Драмиона. Колдографии

— Ты же знаешь, Грейнджер, — она не исправит его. Не сегодня, — я не хочу уходить сейчас. Но я должен. Аккуратно положив свою голову на плечо Малфоя, Грейнджер зевает. Она все понимает — еще бы, когда-то самая умная ученица Хогвартса, ей не нужно объяснять всю важность его отъезда. Ненадолго, совсем ненадолго, Гермиона может представить, что Драко просто не выходит из своей комнаты: весь в делах, весь в ненужных бумагах. В работе с головой, и трогать его нельзя. Гермиона может представить, но от этого чувство тоски никуда не денется. — Обещаю, что приеду быстрее. Это задание должен выполнить именно я, иначе Волдеморт не будет мне доверять. И я никак никому не помогу, — Гермиона лишь закрывает глаза, обдумывая слова, которые хочет сказать. — Единственное, чего бы я не хотел, так это того, чтобы ты оставалась одна. — Не одна, со мной рядом будет Бонго, — Драко улыбается. Только Гермиона могла вспомнить про эльфа в момент мнимого прощания. Не прощания вовсе. Малфой хочет сказать, но каждое слово стало даваться с особой трудностью. — Я буду ждать. И ему остается дарить только теплые объятия.

* * *

Этот стук в дверь будто проходит сквозь тело. У Гермионы такое чувство, стук сердца и эти звуки слились в унисоне. У Гермионы такое чувство, будто пожиратели с той стороны двери знают, что она внутри. И никак не случайность, что именно у порога Малфой-мэнора стоит Беллатриса. Живее всех живых Беллатриса, чьи черные кудри сбились в один общий ком. — Мы точно пришли туда? — Точно, — это ее шепот. Ни с чем не перепутать голос человека, который пытался тебя убить. Каждый недовольный вздох будто адресован Гермионе. А она стоит в самом дальнем углу в полной безысходности, накладывая самые глупые заклинания, которые уже ничем не помогут. — Тогда пора открывать дверь. — Еще минуту, — самая страшная безысходность. Не убежать, не спрятаться. Лишь спокойно и с гордостью принять то, что будет дальше. А дальше будет больно.

* * *

— Бонго, убегай! Найди хозяина и скажи, что на Малфой-мэнор напали, — это почти истерика. Гермиона держит в руке волшебную палочку и пытается вспомнить хоть что-то. Видимо, все из-за недостатка вариантов. Из-за того, что Гермиона знает, что от толпы пожирателей ей самостоятельно не скрыться. — Быстрее! — Бонго не может бросить миссис Малфой, — огромные глаза эльфа становятся еще больше. Он сжимает свою белую одежку, с надеждой заглядывая в глазах девушки объяснения. — Не приказывайте, миссис Малфой, Бонго не может! — Передай мистеру Малфою, что я люблю его, — в глазах хозяйки нет объяснений. Только слезы, немного пустоты и капля страха. — А теперь уходи. Это приказ. И маленький домовой эльф, вытирая слезы платочком, исчезает. А Гермиона ждет того неминуемого, того, что должно было когда-то произойти. Странно, раньше в таком ключе она не думала. Раньше, когда за дверью не стояли пожиратели, готовые с порога запустить в нее непростительным заклинанием. Больно ли осознавать, что скоро тебя не станет и ты ничего не можешь с этим сделать? Больно ли понимать, что завтра, как и любой другой день, просто не наступит. Почему-то сомнений в таком исходе последующих событий нет совсем. Гермиону не отпустят, не возьмут, как заложницу, чтобы доставать информацию. Беллатрису никогда не посылают для такой неинтересной работы. Гермиона остается ждать своей гибели, как старый моряк на камне возле моря, охваченного штормом, который через несколько минут превратится в вечный штиль.

* * *

— Авада Кедавра! — секунда. Ровно секунда, чтобы зеленый луч достиг Гермионы. Беллатриса никогда не смотрела в глаза тех, кто пал от ее руки. В эти черные, теперь уже совсем пустые глаза, в которых недавно было ее отражение. Только слеза, успевшая прокатиться по щеке, интересовала ее. Последняя, самая чистая слеза, которая только может быть. Бездушная и уже мертвая. Упавшее на холодный пол тело Гермионы Малфой окутывает белый дымок, забирающий последние остатки души, уходящей к свету. Свету, который девушка так неожиданно полюбила.

* * *

— Хозяин…