Драмиона. Колдографии

Их отношения не заладились с того самого момента, как начались, и Гермиона знала это. Трудно было отнекиваться, когда вокруг все твердили, что он ей не подходит. Разумеется, не подходит, и Грейнджер слишком умна, чтобы не догадываться. Просто его репутация нуждалась в спасении. — Ты врёшь мне, — она по уши в этом дерьме, ей даже не поможет спасательный круг. Спасение утопающего — дело рук самого утопающего, так ведь? Гермиона ненавидела эту фразу за то, насколько она была к месту. — Тебе даже не стыдно. Малфой в очередной раз бросает рассвирепевший взгляд на неё. Вопросы Гермионы скорее риторические: она прекрасно понимает, что не так с Драко и его вечными задержками на работе. Волшебнице не нужна сыворотка правды или легилименция, чтобы не верить в ту чушь, что рассказывает Малфой, изо дня в день возвращаясь домой поздно. Гермиона знает каждую отговорку наизусть: так плохо у Драко с фантазией. — В Министерстве важные дела, — он выдавливает наигранный зевок, будто утомился своему же спектаклю. Натянутая улыбка на лице Грейнджер придаёт терпкости ситуации. «У Гермионы копна тёмных волос и карие глаза», — даже эта фраза звучит куда оригинальнее того, какую отмазку своему позднему возвращению выдал Малфой на этот раз. — Ты врёшь мне, потому что ложь звучит лучше? — Гермиона говорит искренне и без надрыва. Только выпученные глаза выдают чувства, бьющиеся в её груди. — Ну же, не будь трусом, Драко, хотя бы раз! Гермиона Грейнджер — больная истеричка. Так Малфой описывают подружку новым коллегам в Министерстве. Его часто спрашивают про его знаменитую девушку. Эти вопросы Драко ненавидит даже сильнее тех, что задаёт Гермиона по приходе домой. От чистой души Малфой хочет кинуть в таких интервьюеров круциатусом, но не может. Издержки профессии. — Что ты хочешь услышать, Гермиона? — Правду. Кто-то из них явно мухлюет, не иначе. Как по-другому объяснить двоякость ситуации? Иногда Малфою кажется, что это он — не она — свихнулась после войны. Это он сидит целыми днями дома и только и делает, что достаёт Гермиону дурацкими вопросами. И именно его от жалости не отпускает от себя радушная Грейнджер, день и ночь пашущая в Министерстве, чтобы ей, наконец, простили все грешки прошлых лет. Драко усмехается своей мысли: это его репутация нуждается в спасении и это больная Грейнджер — его задание. Не наоборот. Гермиона выжидающе смотрит на него, так, будто несколько минут назад он вызвал её на смертельную дуэль. Вот он достаёт револьвер — волшебную палочку, и направляет её прямо на Грейнджер. Вот Малфой без предупреждения наносит удар — он шевелит губами, но Гермиона не слышит слов. —…ты понимаешь? — до неё доносится только конец его фразы, и Драко знает это. Потому наносит удар повторно, попутно встряхивая Грейнджер за исхудавшие плечи. — Я ухожу от тебя, Гермиона! Он пытается спустить курок долгих два года. — Я ухожу. Драко повторяет, но уже для себя. В последнее время он доверяет себе также, как ему доверяют в Министерстве. Никак, если честно. У Гермионы напрочь отсутствует реакция: она стеклянными глазами смотрит на Малфоя, и на её лице ничего не написано. Никаких эмоций. — Ложись спать, — он настойчиво тянет её на кровать и укрывает пледом. — Договорим завтра. Грейнджер уступает и подчиняется, как это и бывает после очередного бесполезного диалога, который и сегодня — Драко уверен — ни к чему не приведёт. Выключая свет в её спальне, он удаляется в гостиную. Спать на мокрой от обиды подушке — это тоже в какой-то степени издержки ситуации. Завтра Гермиона снова забудет обо всём, что ему наговорила, ровно как и конец разговора. Не в первый и не в последний раз.