Странные дети у меня дома.

Всё время от звонка, я просидела в коридоре. В комнате, что-то падало и разбивалось, было слышно, как опрокинули стул, но вскоре послышался тихий женский голос: «Нашла…», произнёс он, а из комнаты донёсся тихий щелчок выключателя. Покосившись в сторону комнаты, я заметила под дверью тонкую полоску света, включили свет. — Оливия, здесь так холодно!.. — пожаловалась девочка, которая чуть, своим же милым голоском, не довела меня до разрыва сердца. — Потерпи, Бронвин, скоро та девушка нас откроет и мы всё ей объясним. — сказали в ответ. Я нервно хохотнула, но через мгновенье, в мою входную дверь забарабанили и зацарапали когтями. Никого кроме Ксюши, я не ждала, а судя по звуку, она привела ещё и Лайка. Лайк, это домашняя собака Романовой. Собака породы Лайка. Хех, Лайка, по имени «Лайк», смешно, не так ли? Но, не будем отрываться! Нехотя встав с нагретого места, я открыла дверь, но меня тут же повалила, эта чёрно-белая махина. Облизывая моё лицо, пёс радостно лаял, не замечая Коржика, который упрямо выгибался в спине и кусал Лайка за лапы, пытаясь привлечь к себе, хоть каплю внимания. В это время хозяйка животного, по совместительству, моя лучшая подруга, кривилась, пытаясь не засмеяться, подала мне руку. — Чего ты лежишь? Удобно? — присев на корточки спросила у меня она, убирая за ухо ярко бирюзовую прядь. Ксюша была младше меня, почти на два года, но ощущение было, что всё абсолютно наоборот. В мои шестнадцать, рядом с ней, я чувствую себя четырнадцатилетней. Четырнадцатилетней дылдой, ибо разница в росте, у нас была не маленькая. Мой рост в тринадцать лет, был где-то 160-165 см, а сейчас в шестнадцать, я 174 сантиметровая дылда, хотя Романова была ниже меня, где-то на десять см. На тринадцатилетие, она покрасилась в ярко-бирюзовый и стала носить ярко-голубые линзы. В это время я, ходила унылой сливающейся с миром какашкой. Обычные, русые волосы, спускаются чуть ниже плеч, а карие глаза смотрят на мир с детским позитивом. Чёрт… Опять сбилась… Продолжим! — Да! Прикинь, удобно! Особенно под этой восьми килограммовой тушкой! — язвительно ответила я, протягивая одну руку подруге, а другой пытаясь оттолкнуть от себя псину. Девушка громко засмеялась, было слышно, как по батареям стали стучать соседи, в комнат стал возмущаться Кукольник, а мой кот и собака подруги, радостно забегали по квартире. — Ну и? — скрестив на груди руки и изогнув бровь, спросила Романова, — Где твой секазный кун-Кукольник? Я молча указала пальцем в сторону двери в мою комнату, на что, девушка заинтересованно хмыкнув, величественно зашагала в указанном направлении. Недолго помучившись с замком, мы наконец попали в комнату, в которой, мягко говоря, царил хаос. Стул, как и ожидалось, был опрокинут на спинку, в углу комнаты валялись осколки вазочки, из-под конфет, на столе валялись разноцветные фантики, от вышеупомянутых, конфет, а посреди комнаты, как ни в чём не бывало стояли «Самозванцы». — Ну, что, убедилась? — скрестив руки на груди, я посмотрела на подругу сверху-вниз и чуть ухмыльнулась, но та уже, видимо позабыв обо мне, рассматривала одного из гостей. А точнее, юношу-проектора, Горация. — Красивый цвет. — скользнув взглядом по её волосам, улыбнулся модник. — Спасибо, классная рубашка. — Ксюша, решив не отставать, с ног до головы осматривала блондина. Я переключив внимание с, заинтересованной парочки, на остальных, заметила, как неловко потупив взгляд, смотрит на меня рыжеволосая Оливия и, видимо ожидающий извинений Енох, держит на руках силачку Бронвин, которая на пару с Хью, уминает мои запасы конфет. Эмма, с интересом, рассматривала мой шкаф и письменный стол. — Как я понимаю, Пелагея? — наконец подал слово ОʼКоннор, изогнув тёмную бровь. — По крещению, да, а так просто Полина или По. А как ты?.. — Фотография. — я только что заметила, что парень держит в руке мою детскую фотокрафию, но, увы, без рамки. — Ясно… — протянула я и пробежав взглядом по стенам, будто искала, что-то интересное. — Ой, — улыбнулась дожевавшая конфету Бронвин, — Дратути! Видимо девочка хотела сказать «Здравствуйте», но вырвалось у неё, чуть другое слово, вызвавшее у нас с подругой, нервные смешки, а затем и громкий смех, который прервал, более громкий стук по батареям.