даже приезжал на кладбище, но… Я не могу. Не могу стоять у могилы того, кто погиб из-за меня и молить у него прощение. Я готов сотни раз извиняться перед его родителями, перед тобой, но столкнуться с ним один на один… Для меня это слишком. — Ты должен это сделать, — холодно и совершенно серьезно сказал Илья, смотря Мише прямо в глаза, — может быть, тогда ему станет легче. И мне тоже станет легче. Миша напряженно замер, совершенно не понимая как реагировать на подобное. Он знал, что Илья был очень близок со своим другом, но тем не менее сидеть здесь и разговаривать про погибшего Мишу с Шатовым было очень и очень странно, от чего Зареченков напрягся, чувствуя как внутри него все леденеет и темнеет от подступающего чувства полного опустошения, что сейчас накрывало его с головой. — Знаешь, я ведь действительно очень сильно его любил, — продолжил Илья, смотря куда-то в сторону и стараясь не сталкиваться взглядом с внимательно слушающим его Мишей, — мы с братом в то время отдалились друг от друга и у меня был только Мишка. Он единственный, кто понимал меня, только ему я рассказывал о всех своих страхах и о ночных кошмарах, что постоянно мучили меня после того, как отец убил маму. А потом… Потом он умер и это стало для меня крахом всего, ведь тогда только Миша удерживал меня на плаву и потеряв его я тут же начал задыхаться, потому что так и не научился жить без него. Ты не представляешь насколько сильно я тебя ненавидел. День изо дня я мечтал, как с тобой встречусь и проломлю тебе череп. Я продумывал свою месть и жил только ради этого, а теперь… Теперь я ничего не чувствую по отношению к тебе. У меня даже нет ненависти, потому что мне кажется, что твоя жизнь еще дерьмовее моей и ты о подобном никогда не забудешь. — Я помню об этом каждый гребаный день, — подтвердил Миша, чувствуя как в его горле образовывается неприятный ком из невысказанных слов и из слез, которые когда-то он так и не смог пролить. Это было действительно больно — сидеть и вспоминать всё то, что он когда-совершил, потому что в голове снова возникала та самая мокрая дорога, дождь и смеющийся парень позади. Парень, которого никогда больше не будет… И это приводило в ужас, потому что Миша прекрасно понимал, что он — малолетний эгоистичный ублюдок, который сел пьяным на свой байк и погубил жизнь ни в чем неповинного мальчишки. Мальчишки, у которого были родители, любимые люди, друзья, и у которого не осталось ничего, кроме могильного креста. Честно говоря, после случившегося Зареченков очень сильно хотел вернуть всё назад и оказаться на месте того самого Миши. Хотя, чего уж скрывать, он и до сих пор иногда мечтал об этом. — Просто… — Илья закусил губу и сделал глубокий вдох, явно что-то обдумывая и решаясь на какие-то слова. — Я понимаю, что он никогда не простит мне подобного. Мишка был самым позитивным, милым и светлым парнем, какого я только знал. Он бы ни за что не одобрил всего того, что я хотел с тобой сделать. Именно поэтому я сегодня извинился перед твоим другом и решил поговорить с тобой. — Ты снова приходил к Олегу? — тут же напрягся Миша, понимая, что ничем хорошим для Олежи встречи с этим человеком обычно не заканчивались. — Не переживай ты так, — нагло усмехнулся Илья, — я его не убил, даже не покусал. Мы просто нормально поговорили. И даже обнялись. Но с тобой я обниматься всё равно не буду. Нам хватит этого разговора. Я больше не хочу слушать твоих оправданий и преследовать тебя. Я устал цепляться за это, не могу больше зацикливаться на его смерти и на моей мести тебе. Мне нужно идти дальше, иначе я совершенно увязну в этом дерьме и вскрою себе вены. Но мне почему-то иногда всё же хочется жить, хотя бы ради него. — Спасибо тебе, — устало и совершенно искренне произнес Миша, чувствуя, как с его души спадает огромный камень, что несколько лет подряд прижимал его к земле, не давая подняться, — ты не представляешь насколько сильно для меня важны твои слова. — Закажем ещё выпивки? — насмешливо произнёс Илья, подзывая официанта. Миша внимательно осмотрел парня, что сидел напротив него, совершенно не понимая самого Илью Шатова и мотивов его поступков. Да, он принимал и даже не пытался сопротивляться, если Илья преследовал его, потому что прекрасно осознавал, что виноват, а теперь… Теперь они вроде бы уладили все свои разногласия и это было, конечно странно, но действительно принесло нереальное облегчение. — Давай напьемся, — кивнул Миша, решив себя отпустить и сейчас даже наплевав на осторожность. Даже если Илья что-то задумал: решил споить и избить его или же подмешал что-то в его виски, какое это теперь имело значение? По крайней мере, сейчас Шатов его простил и это было самое лучшее открытие за сегодняшний день. Тем более, что алкоголь действительно был ему необходим, потому что думать о том, что происходит с Никитой и куда это всё приведет их в дальнейшем, совершенно не хотелось. *** Миша напился. Очень сильно. Они с Ильей заказали ещё выпивки, а потом ещё и ещё. Даже практически не разговаривали друг с другом и просто пили, топя в алкоголе все свои страхи, обиды и темноту, что окутывала каждого из них и была практически ощутимой. Но в тот момент, находясь рядом с Ильей, ему как ни странно, было хорошо, потому что он отпустил себя и просто пил, ведь не нужно было объяснять что-то, оправдываться и вырывать очередной стакан из рук своих друзей. Шатову было совершенно наплевать на его проблемы, он пил также быстро и много, пытаясь утопить свою собственную боль в стакане с виски и это их действительно объединило. Миша плохо помнил, как они выбрались из бара. Сознание подкидывало картинки, где они заплатили за счёт, а после вывалились на улицу громко хохоча и еле стоя на ногах, помнил как вызывали такси и последнее, что отложилось в голове Миши — это недоуменное и сонное лицо Никиты, который открыл ему дверь явно не ожидая увидеть Зареченкова на пороге своей квартиры в пять часов утра. А дальше — провал… Миша проснулся в квартире Никиты, в его постели. Открыл глаза со стоном хватаясь за раскалывающуюся голову, но тут же притих, заметив на себе напряженный и поистине пугающий взгляд Орловского, который смотрел на него настороженно и явно раздраженно. — Доброе утро, алкоголик, — насмешливо фыркнул Никита, протянув Мише таблетку и стакан воды, что приготовил для него заранее. — Блять, спасибо, — искренне поблагодарил Зареченков, быстро выпив таблетку и опускаясь обратно на подушки. Голова нещадно раскалывалась, а во рту была полнейшая помойка, от чего Миша проклял самого себя за то, что отпустил все тормоза и позволил себе вот так напиться, ещё и с Шатовым. Хотя мысль о том, что вчера он действительно поговорил и вроде как даже помирился с Ильёй, заставила парня улыбнуться, потому что это действительно принесло облегчение, по крайней мере, одной проблемой стало меньше. — Не расскажешь, что за хуйня вчера была? — насмешливо поинтересовался Никита. — Почему ты ввалился ко мне в квартиру в пять утра, заблевал мне ванную и завалился спать прямо на пол в коридоре. Мне пришлось мыть тебя, а потом тащить в свою собственную постель. — Серьезно? — выгнул бровь Миша, совершенно ничего не помня. Да, у него подобное иногда случалось, но он обычно старался не пить настолько много, потому что хреново осознавать, что нихрена не помнишь после совместных попоек с друзьями, которые потом ехидно тебе рассказывали о том, что, когда и с кем ты творил. Вчера Миша, казалось бы, выпил не настолько много, но видимо сказалось то, что на протяжении уже почти полугода он практически не употреблял алкоголь и только вчера позволил себе напиться. — Более чем, — раздраженно кивнул Никита, — я никогда тебя таким не видел. Это был пиздец. — Можно подумать, что ты никогда не нажирался до подобного состояния, — усмехнулся Миша, тоже начиная злиться. Нравоучения Орловского ему совершенно не нравились. Миша прекрасно помнил их вчерашний разговор, поэтому слушать как Никита его вычитывает было ужасно противно, ведь если бы не этот придурок, Зареченков бы явно не встретил Илью и не позволил себе забыться в виски. Хотя… Орловскому ведь было плевать, единственное, что его волновало — заблеванная ванная и тот факт, что ему пришлось возиться с Мишей вместо того, чтобы спать. — У меня сегодня первый день практики и из-за тебя я на нее не пошел, — хмуро произнес Никита, — я, конечно, позвонил в издательство и вроде как всё уладил, но это не отменяет того факта, что ты ублюдок. — О, серьёзно?! — рыкнул Миша, резко подскочив с кровати, от чего голова заболела ещё сильнее, буквально разрываясь изнутри, из-за чего Зарченков был вынужден обреченно выдохнуть и осторожно лечь обратно. — Ты вчера меня выгнал, оставив один на один с обидой и злостью. Я не планировал ничего такого, но потом встретил знакомого и просто нажрался, потому что так мне стало действительно легче. — Ты подставил меня с практикой, — не унимался Никита. — Это единственное, что тебя волнует? Орловский не ответил. Просто одарил Мишу очередным хмурым и злобным взглядом, после чего поднялся со своего места и направился к выходу из комнаты, но затормозил перед самой дверью, обернулся и напряженно оглядев Зареченкова снизу вверх, добавил: — Иди в душ, я приготовил для тебя полотенца и чистую одежду. А потом ползи на кухню, тебя ждет завтрак и серьезный разговор. Надевать на себя одежду Орловского было действительно странно, как и думать о том, какого черта он вызвал такси не домой, а к Никите. Хорошо хоть не успел вернуться обратно и предупредил родителей, так они хотя бы не волновались за него. Никита действительно обнаружился на кухне. Он выглядел по-прежнему недружелюбно и немного зло, но при этом что-то недовольно напевал себе под нос и раскладывал по тарелкам яичницу. И это было до ужаса мило. Как бы Зареченков на него не злился, но подобного не мог не признать. — Садись, будем завтракать, хотя, судя по времени, уже почти можно ужинать, — сухо произнёс Орловский, заметив маячившего за спиной Мишу. Тот послушно кивнул, сел у стены, дождался пока Никита сядет за соседний стул, после внимательно посмотрел на парня, стараясь найти в нем какие-то ответы, но при этом сидел и осознавал только одно — сейчас он очень рад, что они не поругались, потому что такое вот недопонимание пускай и душило, но хотя бы дарило хоть какую-то надежду. Терять Никиту Миша не хотел и это он понимал, как никогда раньше. — Я не хочу есть, — фыркнул Миша, с отвращением глядя на яичницу, — меня сейчас стошнит. — Ты гребаный алкаш, — закатил глаза Никита, — тогда пей кофе, — добавил парень, пододвинув к Мише чашку с дымящимся напитком. Поговорить за едой не получилось, Орловский попросил его заткнуться, после чего принялся за яичницу, поэтому Мише пришлось дождаться, когда он доест, попьет кофе и только после этого вновь открыть рот, решившись раз и навсегда всё прояснить. — Мы можем наконец-то всё решить? — недовольно спросил Миша, раздражаясь от того, что Никита как будто бы специально выводит его из себя. — А нам есть что решать? — усмехнулся Орловский. И Миша всё-таки не выдержал, понимая, что всё его спокойствие и самообладание, которое он день изо дня пытался в себе вырастить, летит к чертям лишь от одного насмешливого придурка, который сидит напротив, смотрит на него раздражённо и злобно и от которого крышу рвёт настолько сильно, что Миша практически задыхается, не в силах успокоится. Сейчас он даже понимал все эти бытовые драмы, что заканчивались трагедиями. Если все, с кем это случилось, были такими невозможными, как Никита, то парень даже не отрицал тот факт, что также бы мог схватиться за нож или что-то ещё, если бы не любил настолько сильно… — Ты издеваешься надо мной? — зло прорычал Миша, схватив Орловского за ворот рубашки и заставив того подняться. — Ты можешь мне, блять, просто объяснить, что случилось или я должен это выяснять у Макса?! — Ты ведь сам понял всё вчера, — усмехнулся Никита, — мы вчера поругались из-за Дани, я взбесился, потому что Макс вновь идёт у него на поводу. Я люблю его и беспокоюсь. Мы встретились, наговорили ерунду друг другу, но потом выпустили пар и помирились. Всё хорошо, правда. Извини, что вчера так повёл себя с тобой, просто мне действительно необходимо было успокоиться. Я боялся наломать дров. — Какой же ты ебанутый, — выдохнул Миша, утыкаясь лбом в шею Никиты. Дышать действительно стало куда легче. Да, обсудить им ещё придётся многое и Миша был настроен серьёзно, решив, что обязательно выведает у Никиты всю правду, потому что по глазам Орловского тот прекрасно видел, что парень недоговаривает. Но сейчас не хотелось с ним ругаться, единственное, что нужно было Мише — это чувствовать родное плечо рядом, вдыхать запах любимого человека и понимать, что он — это его дом. — Я действительно виноват перед тобой, — тихо произнёс Никита, обвивая Мишу своими руками, — и я почти всю ночь не спал, ненавидя себя за тот разговор. Но я правда был слишком зол, я иногда не могу контролировать себя. Извини меня. — Просто иди сюда… Поцелуй получился медленный и немного болезненный. Такой, какого никогда не было. Как будто бы на грани эмоций, чувств и их собственных нервов. Миша обнимал Никиту за шею и чувствовал, что растворяется в нем полностью, не в силах собрать себя заново. Да и не хотелось, честно говоря. В эту секунду не было ничего важнее, чем губы Орловского, его невозможный язык и холодные потрясающие пальцы, что уже залезли под футболку, которую сам Орловский не так давно Мише и выдал. Конечно Заречерков понимал, что это не правильно. Он прекрасно знал, что не должен давать слабину и позволять Орловскому вертеть им. Ему нужно было всё выяснить, довести этот разговор до конца и наконец-то разобраться в серьёзности их отношений… Но Миша совершенно не находил в этом смысла, отдавая себя в плен таких горячих и настойчивых губ. Сейчас не было никаких недомолвок, обид и страхов. Не было болезни Никиты, его дряного характера, психопата Ильи, непонятных чёрных джипов и прочей ерунды. Были только они двое. И остальное не имело значения.