Драмиона. Колдографии

Собрания Пожирателей проходят крайне редко и в большинстве случаев — для потехи. После победы в Хогвартсе нет никакой необходимости обсуждать дальнейшие планы. Всё уже свершилось: Лондон в руках Волдеморта, Пожиратели Смерти вычленяют грязнокровок из английского магического общества, Министерство под колпаком. Всё так хорошо, что даже не верится, но всё так, как есть. Это почти конец. — Яксли? — это не голос, это — настоящее змеиное шипение. За последние пару лет Волдеморт совсем растерял остатки своей человечности. Узкие зрачки, уродливая улыбка, мертвецкая бледность лица — вот каков был Том Реддл на самом деле. — Да, мой Лорд? — седина волос Яксли в последнее время становится всё более заметной, будто время в логове Волдеморта идёт в три раза быстрее. — Расскажи нашему гостю, что его ждёт за измену и шпионаж, — Том ехидно усмехается. По левую сторону от него Нагайна, а по правую — вся его свита. Свет факелов настолько бесполезен, что в огромной комнате почти что мрак. Мрак и тихое шипение. Яксли боязливо поклоняется, после чего обращает внимание на человека, подвешенного над столом. До этого он старательно избегал встречи с глазами, что смотрели на него сверху — голубые потерянные глаза, принадлежавшие никому иному, как старому знакомому. — Пытки, — Яксли сглатывает слюну и резко опускает взгляд на деревянный стол. — А ты что думаешь, Белла? — Волдеморт поворачивает голову, наблюдая за женщиной, сидящей к нему ближе всех. Раздаётся раскатистый смех обезумевшей Лестрейндж, который подхватывает сначала Волдеморт, а после и все остальные. — Смерть. Прежде, чем луч убивающего заклинания достигает провинившегося человека, он успевает тихо произнести одно единственное имя. * * * /двумя неделями ранее/ ― Мы не можем так поступить. Гермиона Грейнджер — борец за справедливость и равноправие. Всегда понимает, что большая победа требует не менее великой цены, но всё равно ломает комедию каждый раз, когда чью-то жизнь необходимо ставить под удар. Она вздыхает и падает в большое скрипящее кресло, закрывая лицо руками. Не плачет — всего лишь пытается собрать мысли воедино, взвесить «за» и «против», старательно рассчитывать вероятность, будет ли игра стоить свеч. ― Только он может сделать это, Гермиона, ― невозмутимо произносит Гарри, стоя на месте как вкопанный. Его задача — объяснить подруге, что это вынужденная мера. Дать ей понять, что без этого они точно проиграют, и тогда годы борьбы, все уже случившиеся гибели, да абсолютно всё — будет напрасно. ― Только Малфой может помочь нам выяснить, что задумал Волдеморт в этот раз, иначе… ― Да ведь он убьёт его! Убьёт, если узнает, — Грейнджер наконец отрывает ладони от лица и сверлит Избранного жалостным взглядом. Её глаза говорят: «не дай ему умереть, Гарри». Глаза просят: «не посылай его на смерть». Они умоляют: «не отправляй его на задание». Но сама Гермиона молчит, надеясь, что Поттер и без того всё поймет. А Гарри поймёт, но уже ничего не изменит. ― Малфой ведь уже делал это. Весной, когда пришёл к нам и рассказал всё, что знает, — говорит Поттер, но она даже не хочет слушать эти нелепые оправдания. — Вот только тогда Волдеморт думал, что Драко на его стороне. Сейчас это очень, очень опасно. — Послушай, Гермиона… — Нет, Гарри! Такие риски ничем нельзя оправдать! — сердце сжимается от осознания, что её лучший друг совершает такую ужасную ошибку. Будто он сам пускает непростительное в Драко. — Гарри, его кровь будет на твоих руках, подумай… — Малфой уже согласился. Умоляющий взгляд Гермионы сменяется бледностью лица. * * * Война — это вовсе не игрушки. Малфой понял это в тот момент, когда разом лишился и отца, и матери, казнённых за дезертирство. Волдеморт на глазах у Драко склонил его родителей к своим ногам, а после беспощадно уничтожил их души. Малфой видел, как обезумели глаза Люциуса, как лилась кровь Нарциссы. А в ушах до сих пор каждый день стоит злорадствующий смех человека, который подставил его семью. Безумный, раздражающий каждый нерв его тела смех Беллатрисы Лестрейндж. Война в одиночку — это самое страшное, что может пройти мальчик, только-только научившийся самостоятельности. Разумеется, не без помощи жертв, которые сопутствуют ему на протяжение последних двух лет. Вот он жертвует своей реакцией на доведение родителей до сумасшествия — он глотает это через ужасную боль, сковавшую его тело. Вот он жертвует своей шкурой: приходит на порог дома Поттера и выдаёт всё, что ему известно — лишь бы Волдеморт наконец получил по заслугам. Вот Малфой, сам того не подозревая, подписывает себе смертный приговор, ведь жить ему всё равно не для кого. Только Грейнджер с этим утверждением не согласна. Конечно, Гермиона не знает, какую адскую ненависть к себе испытывает Малфой каждый день. Гораздо проще винить других в своих бедах (даже если они и правда виноваты), поэтому Драко привык винить себя — до такой степени, что хочется ногтями содрать с себя кожу. Это он виноват во всём, что сейчас происходит. В безумии семьи, в восхождении Волдеморта к власти, в том, что в битве за Хогвартс Тёмному Лорду не пришёл конец. В том, что из-за него Грейнджер — девчонка, которая ничего на свете не боится — готова плакать и умолять не уходить. Раз уж судьба его в том, чтобы закончить, как Снейп, больше всего Драко не хотел сломать жизнь ей. * * * — Есть новости, Гарри? — её радостный голос заставляет сердце Поттера сжаться. Гермиона весело забегает в комнату, когда сова вновь приносит новое письмо. И так каждый раз вот уже две недели. Поттер бы мог сказать, что Малфой не пишет с момента, как передал очень важную информацию о намерении Волдеморта истребить магловский Лондон. Вот только ему стыдно. Стыдно до такой степени, что бросает в жар при упоминании человека, которого он собственноручно отправил на гибель. Гарри пытается вымучить из себя что-то наподобие улыбки, после чего разворачивается к Гермионе, и вот уже полмесяца говорит, что всё хорошо. Волдеморт не подозревает Малфоя, и всё, чего Грейнджер так опасалась, осталось в давно забытых фантазиях. Драко жив, здоров, он находится в имении Реддла и служит ему, но пока не посвящён в его планы. Именно поэтому Малфой до сих пор не возвращается. — Это хорошо, — Гермиона улыбается другу, мысленно пожирая себя изнутри. Гермиона делает вид, что верит словам Поттера, хотя знает, что Малфой никогда не отправил бы сову на площадь Гриммо, боясь раскрыть её местонахождение. Грейнджер знает, но умело скрывает, пусть Драко и говорил, что врать она не умеет. Она медленно удаляется из комнаты, запирается в своей спальне и, зажимая рот рукой, спускается по стене на пол. * * * /двумя неделями ранее/ — Так значит, волнуешься за меня? — его голос разливается по комнате. Такой живой, такой отчётливый. Гермиона невзначай закатывает глаза: будто он не понимает, какое чувство она может испытывать, зная, что его жизнь висит на волоске. — Немного, — Гермиона врёт, и Драко невольно улыбается. Она совершенно не умеет это делать. Никогда не умела. Она робко проводит глазами по нему, останавливаясь на растрёпанный волосах. Некогда они были аккуратно уложены — до того, как Малфой решил стать двойным игроком. — Ты не понимаешь, на что идёшь, Драко. Не понимаешь… Её шея ноет от необходимости постоянно смотреть на него снизу вверх. Малфой снова расплывается в улыбке, словно Чеширский Кот. Видеть, как нервничает Гермиона Грейнджер, приносит ему искреннее наслаждение. В особенности теперь, когда Драко знает, за кого она так волнуется. В этой комнате дома на площади Гриммо всегда до ужаса темно. Даже днём, когда солнце в зените, окна плотно зашторены, из-за чего в комнате холодно и сыро. Гермиона почти дотрагивается до одной из занавесок, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но нерешительно отдергивает руку. Нет в свете никакой необходимости — ей просто нужно, чтобы Малфой как-то поддержал, возможно, самый последний их разговор. — Я ведь изворотливый, Грейнджер, — говорит он тихо, чтобы не нарушить интимность момента. Драко делает один уверенный шаг навстречу Гермионе, стоявшей к нему спиной. И ещё один, ещё. — Я всегда выпутывался. И я знаю, на что иду. — Хочется верить, — она вздрагивает, ощущая его дыхание на своей шее. Тёплое, обжигающее. Такое влекущее, манящее. Гермиона перебрасывает волосы набок, немного склоняя голову в ожидании. Драко обхватывает Грейнджер руками, крепко сжимая её в своих объятиях. Этого будет достаточно — по крайне мере, на данный момент. Малфою хочется верить, что это — не пик их отношений, он рассчитывает на продолжение. Лишь бы выполнить задание и сделать всё, чтобы вернуться. Прийти к Гермионе в комнату со словами, что он доказал, на что способен. Что у него хватило смелость противостоять Волдеморту, быть на виду у злейшего врага, подставляя свою шкуру ради общего блага. — Как ты мог согласиться на это… — лепечет Грейнджер, сжимая в руке его ладонь. Возможно, в следующий раз ему хватит смелости, чтобы развернуть Гермиону к себе, а потом решительно, упрямо поцеловать.