Драмиона. Колдографии

— Ты опять забыла выпить таблетки? — это очень тихое разочарование. Маленькое, совсем незаметное, можно сказать, почти привычное. И все же Драко не может не показать того чувства, что зарождается в его душе. То маленькое зернышко печали и укора. Не из-за того, что она не следит за приемом лекарств, а скорее, потому что сам не делает этого. — Ты же знаешь, что такое нельзя допускать. Гермиона лишь кладет правую руку на подлокотник инвалидного кресла и, что есть силы сжав губы, опускает глаза. Прекрасно знает. Но каждый раз, когда на ладони оказывается таблетка, в голове появляется сомнение. Нужно ли ждать смерти так, а не просто наслаждаться моментом, даже если этот момент — обыкновенное чтение ее любимой книги на ночь? Если это — кормление с ложечки и ощущение, будто ты маленький ребенок? Нужно ли это кому-то в этом доме? Гермиона находила спасение во всем, но точно не в таблетках. — Драко, мы ведь оба прекрасно понимаем, что, — но он никогда не будет воспринимать это, как должное, — это мне не поможет. Нет, сидящий напротив нее худой старичок с вымазанными в седине волосами не понимает, что лекарство принимается только для того, чтобы его не душило чувство бездействия. Чувство неоказания помощи. А ведь Гермиона из принципа не просит помощи ровно до того момента, пока ты насильно ее не окажешь. — И что же теперь? Сидеть, сложа руки? — еще одно маленькое разочарование, только на этот раз сопровождается не вздохом, а намокшими глазами. Как бы он не пытался себя убедить в обратном, он не сможет ее отпустить. Это казалось таким неправильным, недавно совсем далеким явлением. Смерть. Почти что в собственной кровати. Одним утром обнаружить возле себя не спящую Гермиону, а мертвую. Не издающую никаких звуков, не тяжело дышащую из-за насморка. Бездыханное тело, еще теплое, лежащее под одеялом, которым Драко еще вечером самостоятельно укрывал почти полностью парализованную ее. — Ты и представить не можешь, как я жду смерти, Драко. — Гермиона, пожалуйста, не говори так. Не говори так хотя бы мне, прошу. Я не хочу это слышать, — она улыбается, облизывает сухие губы и смотрит прямо на него. — Знаешь, сколько раз я хотела уйти из жизни собственными силами? — Драко закрывает глаза. — Помнишь, как ты пришел из магазина и увидел на полу нож? — Гермиона, не надо, — это откровенная мольба, которую Гермиона не слышит. — А ты подумал, что это кошка забралась на стол. — Гермиона. — Я хотела просто провести лезвием по руке, но не смогла удержать. Он выпал, а поднять я не могла. Я смотрела на этот нож и не могла перестать рыдать. Будто я потеряла свой шанс. Я хотела остановить это все, понимаешь? Хотела уйти, потому… — Гермиона улыбается и плачет. Почти безумие со слезами. Только слезы не радости, — потому что сил больше не было. Ни на что. Уж тем более, на борьбу. Она не дает ему вставить ни слова, потому как знает, что он скажет. Слишком предсказуемо любое движение после стольких лет. — А теперь, отвези меня в нашу комнату и уложи на кровать. Мне хочется спать, — и он, вытирая пот со лба и слезы платочком, вечно лежащем в кармане его рубашки, сжимает ручки коляски и катит в известном ей направлении. И утром, он, шепча ее имя и зная об освобождении, будет целовать ее щеки и почти не будет плакать.