Тот, кому я доверяю
1 апреля 2017 г., 20:20
Стать частью своего собственного изобретения — это уж точно не та смерть, которую заслуживал этот по-настоящему великий учёный.
Санс настолько сильно задумался о своём прошлом, что не сразу вернулся из воспоминаний в реальность. В дверь кто-то (естественно, это был никто иной, как Папирус), стучался.
— Санс, я по дороге зашёл к Гриблз и попросил его продать мне пару съедобных бургеров и картошку, только я понятия не имею, почему он заполыхал после моей просьбы… — задумчиво изрек скелет, почесывая себя по черепу, — Но, в принципе, тебе должно понравиться. Конечно, должно, ты же давно до эээ… Этого ел…
Санс вышел из комнаты и был очень рад, что он больше не будет предоставлен своим мыслям на растерзание. Не меньше он обрадовался и запаху, который исходил от покупок его брата. Он на самом деле здорово проголодался. Оба приняли решение, что переносить время и место трапезы — бессмысленное занятие, поэтому они устроились на постели Санса: Папирус раскладывал еду на одеяле, словно они находились на каком-то пикнике среди лета на пляже, а Санс тем временем принюхивался, наслаждаясь новыми ощущениями и непривычным урчанием живота.
— Как прошла твоя тренировка? — поинтересовался Санс, впиваясь зубами в теплый и вкусный бургер, прикрыв от наслаждения глаза.
— Если её можно назвать таковой, — грустно ответил Папирус. — Из расстроенной Андайн, честно сказать, плохой наставник. Если бы я не видел, как она случайно опрокинула солонку с солью в спагетти, то подумал бы, что они такие соленые из-за её слёз.
Санс откусил большой кусок от булочки и чуть было не задохнулся, пытаясь проглотить его быстрее, чтобы задать следующий вопрос.
— Она плакала? — он явно был шокирован этим заявлением.
— Нет, но была близка к этому. Я слышал, что она поссорилась с Альфис, — в ответ на вопросительную физиономию брата от добавил: — но никто не знает, почему. Говорят, что только сильно они поругались, да и всего.
Нетрудно догадаться, что послужило причиной их ссоры. Но, с другой стороны, очень хорошо, что никто не знает. Сансу не очень-то хочется, чтобы о недавнем случае узнало все Подземелье.
— Фриск видел, — вдруг сказал Папирус, наблюдая за смерчем из носков, — Вот кто точно плакал. Что происходит с девчонками в последнее время?
Санс почувствовал, как его желудок становится тяжелым-тжяелым, связываясь узлом внутри. «Чувство вины неприятное, — заключил он, тяжело вздыхая».
— Случайно, не от тебя она шла? — сощурив глаза, спросил Папирус, посмотрел на занервничавшего Санса, но абсолютно точно не увидел в его поведении ответа на свой вопрос.
Несмотря на то, что Папирус был самый доброжелательный из всех, кого он знает, Санс не решился сказать ему, что недавно произошло между ним и Фриск. Папирус и так переживает из-за многих других вещей, которые, на первый взгляд, не имеют большого значения в глазах других; и рассказать ему — значило загнать Папируса в жуткую депрессию, из которой его вытащит только новый сезон шоу Меттатона. К тому же Санс не выдержит его грустного и одновременно всепрощающего взгляда.
Вскоре они перебрались в гостиную, где, устроившись перед телевизором, провели остаток дня. Санс мог бы сказать, что счастлив так беззаботно проводить день, но чувство вины все еще сидело глубоко в нем. Его устрашала мысль, что он сидит здесь пока кто-то за него работает, лишая себя личной жизни, а кто-то шляется черт пойми где в расстроенных чувствах. В конце концов, Санс не смог долго выдержать этого гнетущего чувства. Дождавшись рекламной паузы, он украдкой бросил быстрый взгляд на Папируса: тот не спал, его взгляд был ясен как и в тот момент, когда они сели за просмотр сериала «Очень ужасные лишайники», спонсируемого Меттатоном и черт пойми как сумевшего продержаться восемь сезонов и набрать такую огромную аудиторию.
— Я, пожалуй, прогуляюсь. — сказал Санс, не веря, что он сказал это на самом деле — свой голос он слышал будто со стороны.
— В таком виде? — Папирус мгновенно встрепенулся от удивления.
— А что тебе не нравится в моем виде? — он постарался, чтобы его голос прозвучал как можно более дружелюбно.
— Просто ты же человек и…
— …время позднее, — прервал его на полуслове Санс, затараторив. — Мне нужно прогуляться: я уже столько времени нахожусь в четырех стенах, что скоро начну падать в обморок от недостатка кислорода. Вряд ли я кого-нибудь встречу, как я говорил, время позднее… — Все это он произнес на одном дыхании. И правда: закончив, он почувствовал, как у него закружилась голова.
— Ладно, — согласился Папирус, — если что, звони, — и он с отвернулся в сторону экрана с нескрываемым любопытством и интересом, так как реклама подошла к концу.
Санс не долго раздумывал над тем, куда же ему направиться, вдыхая свежий морозный воздух и не видя никого в поле своего зрения: он шёл в бар, и ему улыбалась удача. Там никого не было, кроме вечно молчаливого хозяина, Фриск и Тем, которые сидели за ближним к барной стойке столиком. Увидев Санса, Гриблз на секунду перестал протирать бокалы, но лишь на секунду, затем он снова вернулся к своему методичному занятию. А вот Фриск, увидев, что Санс, опустив голову и излишне демонстрируя свое раскаяние, приближается к их с Тем столику, отвернулась, успев, однако, удостоить Санса взглядом, полным упрека.
— Всем привет, кого не видел, — говорит тот и присаживается между Фриск и Тем. — Чем промышляете? Ммм… Хлопья и… молоко? Не слишком ли поздно для завтрака?
— Приветик, Санси, — говорит Тем. Её явно что-то сильно рассмешило в нём, но она старалась не смеяться слишком громко. Санс счёл это более чем положительной реакцией. — А мы с Фриск тестируем новые хлопья, — она кивает головой на две миски, которые наполнены хлопьями. Санс замечает, что Фриск почти ничего не съела, в отличие от Тем, у которой миска была пустой и облизанной. О том, что её посуда была действительно облизана, он судил по ее заляпанному лицу.
В баре царил приятный полумрак. Хозяин и одновременно источник света приятно потрескивал, разбрасывая искры, которые поднимались вверх и гасли, в стороны. Из музыкального автомата доносилась приятная мелодия, расслабляющая и усыпляющая.
— Фриск, как тебе матушка разрешает гулять так долго? — спросил Санс, улыбаясь, чтобы расположить свою подругу к разговору.
— Уже поздно, Тем нужно, чтобы её проводили до дома её друзья! - встряла Тем, опережая ответ Фриск.
***
Санс уже пожалел о том, что вообще вышел из дома. Всю дорогу Тем не переставала напевать песни примерно одного содержания, веселиться, и её не заботило, что сопровождающие ее друзья вообще не принимают участия в беседе. С горем пополам, они-таки добрались до дома Темми, и, как только за ней закрылась дверь, оба, не сговариваясь, вздохнули с облегчением. Фриск улыбнулась, но лишь улыбнулась и, не дождавшись Санса, пошла обратной дорогой. Санс понял, что это его шанс, весь обратный путь они пройдут вместе, значит, у него будет возможность помириться… — Фриск, — позвал он, нагоняя ее, — как ты с ней вообще встретилась?! Только не говори, что сама к ней пошла… — А если и сама? — вдруг спросила девочка с непонятной интонацией. — Может, она и глупая немного и непохожа на других, но это не значит, что её нужно за это не любить или игнорировать. Санс понял, что это был неправильный подход. Они прошли еще пару минут в тишине, пока Санс не решился снова заговорить, причём это стоило ему многих усилий. — Фриск, я хочу, чтобы ты знала, что мои слова… те, которые я сказал сегодня. Я на самом деле так не думаю. Ты намного сильнее всех, кого я знаю. Ты выдержала не одно испытание, перенесла множество ранений, и мои слова… Ладно, я тебе даже разрешаю ударить меня, только прости. Девочка остановилась. Сейчас Сансу показалось чрезвычайно важным стелящийся по земле туман и эхо-цветы, которые подозрительно молчали, словно ожидали ответа Фриск. А здесь и правда было красиво. Цветы светились ровным голубоватым сиянием, отчего создавалось впечатление, что они бродят ясной ночью в свете луны. Светлячки летали от цветка к цветку, а кто-то из-под земли издавал мерное стрекотание, больше похожее на урчание кошки. Санс настолько увлекся изучением местности, что Фриск пришлось покашлять, чтобы его внимание снова сфокусировалось на ней. Девочка подняла правую руку с оттопыренным мизинцем и со смягчившимся взглядом ждала что-то от Санса. Все-таки, он сообразил, что она ждёт того, чтобы он сделал то же самое раньше, чем она придёт в ярость оттого, что ему приходится объяснять такие элементарные вещи. — Все же, я рад, что ты меня простила, — говорил он, наблюдая, как Фриск своим мизинцем захватывает его мизинец. — Только ты как-то странно хочешь подержаться за руки. После этой фразы он берет ее ладонь в свою. В одно мгновение лицо девочки стало нежно-пунцовым, и она попыталась что-то сказать. Что-то вроде «я не…», « так принято мириться». — Пойдём, — уже чуть громче проговорила она. Постепенно горячая краска сходит с лица Фриск, но зато Санс чувствует, как её ладонь становится горячей. Он чувствует этот жар, а еще то, как будто вместе с этим жаром в него проникает какое-то непонятное настроение, и странное чувство легкости и необъяснимой радости заполняет всего его тело. «Наверное, — думает он, — я теперь тоже покраснел». — Санс, я много думала, — начинает девочка, её голос тихий, но уверенный, — я решила, что помогу тебе. До Санса не сразу доходит смысл сказанного, так как он отвлекается на волосы Фриск, которые в этом свете отливают серебром. — Замечательно, — встряхнув головой, говорит он, — Я думаю, что завтра ночью будет самое подходящее время. — Уже завтра?! — А чего медлить? В конце концов, чем раньше, тем лучше. — Но… Но у нас даже плана нет! — возражает девочка. — Не проблема. К концу их прогулки план, оговоренный с любыми погрешностями и непредвиденными обстоятельствами, был готов. В Сноудене они встретили Ториэль, которая, увидев, как они держатся за руки, нахмурилась с озабоченным видом, но никак не прокомментировала это. Кажется, Ториэль возвращалась из дворца, и, судя по её мрачному виду, общение с Азгором оставило мало приятных впечатлений. — Спокойной ночи, Санс, — сказала на прощанье Фриск, подмигивая ему, только так, чтобы Ториэль не увидела. — Да, спокойной, — улыбнулся в ответ Санс, стоя на пороге дома. Даже уже лежа в постели, Санс ощущал, как его ладонь хранит тепло ладони Фриск, а чувство, обуревавшее его сердце, все никак не хотело покидать его. На следующее утро Санс попросил Папируса раздобыть ему из библиотеки пару книг про анатомию, физиологию человека. Но, просмотрев все то, что принес ему брат, Санс так и не нашел объяснения чувству, которое тревожило его всю ночь напролёт.
