Следствие по телу

       Санс даже не мог предположить, что ответ Фриск будет таким категоричным. «Нет!» — выпалила она в сердцах, и на секунду показалось, что в её глазах стоят слёзы, хотя её лицо выражало лишь глубокую обиду. После этого она убежала, а Санс так и остался стоять на месте: уж слишком неожиданно было услышать от неё отказ. Вернее, он не думал, что девочка может ответить что-то помимо: «Да, Санс, конечно».       Всего из-за одной фразой он лишился человека, единственного человека, который мог ему помочь с этим делом, а больше было не к кому обращаться с подобной просьбой! К Андайн? Нет, глава королевской гвардии за кражу у её возлюбленной настучит по башке копьем в лучшем случае. К Ториэль? Леди слишком дисциплинирована и добродушна для кражи. К Папирусу? Ни в коем случае, Санс ни за что на свете не впутает брата…        По лаборатории гулял жуткий сквозняк: Фриск наверняка не закрыла за собой дверь, и теперь бумага, исписанная ровным почерком Санса, разлетелась по всему помещению. Она окружила в вихре, словно прямо здесь разыгралась метель. Чертовы листы не переставали планировать в воздухе и через некоторое время, а Санс и не думал ловить их. Как бы это ни звучало, но без поддержки Фриск всё это не имеет смысла.        Санс как в тумане подошёл к столу, откуда несколько минут доставал документы, и извлёк из двух других ящиков значок и фотографию. Для него эти предметы обладали особой ценностью, несмотря на то, что он понятия не имеет, каким образом они связаны с ним. Но эти вещи дал ему Гастер, сказав, что однажды он, Санс, все поймёт.

Много лет назад

       «Что случилось? Где я?» — первые вопросы, которые всплыли в просыпающемся разуме Санса. Самые важные, они не имели ответа. Он совершенно лишен движения, поэтому стоит ли он, лежит или сидит — он тоже не мог сообразить, словно находился в невесомости, а его тело не имело какого-либо материального признака. Зато он прекрасно ощущал, как его голова буквально раскалывается на две половины — настолько сильной казалась боль — и как сердце с каждым новым, отнюдь не лёгким вздохом грозилось вырваться из груди.        Он также не мог понять, почему так темно: открывает глаза — темно, закрывает — то же самое. Ночь? Тёмное помещение? Не найдя ответы и на эти вопросы, нутро Санса начало заполняться тошнотворным чувством страха. Дизориентированный и обездвиженный, он совершенно не представлял, где находится и что случилось до этого.        А сколько прошло времени с того момента, как он очнулся? Сознанию не от чего оттолкнуться — ни звуков, ни даже биения собственного сердца не слышно. Чтобы отвлечься, а заодно дать сознанию почву для движения, Санс начинает отсчёт.        «Раз, два, три… Десять».        Ничего не изменилось, лишь ощущается покалывание в глазах, видимо он долго не моргал. В такой темноте не разберешь, открыты или закрыты глаза.        «Двадцать… Тридцать… Пятьдесят».        Тишина. «Может, — думает Санс, — я сошёл с ума?» Странно, но он принял это предположение как само собой разумеющееся, без паники и страха; эта мысль зародилась настолько просто и естественно, что он снова продолжил счёт.        «Сто… Двести… Триста…»        «А может, я умер? — спросил он сам себя». То, что ждёт после смерти, представлялось несколько иначе. Страшный суд, чистилище, Ад с бурлящей лавой под ногами и стонами грешников, или Рай, наполненный ангелами, поющими дифирамбы, и божьей благодатью. Где же он тогда?        «Четыреста… Пятьсот… Тысяча…»        Он сбился со счёта. Снова? Нет, он не уверен ни в чем больше, даже его собственные ощущения стали его подводить. Его сковал леденящий страх.       Вечность, словно целую вечность. Без возможности пошевелиться и позвать на помощь. Он боится провести так целую вечность.        Прошло ещё очень много времени, когда измученное сознание Санса снова отключилось от внешнего мира.        Когда он проснулся в следующий раз, то он очень обрадовался, услышав пикающий звук больничных приборов. Он с облегчением вздохнул, радуясь тому, что живой, но вздох оказался настолько резким и глубоким, что мгновенно иссушил горло, и Санс закашлял.        Размеренное бормотание доктора Гастера прервалось в тот же момент, как он услышал кашель очнувшегося. Поворачиваясь в его сторону, он случайно разбил пробирку с веществом, над которым кропотливо занимался последние четыре часа.        — Замечательно! Превосходно! — громко и радостно проговорил он, приближаясь к Сансу, который лежал не на больничной койке, а на столе для смешивания диоксидов. — Ты наконец-то очнулся, Санс.        Санс не сразу сообразил, что обращаются к нему. Он с трудом разлепил глаза. Его взгляд медленно фокусировался на странной костяной маске доктора, который вместо привычного чёрного балахона был одет в чёрную мантию, что, весьма странно, Санса вовсе не побеспокоило.        — Санс? — переспросил он, не уверенный, что это в самом деле его имя.        — Да, это твоё имя. — было неясно, улыбается ли тот, кто находится за этой маской, на которой увековечена улыбка. — Ты ничего не помнишь?        — Нет. — ответил Санс после минутной задумчивости. Он действительно не помнил ничего; и что это такое — «ничего» — он также не имел понятия.

***

       Санс сжал фотографию, вспоминая тот памятный день, когда очнулся в лаборатории доктора Гастера, ничего не помнящий о своём прошлом. Было что-то сверхъестественное в том, как он просто принял то прошлое, которое ему рассказал доктор, но он был единственным, кто знал о нём хоть что-то. Гастер дал ему дом, обеспечил его работой и стал ему почти что отцом. Тогда почему же он так поступил с ним?       Санс почувствовал, как его глаза начинает странно щипать, а по щекам покатились горящие слёзы, обжигая замерзшие щеки. Он вытер их тыльной стороной ладони и посмотрел на свои руки. Они совсем не такие, какими он привык их видеть. Сейчас они красные, распухшие от холода и поэтому слишком человеческие.        Монстр встал с пола. На самом деле, он сам не заметил, как сполз по стенке и уселся на белый кафель. Но, это, в принципе, его мало волновало. Он окинул помещение критичным взглядом: на полу лежал снег вперемешку с его отчетами…       Вздохнув напоследок, так сильно, что морозный воздух обжёг лёгкие, Санс вышел из лаборатории и вернулся в свою комнату в очень отвратительном настроении.