Сумасшедший

Чонгук вспомнил, за что так сильно любил эту девушку. Любил до потери пульса, рисовал ее портреты по ночам, сочинял ей песни и даже научился готовить ее любимые пряники! С малолетнего возраста она разожгла в нем прекрасное и нежное чувство. Но вместе с тем столь мучительное… Она не принадлежала никому, её сердце было свободно, как и она сама. А вот он мучился. Мучился до 18 лет, пока не уехал за границу, постепенно стирая в памяти образ любимой девочки, оставляя ее в прошлом… Казалось, эти чувства вновь завладели сердцем Чонгука, в то время как разум вопил: «Ты дурак или нет?! Совсем не повзрослел! Кому ты нужен теперь-то? Она – красавица!..» Он слушал ее и понимал, что стала более взрослой, хотя ее самоотверженность и задорность, оказывается, никуда не ушли. - Хён, а ты, оказывается, вырос! – засмеялась она, вставая на цыпочки и даже не доставая до подбородка парня. – А помнишь, как ты был ниже меня? Куда ты вымахал? - Может, ты просто признаешь, что я стал привлекательнее тебя? – Чонгук придавил девушку за плечи к земле, заставляя встать на полную стопу и опуститься на несколько сантиметров ниже. Показательно надув губки, Дольчон ответила: - А вот и нет! Ты хоть и выше меня, но твоя бородавка с губы никуда не ушла. - Какая бородавка?.. Пока Чонгук испуганно выхватил зеркало с кармана, девушка разразилась звонким смехом, отступая на несколько шагов назад и озорно подмигивая парню. Гук положил зеркало обратно, осознавая, что бородавка-то у него прошла. Давно прошла, когда он только-только закончил школу. - Ну что, продолжишь за мной ухаживать, как в детстве? – подколола его Дольчон, подходя ближе. Чонгук уловил ее иронию и подыграл, по-детски подмигивая и спрашивая: - К тебе аль ко мне, красавица? И снова раздался смех, приятно ласкающий уши парня. Дольчон взяла его под локоть, и они вдвоем пошли на прогулку по весеннему городу, даже не вспоминая о печальном прошлом.

***

Старый охранник зазвенел ключами, лениво отворяя заржавевшие ворота. Молодой парень, не отличавшийся привлекательной внешностью, а скорее привлекающий внимание кругами под глазами и синяками на шее, в нерешительности остановился. Рядом с ним стоял средних лет мужчина в синем халате, что-то приписывая на листках бумаги и насвистывая себе под нос звонкую мелодию. Охранник сел обратно на стул, окидывая взглядом парня, по телу которого проходили нервные тики. Если вглядеться в его молодую внешность, можно было найти хоть какие-то признаки красоты. Но, к сожалению, к таким людям всматриваются не от восхищения, а скорее от омерзения. Мешковатая футболка висела на нем, как шторка на спичке, а белые штаны создавали образ вонючего санитара. Кстати, образ сумасшедшего дополняли еще и следы от укусов на руках (глубоких, синих). Если ты, читатель, поднимешь свой взгляд выше, то увидишь иссиня-фиолетовую шею, впалые щеки и дерганые глаза. Под ними были настолько черные круги, что создавалось ощущение, что парень не спал минимум – неделю! - Вот твоя история болезни, - сказал мужчина, протягивая парню листки бумаги. Тот смотрел за ворота с раскрытым ртом, даже не смотря на мужчину. – Ты сядешь на машину, тебя увезут в город и высадят возле университета. Ты помнишь, что ты должен сделать? Парень снова дернулся – вот уже на протяжении 3-х лет его мучают нервные тики – и посмотрел на врача. Он дрожащей рукой взял бумаги и, заикаясь, сказал: - В-войти… - Да, ты найдешь там директора и отдашь ему свою историю болезни, он знает, что делать, - неожиданно врач погладил по голове дерганого парня. – Ты очень хороший парень, Тэхен. Никогда не вздумай убивать себя. Ты любишь меня, Тэ? Парень дернулся и незамедлительно ответил: - Д-да, к-конечно. - Тогда ради меня, пообещай – не дай себе умереть, - серьезно попросил доктор и взглянул малому в глаза. – Обещай мне. Ким Тэхен с трудом посмотрел на свои руки. Как это – не дать себе умереть? Но ведь очень хочется! Он как ребенок, которому запрещают есть сладкое, но оно так и манит… В данном случае сладким являлись его руки, которые Тэхен обожал есть. Ты не ослышался, читатель, - именно есть! Срывать с рук свою собственную кожу, пальцы, и обсасывать мягкую кожицу, выдавливая кровь на язык, а затем слизывая с укусов красные капли. С недавних пор врачи вынесли ему еще один диагноз – анальгезия. К тому времени, когда парень стоял со своим врачом перед воротами психбольницы, он был не так «плотояден», как некоторое время назад. Долгое лечение протяженностью в четыре года не прошло зря, и теперь парень мог сдерживаться в укусах самого себя. - Тэхен? - Я-я… - парень сглотнул и дернулся. – Я б-буду пить их… - Что, Тэхен? - Т-таблетки, - закончил с выдохом парень. – Т-так что я об-бещаю вам не у-умирать. С-спасибо. Врач улыбнулся и надел на худенькие плечи небольшую сумку, в которой лежали лекарства, немного денег и теплая кофта. Парень боялся – врач видел это невооруженным взглядом. Молодой человек трясся, когда поглядывал за ворота, видя длинную дорогу, уходящую за лес. Когда Тэхен впервые прибыл в больницу, он до мелочей помнил его дом, его жизнь, людское общество. Юноша любил рассказывать своему врачу об историях из его жизни, но теперь… видимо, он именно в больнице забыл обо всем: о его прошлой жизни, о доме, о том, кем он был… Для него выйти в общество – значило отказаться от привычных ухаживаний докторов и уютного крова над головой. Поэтому он так боялся. - Тебе пора, машина подъехала, - вздохнул врач, похлопывая парня по плечу. – Удачи тебе. Врач лично подтолкнул паренька к машине и усадил на сиденья, на прощанье поцеловав Тэхену лобик. Парень испуганно плакал, когда глядел в окно на удаляющуюся больницу и родного врача, ставшего ему почти отцом. - Обычно все радуются, когда уезжают из этого дурдома, - пробормотал водитель. Тэхен вытер слезы и, вздрогнув, произнес: - В-вся жизнь – дурдом.

***

- Что привело тебя в Сеул, Дольчон? – спросил Чонгук. Парень протянул деньги официанту, сразу расплатившись за нескромный заказ. С деньгами у Гука проблем никогда не было – иначе как бы он учился за границей? Взяв поднос с различной едой, и проигнорировав возгласы смущенной девушки о том, что «все это очень дорого», парень присел на мягкий диван возле окна и выжидательно уставился на спутницу. Дольчон улыбнулась и сказала: - Я могу задать тебе тот же вопрос. Гук потупил взгляд и опустил его вниз, вспоминая события столетней давности. - Я скучал… по городу, - буквально выплюнул эту фразу он. – В языковой школе я набрался всему, к чему меня готовили, и теперь я готов ко взрослой жизни. - А раньше ты так не говорил, - Дольчон улыбнулась. – Я помню тебя маленьким хлюпиком, который готовил нам всем милые прянички с клубничным кремом и надписью: «Дарагим людям». Чонгук усмехнулся, вспоминая, как впервые принес злополучные пряники. - Пристыдить меня хочешь, да? – прищурился он. - Ха-ха, да ладно тебе, не обижайся! – засмеялась Дольчон. – Твой навык никуда не делся? - Ха! Еще бы! Я все еще пеку эти пряники! - Без надписи? - А…да… Оба замолчали. Чонгук много раз рефлекторно тянулся к кремовому карандашу, чтобы надписать на пряниках уже грамотную, ласковую надпись «Дорогим людям», но каждый раз одергивал руку и скрежетал зубами. «Дорогих людей» у него больше не было, и даже лакомство потеряло тот детский вкус, ведь поедать их в одиночку было невыносимо больно и одиноко. Чонгук взял за руку Дольчон и тихо произнес: - Знаешь… а я ведь живу с Чимином. Мимолетную грусть как рукой сняло при имени Чимина. Дольчон снова радостно улыбнулась во все белоснежные зубки и, захлопав в ладоши, спросила: - Ну, как он поживает? Изменился? Что у него нового? - Поживает как нельзя лучше, изменился – очень, нового у него много, - ответил Чонгук. – Мышцы на руках накачал себе, а пресс… просто шикарные шесть кубиков. Вот только губы у него не изменились – такие же пухлые. Дольчон округлила глаза и поднесла к лицу белые ладони. - Он ведь был…толстым! – воскликнула она. – И… и озабоченным! - Да он и сейчас озабоченный… То есть, я хотел сказать, он окружен вниманием девушек, - поправил себя Чонгук. В голове моментально возник образ всегда причесанного мачо, любящего ходить в майке-алкоголичке, со всех сторон облепленного девушками в бикини. Девушка захихикала: в детстве они любили подкалывать пухляша-Чимина за его пристрастие к девочкам. Да вот только кто из особей женского пола дружил с мальчиком и его плоским юмором? Чонгук придвинул поближе к Дольчон ванильное мороженое и продолжил вспоминать: - А помнишь Мин Юнги? - Я слышала, он тоже в Сеуле, - девушка стала поедать любимое мороженое, с улыбкой вспоминая прошедшие деньки. – Небось уже карьеру устроил. - Пф! – хмыкнул Чонгук. – Карьеру кого? Механика? Дольчон прыснула, вспоминая, как Юнги мечтал открыть собственную мастерскую, но строгий отец осадил его со словами: «Будешь как я – владельцем сети магазинов. Рыться в машинах я тебе не позволю». Печальные мысли накрыли обоих людей с головой при упоминании о последнем участнике их небольшой команды. Чонгук отставил в сторону мороженое и спросил: - А… Тэхен? Он… - Не вспоминай его имя. Парню не нужно было поднимать глаза на девушку, чтобы понять, как изменилось ее лицо. Это имя – Ким Тэхен – было как нож в самое сердце, как раскаленный свинец на голову. Одно имя вызывало в душе Дольчон бурю ненависти и злости. Ей было все равно, где сейчас он, что с ним происходит, или его тело уже давно покоится в недрах земли – на последнее она втайне надеялась. Каждый раз, приходя на могилу своей матери, девушка вспоминала и Тэхена: милого, улыбчивого и жизнерадостного парня, лучика солнца в их маленькой компании. Самый младший среди всех, самый беззащитный и… оказалось, двуличный. - Дольчон, мне… мне жаль, - Чонгук поднял на девушку глаза, полные раскаяния. – Прости, что напомнил тебе о нем. Девушка больше не улыбалась. Глазами, наполненные холодной и ледяной злости, Дольчон глядела на Чонгука. - Я его ненавижу, - осипшим вдруг голосом сказала она. – Больше всего на свете я до сих пор хочу, чтобы он умер. И хоть мои глаза не видят его более, я знаю, что если бы увидела – убила бы. Своими руками. Чонгук перебил ее, покачав головой и зажав в своих ладонях ее холодные пальцы: - Нельзя так, не говори это. Это зло… - Он – зло! – девушка вырвала свои руки от парня и закрыла лицо, не желая дальше продолжать разговор. Чонгук замолчал, не зная, как успокоить подругу. Хоть она и не плакала, но парень видел, как в ее душе разразилась буря скорби по матери и желание отмщения Тэхену. Он был самый маленький и самый позитивный среди пятерых закадычных друзей, и в ту ночь, когда оказалось, что юноша имел раздвоение личности, никто не мог в это поверить… А ведь никто и не поверил бы, если не твердые факты, указывающие на малолетнего убийцу. - Лишь бы у него все было хорошо, - тихо произнес Чонгук. - Лишь бы он сдох… - вторила ему Дольчон.