Тернии. Ведьма

Да, на Земле сейчас была весна – конечно, в той части, которую многие по привычке называли Россией. Двадцать второй век принес много всего – открытие подпространства, приветствия от иноземных цивилизаций, стремительное продвижение к центру Галактики, изобретение мыслекристаллов, стремительное освоение космоса, даже умение управлять погодой (не всегда, разумеется – природа оставалась капризной штучкой). Но все эти изобретения – не в масштабах планеты, даже не в масштабах Солнечной Системы; они крепко-накрепко связали Землю и остальной космический мир, открыли множество других разумных созданий с далеких планет – смешных, умных, серьезных, легкомысленных, трудолюбивых, грезящих другими галактиками… Все они давно жили в мире между собой и ждали, когда земляне к ним присоединятся. Несколько сотен лет за Землей следили инопланетные ученые – точно так же, как и «Химера» за Пайтау. Ими было совершено множество прогнозов того, когда и как люди освоят космос и найдут единомышленников. И когда человечество сделало к этому последний шаг, оно было удивлено тем, как их принял этот неизвестный звездный мир – и вскоре все земные дрязги были забыты, потому что теперь казались незначительными мелочами. Изобретение мыслекристаллов только ускорило этот процесс. Языковой барьер был окончательно преодолен, и люди смогли говорить друг с другом на одном языке, но в то же время – на разных. Ничего не изменилось, но изменилось все. И в начале двадцать второго века все государства постепенно слились в одно, управляющееся Земным Советом. Какой смысл в отдельных клочках суши, когда перед глазами – целая Галактика? Многие названия остались прежними для удобства, исчезли лишь границы. Конечно, многие привыкли к этому с трудом, но постепенно все прочно укрепилось – Земля, целая, единая, вошла в строй других планет, чьи жители давно бороздили просторы космоса. - Эйнштейн был прав, - сказал Андрюшка, внимательно рассматривая планету в иллюминатор. – Все относительно. - Это ты к чему? – рассеянно отозвалась Саша, мысленно переворачивая страницу. От скуки она прогулялась в корабельную библиотеку и откопала чип с историей Земли. Андрюшка порой в наглую отнимал у нее один из мыслекристаллов и слушал отрывками то о войне Белой и Алой Розы, то об открытии Австралии. - Все относительно, - повторил Копытов задумчиво. Саша с подозрением на него покосилась – обычно после такого от приятеля стоило ждать какой-нибудь подлянки. – Все эти события – войны, пожары, покалеченные люди – глобальные бедствия. Относительно планеты. А относительно всей Галактики – мелочь. Главное в жизни – масштаб. Саша задумчиво посмотрела на его рыжий и уже порядком заросший затылок. Нечасто от Андрюшки можно слышать такие вещи. - С каких пор ты об этом задумался? - С недавних, - честно ответил он. – Проблема только в одном: порой один человек – целая галактика. Он немного помолчал, напряженно о чем-то размышляя. Саша не рискнула нарушить тишину еще одним вопросом. Было все ясно и без слов. Она вдруг вспомнила, как складывала бумажный кораблик – нашла на базе старый сохранившийся листок, ощущала подушечками пальцем шершавость бумаги, приглаживала края и ощупывала острые углы. С первого раза не получилось, и она аккуратно разворачивала бумагу и складывала снова и снова. Молча и в тишине. И теперь ей показалось, что она снова там – одна, наедине с чистым листком и совершенно не представляющая, что делать. Они оба вздрогнули, когда в тишине с шипением отъехала дверь. Зашел Вит – подтянутый, бледноватый, в аккуратной чистой одежде беженца, выданной ГалБезом. Волосы подстрижены точно так же, как выглядели когда-то в академии. Идеальный вид… только вот ногти на правой руке неровные, словно их в смятении грызли. Он встретился взглядом с Сашей, выдержал лишь пару секунд и поспешно перевел его на обернувшегося Андрюшку. Саша не обиделась. Она сама не могла долго смотреть ему в глаза. Андрюшка же, напротив, пожалуй, с каким-то даже вызовом уставился на Вита. - Будем на Земле через полчаса, - отрапортовал тот. Андрюшка кивнул, изучая бывшего инквизитора рассеянным взглядом. Казалось, мыслями он находится совсем не в этой каюте. - Отлично. Мне уже до чертиков надоела местная стряпня. Вот он, легкий способ избавления от ненужных свидетелей. Вит фыркнул и скривился. Он слыл еще тем гурманом и кулинарные изыски на этом корабле его не впечатлили, но Саше после всего на Пайтау здешняя еда была милее всего. Изысков ей хватило в деревне Лиг, а потом и в камере Ордена. Заметив, что Вит собрался уходить, она неожиданно для самой себя его окликнула: - Эй. Тот остановился, словно сомневаясь, что обратились к нему. Медленно повернувшись, он посмотрел на Сашу: - Да? Говорить об этом было нелегко, но Саша должна была знать, что Орден пока никому не угрожает. Она знала, с какой ненавистью инквизиторы относятся к ведьмам, но что они чувствуют к предателям? Да, как ни крути, Вит им являлся – он спас ее, а значит, отвернулся от бывших соратников. Никогда и ни у кого это не ценилось. А его семья – что они думают о нем сейчас? Вит признался Саше, что его род давно связан с Орденом, а кровные узы так просто не обрываются. Она вгляделась в лицо бывшего инквизитора, отметила, насколько оно отличается от того спокойного, уверенного прежнего лица и спросила: - Никаких вестей? Вит вздрогнул. Они избегали этой темы, но вечно бегать от этого было бы великой глупостью – как кашлять кровью, но не идти к доктору из-за страха окончательно убедиться в болезни. Да, это была самая настоящая болезнь, этот страх перед искренностью, и они все были ею заражены. Лекарство же крылось в смелости. - Нет, - с запинкой произнес он, и тут наружу прорвалось его беспокойство. Саша почти физически почувствовала его – оно перехлестывало через край, топило в волнах эту каюту. Андрюшка тоже это почувствовал, несмотря на то, что порой притворялся толстокожим, как носорог. Он решительно оторвался от иллюминатора, сбросил задумчивость – та шелухой устлала пол под его ботинками – и подошел к Виту. Тот едва заметно напрягся. Никто его за это не осудил. Андрюшка сурово поглядел на друга, свел на переносице брови… Все замерли в ожидании блистательной речи. - Не парься, - изрек Копытов и похлопал Вита по плечу. Оставалось только аплодировать. Саша бы так и поступила, но ее подняли с кресла, отобрали инфочип и погнали в каюту собирать немудреные пожитки. Там же обнаружилась и Игра, уже все собравшая и неторопливо убирающая кровать, на которой она только что качественно отсыпалась.Однако выглядела она совсем не заспанной – бодрая, энергичная, собранная. Саша же после дневного сна часто выглядела как птеродактиль, попавший в двадцать второй век – настоящий птеродактиль, разумеется, а не выведенный искусственно для домашних условий. Игритт мягко улыбнулась подруге. Это никак не вязалось с тем нагоняем на Пайтау, когда Саша и Яр вернулись после плена Ордена. Нет, сначала, конечно, их окружили заботой, но стоило обоим чуть окрепнуть, как на них обрушился тайфун «Инглинг». Досталось и Саше, рьяно утверждавшей до этого, что ничего не случится, и Яру, который так же рьяно заявлял, что всех и вся защитит. В итоге защищать пришлось от Игры. Им еще повезло, что ее пыл до этого потратился на Вита. Зато теперь Саша примерно знала, как можно натравить Игру на колдуна, если тот снова начнет слишком зарываться. В договоре учителя и ученицы ничего не прописано о «науськивании «яжеговорящих» гневных блондинок». - Все хорошо? – поинтересовалась Саша. Игритт выглядела умиротворенной. И это было прекрасное зрелище. - Все будет хорошо, - поправила она. Саша считала, что светящимся человеком можно назвать лишь того, кто хлебнул излишка радиации, но теперь приходилось пересматривать свои взгляды. Либо посчитать счастье за особо опасный вид радиоизлучения. - Прибытие на Землю. Космодром «Нижний Новгород». Пассажирам собраться у стыковочного шлюза, - прогремел по коридорам механический голос. От громкости зазвенело в ушах. - Им явно не мешает отрегулировать церемониймейстера, - заметила Игритт. Она подняла с кровати небольшую сумку, вторую бросила Саше. – Пошли. Они вышли из каюты, ставшей им в последние дни домом. Никто не обернулся. У шлюза толпился народ. К Саше пробрался Андрюшка, нахально отобрал сумку и повесил себе на плечо. Гордецкая лишь пожала плечами – она уже привыкла к этим приступам джентльменства приятеля. Оглянувшись, она заметила, что за спиной у нее тихо стоит Яр, глядящий в никуда. Глаза у него были пустыми, и со стороны казалось, что у него нет ни единой мысли в голове, но Саша знала, что сейчас у него под сводом черепа бушует самый настоящий пожар. Он готовился к встрече с дедом, которому успел послать информацию о том, что случилось на Пайтау. В официальной версии, прыгающей в глаза со всех экранов, не было ни слова об Ордене. Саша отвернулась. Перед ней молчаливо маячил люк. Ее вдруг словно ударили по голове: а ведь еще немного – и она дома. В месте полузабытом, овеянном мечтами и воспоминаниями. Ее родители наверняка сейчас сходят с ума от беспокойства – ведь кроме новостных сводок о произошедшем у них ничего не было, связаться же с Сашей они не могли. Оставалось только догадываться, что сейчас происходит у них дома. Саша не сомневалась, что ее ждет нагоняй – вот только после всего случившегося она жаждала его больше всего на свете. Едва заметный толчок – и люк начал с шипением открываться. У Саши дрогнуло сердце. Не оборачиваясь, она шагнула вперед, дневной свет залил ее лицо… и тут же рука дернулась вверх, прикрывая глаза. Ослепил ее вовсе не свет родного солнца, а с десяток камер, стрекочущих, жужжащих, бесшумных… Саша отшатнулась назад, но ее уже пихнул в спину нетерпеливый Андрюшка. Однако, выйдя на свет и обозрев всю эту вакханалию, он едва заметно побледнел и растерялся. - Ого, - только и выдавил приятель. Сумки на обеих плечах придавали ему забавный вид, и он уже явно пожалел о своем джентльменстве. Но и совать багаж Саше обратно не стал. Здесь были корреспонденты не только с Земли, но и, казалось, со всей Галактики. От хвостатых до синекожих – все они наперебой закричали на множестве языках, едва кто-то показал свою физиономию из люка корабля. Кое-кто особо упорный умудрился вскочить на трап, волоча с собой тяжелую камеру – это был маленького роста кришуанец, явно одолживший аппарат у кого-то намного крупнее. Несмотря на груз и нелепый вид, кришуанец подкатился Саше под ноги и закричал, старательно перекрывая гул толпы: - Гордецкая-несса, что произошло на «Химере»? Как вам удалось спастись? Верны ли слухи о смерти многих сотрудников научной станции? Саша очумело потрясла головой. Пару мгновений она соображала, что такое «несса», а потом вспомнила, что это уважительное обращение на Крише. Но напористость корреспондента настолько ее обескуражила, что она могла делать только одно – крепко держать рот на замке. Все что требовалось, уже было рассказано ГалБезу. Выручил ее Андрюшка. Сурово сдвинув брови, он мягко отодвинул кришуанца в сторону вместе с его громоздкой камерой и потащил Сашу вниз, ловко пробивая дорогу локтями. Корреспонденты, почуяв жертву, висли на нем гроздьями, выпаливая вопросы с пулеметной скоростью; вскоре Сашу, тащившуюся за приятелем, замутило. Стоило отдать должное журналистам: наглость у них прекрасно сочеталась с профессионализмом. Но Андрюшка был наглее и профессиональнее. Не обращая внимания ни на что, он ледоколом пробил путь к станции-телепорту и скрылся за ее стеклянными, но крепкими дверьми. Другие пассажиры воспользовались пробитой дорогой и поспешили за ним, как за Моисеем. Внутрь станции корреспонденты сунуться не посмели, но, не разочаровавшись, принялись вновь осаждать корабль, из люка которого показался капитан-альдебаранец с вымученной улыбкой на синих губах. - Так, иди сюда, - Андрюшка подтащил все еще растерянную Сашу к ближайшему телепорту. – Ты домой, правильно? Она очумело потрясла головой, и Копытов воспринял это как согласие. Адрес он помнил наизусть еще с детства и сейчас без колебаний вбил его в телепорт. Саша вяло наблюдала за ним – на нее вдруг навалилась апатия, словно набег журналистов высосал из нее все жизненные силы. Она даже не пыталась прислушаться к родной планете, сравнить ее и Пайтау – настолько ей вдруг стало это все равно. Она хотела лишь одного: поскорее вернуться домой. Андрюшка повесил сумку ей на плечо, подтолкнул к платформе. Саша сжала его руку и поглядела в глаза: - Спасибо. Приятель лихо улыбнулся. Поразительно, как он умудрялся почти всегда сохранять хорошее настроение. - Увидимся, - хмыкнул он. –Олеся Ивановна знает, что делать, когда я нагряну в гости. - Ага, закрыть от тебя кухню, - пробормотала Саша. И дело здесь было не в прожорливости Копытова: он обожал всякие кулинарные эксперименты. Если от этих экспериментов получался хоть какой-нибудь результат – пусть даже горелый или же пересоленый, - он все равно давился, но ел, нахваливая свои таланты. Если же эксперименты выносили взрывной волной кухонные окна – что бывало редко, но метко, - он затихал дня на три, но потом с новой верой в свои силы начинал громить дом. Конечно, к этому времени вставлялись уже новые окна. Но обычно ненадолго. После одного такого опыта Олеся Ивановна зареклась пускать такого деятельного друга семьи на кухню и даже грозилась поставить сигнализацию, срабатывающую исключительно на рыжих и ушастых. Саша поймала взгляд Яра. Тот едва заметно кивнул – то ли в знак прощания, то ли имел в виду что-то более глубокое. Миг – и он исчез в телепортационной вспышке, не забыв неловко обнять на прощание растерянную Лесли. «Хоть бы слово сказал», - раздраженно подумала Саша. На душе у нее заскреблись кошки – злые и противно орущие. Она поймала себя на том, что чувствует какую-то нереальность происходящего – Земля, родной дом, вполне нормальное по всем меркам расставание друзей… В последнее время все это считалось недосягаемой роскошью, ночной мечтой далекой звезды. Было непривычно чувствовать себя в… нормальной обстановке. Ни заклинаний, ни Ордена, ни беготни по жуткой планете. Казалось, что все это – удачная театральная постановка. К Саше подошли Вит и Игра. Инглинг порывисто обняла подругу, взъерошила той волосы: - Не вздумай стричь. Я хочу экспериментировать. - Еще одна, - вздохнула Саша. Игритт легонько ущипнула ее за ухо. Вит, помявшись, сообщил: - Я пока в Норвегию. Дома, сами понимаете, мне показываться пока не стоит. В его словах была здоровая доля самоиронии, но Саша чувствовала, как за ними кроется горечь. Она не могла представить дом, где тебе не рады – ведь дом и есть ни что иное, как место, где тебя ждут. Ей стало жаль Вита, но показывать Саша этого не спешила – она все еще чувствовала скованность, которая ей до чертиков уже надоела. - Если будут какие-нибудь новости… - начала она. - Я сообщу. – Вит серьезно кивнул и неловко стиснул ее ладонь. Саша в последний раз обвела их всех взглядом, и стальная хватка вдруг сжала ее сердце. Они были в последний раз на Земле все вместе, вот так, словно ничего и не менялось… но между ними стоял призрак Тима – тихий, молчаливый, то улыбающийся каким-то своим мыслям, то не пытающийся вытереть слезы с грязного, покрытого разводами лица. Его не было здесь, и никогда уже не будет. Кто-то наверняка уже сообщил его семье. Саша знала, что у Тима было два старших брата – один работал инженером, другой – пилотом, как и она, - и уже пожилая мать, на редкость крепкая и жизнерадостная женщина. Встреча с любым из них стала бы для Саши пыткой. Да, некоторые подробности смерти Тима были скрыты – участие Ламины не афишировалось, - и все выглядело случайностью, но именно в такие моменты выживший в ослепленных горем глазах всегда выглядит виновным. Саша не смогла бы смотреть в глаза никому из семьи Тима потому что все еще винила себя, а никто из них не смог бы смотреть в ее, потому что отчаянно хотели бы, чтобы на этом месте был совершенно другой человек. Она закрыла глаза и шагнула в телепорт. …Подключиться к общественному телепорту было нельзя. Слишком большая роскошь – сигать из дома в любое место, даже не прилагая к этому усилий. К тому же установка его была настолько муторной и дорогостоящей, что никто не связывался. Всех устраивали общественные телепорты, расположенные в каждом городе. Чем-то они напоминали сеть метро – старого-престарого способа передвижения, в чьих подземных туннелях теперь были музеи, посвященные его истории. От телепорта можно было или легко добраться пешком, или поймать аэротакси. Летали они здесь в больших количествах, порой чуть ли не бьющиеся за пассажира. Никто не знал, почему, но практически все виртуальные интеллекты, управляющие машиной, были сторонниками движения РобоВоля, отчего имели почти безграничные права и, что было редкостью для роботов, эмоции. Такси, перещеголявшее другое в борьбе за пассажира, выделывало такие пируэты, что несчастный молился всем известным богам, а проигравшее могло со злости расстрелять штаны «судьи» смазочным маслом. Многие жаловались в техподдержку, писали письма куда угодно, но РобоВоля рьяно защищала своих «чад», утверждая, что ущемляются права на эмоции машин. Стоит ли говорить о том, что многие предпочитали путешествовать на своих двоих?.. К счастью, Саше повезло. Она мигом поймала крутящуюся над головой черно-желтую юркую машинку, едва завидев вдалеке ее надвигающихся конкурентов. Машинка от радости перекувырнулась в воздухе (к счастью, до того, как в нее сели) и рванула с места с такой скоростью, словно надеялась выиграть главный приз в гонках «Луна-Земля-Луна». Правда, после того, как Саша все-таки умудрилась ввести нужный адрес, понуро повернула в другую сторону и остаток пути летела чинно и степенно. Проносясь над тополиной рощей, Саша поймала себя на мысли, что боится вернуться домой. Был какой-то неопределенный, странный страх; неприятное чувство в животе, похожее на дрыгающуюся холодную лягушку. Было ли это ведьминской интуицией? Или просто мандраж? Она столько времени не видела родителей… Конечно, какие-то полгода, может, и покажутся пустяковым сроком – но для Саши они измерялись не месяцами, а событиями. Люди меняются не со временем – люди меняются с происходящим за это время. И, может, Саша боялась, что изменилась слишком сильно. Такси высадило ее практически у дверей дома – небольшого, округлой формы здания, чьи выпуклые пористые бока отсвечивали розоватым в свете заката. Какое-то время Саша молча стояла перед ним, внимательно рассматривая его – такое знакомое место! За ним расстилался небольшой зеленый (несмотря на раннюю весну, ведь микроклиматизатор работал на совесть) садик, который периодически вдохновлял Сашину маму вылезать наружу и копошиться в мокрой земле – правда, этого рвения хватало ненадолго. Олеся Ивановна быстро загоралась и так же быстро остывала. Глубоко вздохнув, она вошла. Знакомая прихожая с парящими лампами под потолком, брошенные у шкафчика оранжевые туфли, робот-уборщик, деловито жужжащий и всасывающий в себя пыль… Где-то над головой звякнул маленький колокольчик. Саша нелепо застыла у порога с сумкой в руке – взгляд скользил по незнакомой ярко-желтой плитке на полу, чей цвет дрелью ворвался в мозг. Пожалуй, это было одним из самых больших потрясений в ее жизни – и куда только подевался спокойный бежевый цвет? Похоже, Олесе Ивановне снова было скучно. Раздался легкий топоток, и из кухни вырвался маленький желтоватый динозаврик. Кажется, под шумок покрасили и его – либо он опять сожрал что-нибудь не годящееся тираннозаврам и миниатюрным собакам в пищу. В зубах у него колыхалась белая занавеска. Скосив на Сашу черный глупый глаз, динозаврик фыркнул, не выпуская ткань из пасти, и скрылся в другой комнате. - Лелька! – раздался громовой вопль. – Иди сюда, зараза! Из кухни стремительно выскочила миниатюрная худая женщина с растрепанными светлыми волосами. На носу у нее сидело огромное зловредное пятно сажи. - Привет, мам, - деликатно поздоровалась Саша. Женщина замерла на месте с поднятой рукой – похоже, в шуме погони она не слышала звона колокольчика. Глаза за очками раскрылись широко-широко. - Саня, - выдавила она. Саша вымученно улыбнулась и помахала рукой. В последние дни на «Химере» отношения у них слегка испортились, но сейчас после всего случившегося это все казалось полной нелепицей. Что толку в старых обидах? - Я жива, мам, - ляпнула она, вновь ощущая себя двенадцатилетней девочкой после очередного приключения с юным рыжим соседом. Олеся Ивановна по-прежнему стояла на месте. Одна из ламп проплыла у нее над головой, и Саша заметила, что вокруг глаз у матери появилось много новых морщинок. - Мы не ждали тебя так быстро, - медленно произнесла мама, словно не веря своим глазам. – Говорили, что ваш корабль задерживается… Вдруг нахмурившись, она резко тряхнула головой и шагнула к дочери, заключив ее в объятия. Для этого ей пришлось слегка приподняться на цыпочки – Саша уже давно переросла Олесю Ивановну, удавшись ростом в отца. Уткнувшись лицом ей в волосы, она чувствовала, как дыхание матери щекочет ей щеку. Объятия длились не дольше минуты. Отстранив Сашу от себя, Олеся Ивановна оглядела ее и с чувством выполненного долга отвесила ей подзатыльник. - Это последний раз, когда я возвращаюсь домой, - проворчала Саша, потерев темя. Подзатыльник был гораздо более привычным, чем объятия, и это сразу уничтожило всю неловкость между ними. Олеся Ивановна уперла руки в бока. Брюки на ней тоже были испачканы сажей. - Столько времени шлялась – и хоть бы позвонила! И что у тебя с щекой? Это шрам? - Мама, - разозлилась Саша, игнорируя последнюю фразу, - станция взорвалась! Как я могла позвонить? - Уверена, что без тебя там не обошлось! – отрезала Олеся Ивановна – и она была в чем-то права. Саша бросила сумку на пол – робот подобрал ее и шустро утащил в комнату, где скрылся Лелька – и скрестила руки на груди, смутно ощущая, как сейчас в этой ситуации похожа на мать. - Где папа? - На работе, - отмахнулась Олеся Ивановна. – Можешь на него не надеяться, он тебя не спасет от праведного гнева. Саша мысленно ухмыльнулась. От гнева, говорите? - Интересно, что спасет тебя, когда он узнает о нашей милой семейной истории, - отчеканила она. Лучшая защита – это нападение, тем более в такой ситуации, в которой Саша не была виновата. Может, чуть-чуть – и то надо постараться, чтобы следы этой вины отыскать. Она всю жизнь сражалась с матерью – за право на свое мнение, за право дружить с тем, с кем хочется, за право учиться там, куда тянет душой, а не мамиными желаниями. К счастью, отец всегда вставал на сторону дочери. Но несмотря на все жизненные препоны, Саша любила их обоих – и была безумно рада тому, что вернулась. Олеся Ивановна слегка побледнела. - Стоит ли ему рассказывать? – с сомнением пробормотала она, почесав переносицу. – Боюсь, он… не поймет. - Его непонимание будет лучшей вещью, случившейся со мной за последнее время, - буркнула Саша. – Моя комната свободна? Ты не сделала из нее музей вязаных игрушек, Лелькину берлогу или доменную печь? Олеся Ивановна с возмущением покачала головой, но взгляд отвела – значит, левые мыслишки проскакивали. Саша хмыкнула и прошла знакомой дорогой – шесть шагов вперед и один влево. Толкнув старую дверь – мало на Земле сохранилось деревянных створок на петлях! – она оказалась в знакомой небольшой комнатке со светло-желтыми стенами и огромным блеклым пятном на потолке – следы очередного эксперимента Андрюшки. Черт дернул его тетушку подарить ему на десятый день рождения набор юного химика! И тот же черт наверняка отсыпал ума юному Копытову спрятать его от родителей, чтобы не отобрали. Отобрали его позже – вернее, жалкие останки набора, а Саша с Андрюшкой потом отмывали потолок ее комнаты, не потерпевшей такого оскорбления. Немного подумав, Саша упала на кровать и закинула руки за голову. Из груди вырвался вздох удовлетворения. Твердые койки корабля беженцев уже порядком надоели, и мягкий матрас казался самым настоящим раем. Но не успела она как следует им насладиться, как дверь скрипнула, в комнату пролез, воровато озираясь, Лелька. Саша скосила на него глаза. В пасти у него торчала булка с изюмом. Пыхтя и переваливаясь, Лелька подобрался к кровати и запрокинул голову, преданно вытаращившись Саше в глаза. - Это мне, что ли? – обескураженно спросила Саша и взяла булку. Видимо, Лелька не забыл, как она в детстве подкармливала его тайком со стола. Вслед за тираннозавром в комнату пробралась и Олеся Ивановна. Лелька убежал под кровать и затаился, как партизан. Ничего не сказав, хозяйка лишь прицельно ее пнула и села на краешек. - Как… твои успехи? – осторожно поинтересовалась она, подозрительно осматривая помятую булку. Саша внимательно осмотрела «подношение», выбрала место, куда не касались зубы динозавра, и впилась в булку, роняя крошки на комбинезон. Олеся Ивановна неодобрительно просверлила ее взглядом, но ничего не сказала, ожидая ответа. - Если ты про практику, то понятия не имею, - сказала Саша. – Надо вернуться в «Тернии». Моровой должен уже все знать. Олеся Ивановна продолжала в ожидании смотреть. Интересовала ее явно не практика. Вздохнув, Саша продолжила: - Я учусь. Довольно быстро. Наверстываю упущенное. – Мать вздрогнула – еще помнила причину их ссоры. – И выясняю заодно, почему так все получилось. - Ты о чем? Саша куснула еще булки, не торопясь прожевала: - О моем даре. Почему он так поздно проявился. Есть кое-какие идеи. Она немного помолчала, но все же добавила: - И я тебя ни в чем не виню. Все наверняка выглядело так, что я не имею никаких бабушкиных способностей. Олеся Ивановна расслабилась, и только сейчас Саша поняла, как мать была все это время напряжена. Она наверняка чувствовала себя… виноватой – очень непривычное для нее состояние, всегда считавшей, что она во всем права. Порой Саша думала, что отцу то ли повезло, то ли совсем не повезло с его природной флегматичностью – выдержать такой взрывной характер могут не всякие. - А Орден? – прямо спросила Олеся Ивановна. Саша едва сдержала дрожь. Она надеялась, что мать ничего не заметила. - Ничего, - ответила она. Ложь сорвалась с ее языка так легко, словно была заготовлена там с рождения. – Кто-то крутился рядом, но дальше этого дело не зашло. Соврав, Саша на мгновение усомнилась в правильности выбора, но все уже было решено. Она не хотела впутывать во все это мать – той досталось и так слишком много переживаний. Пара слов вскользь – и хватит. Она вдруг поняла, что давно уже так решила, просто себе не признавалась. И о своем открывшемся таланте зачаровывать электронику она тоже пока распространяться не собиралась. Коварное «мало ли» маячило где-то на заднем плане. «Что ж, вот я и дома», - мрачно подумалось ей.