Драмиона. Колдографии

— Здравствуй, Драко Малфой, — появляется что-то на экране. Даже не знакомое, скорее, слишком узнаваемое, слишком отдающееся глухими ударами в области сердца. Глухими и грубыми, поэтому никому не слышными и чересчур наигранными. — Здравствуй. Даже без озвучки в виде ее голоса, без ее глаз цвета застоявшегося виски, без взгляда, который ранил сильно, наповал, так ранил, как будто в рыбу втыкают самодельное копье, без ее вечной правильности и укоризненных нотках в произношении, эти слова трогали за то, что нельзя трогать. Дергали за невидимые нити Драко Малфоя, и он выполнял, как кукла в руках кукловода, выполнял безукоризненно. Даже когда его просят уйти. Даже когда самые близкие. — Как ты? — действительно, как он? Может быть, живет в трехкомнатной квартире, не пьет и курит только после ссоры с женой или девушкой, по выходным всегда остается дома с семьей и никогда не поднимает на нее руку. Может быть, живет один в маленькой квартирке, подальше от центра города и каждую ночь уговаривает себя совершить суицид, но страх, точнее, трусость не позволяет. Может, Драко Малфой вообще не живет, и он не обязан отвечать правдой, ведь вопрос был немного о другом. Драко выбивает на клавиатуре «все отлично» и стирает два слова еще быстрее, чем вбил. Секундное помутнение, и пальцы снова стучат по клавишам, удары о которую смешиваются с ударами жизненно важного органа. Сердце Драко Малфоя всегда стучит так часто? — Вполне, — медленно и раздумчиво, пытаясь сделать подобающее лицо и совсем забывая, что она не может его увидеть. По ту сторону экрана «прочитали и молчат». По ту сторону экрана сердце бьется в разы спокойнее. По ту сторону экрана девушка с глазами цвета застоявшегося виски не пускает слезу, такую скупую, но девичью слезу, которая бы заползла между клавиш, пытаясь отключились какую-то букву. По ту сторону экрана счастливая, даже полноценная женщина, у которой есть все, в том числе время для переписки со знакомым. С просто знакомым. С просто знакомым по школе. — А у меня все хорошо, — уверенно тарабаня по клавишам, пытаясь не допускать опечатки. — И, знаешь, я.. Драко Малфой не будет читать. Потому что слишком знакомые формы употребления слов бьют сильно и независимо. Сильная и независимая Гермиона Грейнджер по ту сторону экрана рассказывает историю жизни, которая совсем неинтересна собеседнику. — ...и как тебе там, — он не замечает, как с повествования Грейнджер опять переключается на вопросы. Он даже не уверен, что это был вопрос. Скорее утверждение, скорее Грейнджер знает, что что-то не так, или не знает, но, как всегда метко попадает в цель не задумываясь. И как ему там, действительно. Как ему без девушки, которая могла поддержать его всегда в независимости от того, где они находились. В независимости от расстояния? В независимости от.. времени? Нет, от этого все же зависело что-то. Тонкое, прозрачное и зависящее, веское и очень важное. — Прекрасно, — опять пытается сделать подобающее лицо, в которое пытается поверить сам. Драко Малфой даже натягивает улыбку для больше убедительности, даже не пытается со злости разбить экран. «Гермиона Грейнджер набирает сообщение...», в комнате хлопок, удар о стену и запах сожаления.