Драмиона. Колдографии

Единственное, что было слышно сейчас — крики первокурсников из башни Гриффиндора, в которою секунду назад попало заклинание, прошедшее сквозь ослабший купол. И чувство, будто сердце — маленькие часы и с кукушкой, — стучит так сильно, что отдает в виски. Огонь, прожигающий стены башни, и Уизли, все до единого направляющие «Аква Эрукто» на пламя, и Драко видит, как волшебные язычки разгораются с еще бОльшей силой. На куполе появляются дыры, размер которых скоро станет недопустим. Еще один удар, маленький, может, самый незначительный, и защита падет, как бы ни старались профессора, снова и снова призывая оставшихся учеников повторять заклинание. А Малфой смотрит на них, еще не до конца понимая, что стоит на без пяти минут поле боя, водя руками в воздухе и посылая серебряную струю дыма в самые дальние части купола. Своими ушами слышит, как купол постепенно падает, а сквозь него — победные вопли пожирателей, который уже не раз ловили его непонимающим взглядом. Драко тоже много чего не понимал сегодня. — Вы не видели Гермиону? — спрашивает кто-то из толпы и получает ответ. И кто-то уже ринулся на названное место, чтобы впервые сказать что-то, что в других условиях никогда бы не сказал.

* * *

— Аларте Аскендаре! — и оборотень из ее комнаты сначала поднимается вверх, а после отлетает в стену. Он пытается привести Гермиону в чувство, щелкает пальцами перед глазами и крепко прижимает к себе — лишь бы перестала судорожно сжимать фоторамку, за которой она сюда вернулась. Грейнджер одними глазами указывает на окровавленную кофту, а потом на укус. А он всего лишь мотает головой, прибавляя что-то вроде «все будет хорошо», прекрасно зная, что это совершенно не так. Малфой вытирает рукавом рубашки ее выступившие слезы, опять что-то нашептывая, и, к большому удивлению, она начинает верить. — Я не хочу, Малфой, — и Драко еще раз скажет, что все обойдется, да и рана незначительная. — Это нестрашно, Грейнджер, совсем, — она пытается улыбнуться, но ничего не получается. Он чувствует стук ее сердца — обеспокоенного и чуткого, которое, он мог поспорить, не выдержит, увидь она окровавленный труп маленького ребенка. А потому еще крепче обнимая ее, пытается успокоить, ведь она ведется. Ведется на слова о том, что это все скоро закончится, и закончится не абы как, а именно хорошо. Без существенных потерь, и она знает, что в большом зале уже лежат пока что теплые тела после двух волн, но все равно верит Малфою. Такая чушь. — Все будет хорошо? — Гермиона почти готова улыбнуться, но снова слышны крики. — Так это конец? — он кивает. Кивает и чувствует соль на ее губах. Часы остановились на мгновение, и купол исчез.

* * *

— Чарли? Чарли, — МакГонагалл готова обнять каждого живого ученика. Уставшая, с совсем разбитыми очками, директор, проводившая в мир иной которую сотню учеников. — Мне нужно, чтобы ты записал фамилии тех, кто… Она не любила договаривать, и Уизли просто качает головой в знак понимания. За разбитыми очками профессора совсем не видно слез, когда Чарли испачканным пером выводит на помятой бумаге фамилии парня и девушки, что лежат на полу с переплетенными руками. Часы перестали биться.