Сумасшедший

- Да, папа, все уже хорошо, - устало говорит Дольчон, не скрывая своего понурого состояния. – Ты же знаешь – я не передумаю. Я буду здесь учиться. Выключив телефон, девушка клонит голову к подушке и прикрывает глаза. В один день различные эмоции утянули ее в бешеный вихрь, не дав ей морально подготовиться к такой встрече в старом городе. Знакомые улицы, переулки, дорога к загородному дому… сердце Дольчон протяжно ныло, вспоминая о кошмарном особняке. Сейчас он казался не таким волшебным, как в детстве. Отнюдь не таким… Тоска по любимой матери не утихла даже спустя 4 года. Дольчон боялась лишний раз вздремнуть, ведь пред ее взором сразу же представала ледяная, бледная мама с окровавленной шеей и стеклянными глазами. Ее протянутые руки почти неощутимо касались пылающих щек дочери, а тонкие губы шептали: «Детка… Дольчон…». И в то время девушка протягивала ладони к женщине, крепко ее обнимая и плача навзрыд, но спустя миг облик матери таял в воздухе, не оставляя после себя ничего, кроме тяжести внутри. У Дольчон не было выбора остаться в другом городе, именно в Сеуле нужен университет, который так ей был необходим. После событий 4-летней давности она решила для себя стать адвокатом. - Привет, Долли! Рыжая девушка азиатско-европейской внешностью сразу же потухла, увидев заплаканное лицо лучшей подруги. «Господи, а я и забыла, что она в доме…» - Дольчон моментально вытерла слезы и взяла подругу за ручки, говоря: - Я просто расстроилась, но сейчас уже все хорошо. Ты так и не выходила из дома? Гарнет Лэйси приехала вместе с кореянкой в Сеул, чтобы начать свою жизнь, так сказать, «заново». Они познакомились за границей – Гарнет была дочкой состоятельного мексиканца, в то время как ее мать владела сетью магазинов в Южной Корее. Дольчон было неудобно называть азиатку американским именем, а Гарнет было неудобно называть Дольчон корейским именем. Поэтому отныне Дольчон – была Долли, а Гарнет – Хаён. - Разве что за хлебом, - скривилась Хаён, усаживая подругу и ставя на плиту сковородку. - За хлебом? Серьезно? - Я не могу кушать корейских насекомых! - Но ты теперь живешь в Сеуле, а это значит – привыкай есть нашу еду, - ухмыльнулась Дольчон. Хаён разбила в сковороду пять яиц и ответила: - Хоть в моих жилах и течет ваша кровь, но без хлеба и аппетитной яичницы я жить не могу. Как прошел твой день? Ты встретилась с Чонгуком? Ох, эта девушка уже все знала о прошлой и нынешней жизни Дольчон. Именно поэтому Чон Чонгук не был для нее удивлением. - Он довольно-таки миленький стал, - слегка улыбнулась та, запихивая руку в мешок с конфетами. – Я тебя как-нибудь познакомлю с его другом, лады? - Корейцы – не в моем вкусе! - Ох, а сама-то! Крашеная кореянка! – воскликнула Дольчон. Хаен засмеялась, разворачиваясь обратно к сковороде. Рыжий – не ее настоящий цвет. Но, видимо, из-за переезда в Сеул придется заново перекрашиваться в родной черный. Уж слишком она выделяется…

***

Поздним вечером Дольчон, оставив в доме Хаен, выскочила на прогулку по красивому городу. Пока воспоминания укутывали ее с головой, а в наушниках играла музыка, девушка быстро шагала по направлению к парку, к старым лавочкам, к знакомому фонтану… Она нечетко помнила все эти улочки, но ноги сами несли ее, куда надо. Время лечит всё, кроме тоски. А она отличается от простой печали тем, что ее нельзя ничем залечить; нельзя заткнуть ее глубокие трещины фальшивым смехом или фразой «Всё хорошо»; нельзя заменить времяпровождением с веселым человеком, ведь даже через искреннее хорошее настроение вспоминаются такие же веселые моменты с человеком, по которому тоскуешь. И если отец Дольчон оправился от скорби и даже завел новый роман, то дочь не может просто взять и заменить любимую мать другим человеком. Предать ее, предать подло и грубо, полюбить другую женщину так же, как она любила маму… - «А я любила тебя, а ты оказался другим»… - запелось в наушниках. Дольчон сдернула наушники и сунула телефон в карман, со всей силой пиная ногой невинный камень. Тяжелый предмет отскочил на несколько метров и ударил рыжего кота, а девушка грузно опустилась на лавку и воскликнула: - Ненавижу тебя! И это уже не относилось к призраку мамы, скорее к воспоминаниям об убийце. Оказалось, они все очень плохо знали Тэхена. Маленький мальчишка, пожалуй, самый невинный из всех – очень трусливый – оказался монстром со второй личностью внутри. Дольчон не знала, помогли ли ему вылечиться в психбольнице, но мысль о том, что он мог там и умереть, грела ей душу. - Зачем… Дольчон даже не знала, чем ему так мешала почти пожилая женщина. Мама всегда с теплотой относилась ко всем ребятам, угощала их чаем и какао и даже разрешала оставаться у них с ночевкой. Так почему же… - Киса-киса-киса!.. – раздался заикающийся голос неподалеку. Девушка вытерла слезы и перевела взгляд на парня, так мило поглаживающий рыжего кота. Стоило заметить, такой вид не мог не вызвать у Дольчон мимолетную улыбку: вид парня-ровесника в нелепой одежде, который так ласково обращался с дворовым котом. Парень сидел перед ним на коленях, облаченный в грузную и широкую футболку с белыми штанами. «Странный видок у него», - пронеслось в голове у Дольчон. Кот радостно мурлыкал и терся о коленки странного парня, а тот, тем временем, поднялся с асфальта и, встретившись взглядом с Дольчон, улыбнулся. И тогда она почувствовала, как падает… Как ее душа, совершая бешеный танец в унисон с сердцем, делает миллионы оборотов внутри и уходит в пятки. Мир медленно разбивался на осколочки, с характерным звонким шумом и фоновым эхом. Точно такое же девушка чувствовала в ту самую ночь… только мир разрушился быстрее, чем в этот раз. Позабыв про сумку, оставленную на лавке, Дольчон медленным шагом направилась к травмированному парню с котом в руках. Тэхен, заметив, что к нему приближается девушка, выпустил из рук кота и с удивлением посмотрел на человека, нахмурив брови и испуганно съежившись. О, как много раз она представляла себе долгожданный момент! Она представляла, как, схватившись старому другу в глотку, она задушит его. Как он будет молить ее о пощаде, но Дольчон не остановится… На ее счастье, людей рядом не было – они скрылись за деревьями. Залепив Тэхену звонкую пощечину, Дольчон зашипела: - Ну, что, встретились, сукин ты сын?! Ким Тэхен не ожидал такого недружелюбия (мягко говоря) со стороны привлекательной, печальной девушки. После внезапной атаки он завалился набок, падая на траву и хватаясь за щеку. Подняв глаза, полные удивления и шока, Тэхен даже не смог ничего сказать, как разъяренная Дольчон прошлась каблуком по второй руке. - Думаешь, я тебя не узнала?! – кричала она. – Хорошо изменился, нечего сказать, да вот только я до сих пор помню твои наглые и бессовестные глаза… Характер-то у тебя все тот же, падла! Дольчон схватила парня за русые волосы и ударила затылком о кору дерева, заставляя Тэхена поморщиться от боли и схватиться за макушку обеими руками. Парень не мог плакать, не мог кричать: шок затмил все другие чувства и желания защитить себя. Он не знал, чего хотела от него девушка, но уже считал ее Плохой. Очень Плохой. - Посмотри на меня, Ким Тэхен! – крикнула Дольчон, заново хватая его за волосы на голове и поднимая лицо к себе. Но нет… Она не могла смотреть в его глаза, наполненные страхом. Девушка взяла лежащий камень и принялась бить Тэхена об лоб, неистово крича и плача. – Ненавижу тебя!!! Ты должен был!!! Умереть!!! И всё, что творилось в голове у Тэхена в тот момент, было: «Помогите». Он не пытался убежать от нее, ведь в свои 20 лет он мог осознавать, что все, что было в прошлом – он просто-напросто не помнит. И вполне возможно, что его физические страдания сейчас абсолютно заслуженные. А Дольчон одновременно и плакала и наносила удары камнем по лбу, срывая ногти со своих пальцев и оставляя на лице Тэхена алые полоски царапин. - Стой. Стой! – жалобно прошептал он больше себе, чем девушке. Но та его услышала и внезапно остановилась. Тэхен приземлился головой на землю и зашипел, видя на своих ладонях кровь из головы. Парень поднял глаза на Дольчон и сокрушенно вздохнул: он не знает ее. Он не знает, почему она внезапно напала на него. Но весь ее печальный вид вызывал у него не страх, а…жалость. Именно поэтому он не пытался убежать. «Бог пожертвовал своим сыном, чтобы спасти весь человеческий род. Порой и нам надо жертвовать собой, чтобы другим было хорошо. Ведь в этом и есть доля Человека – быть Человеком». Внезапно взявшийся откуда ни возьмись Пак Чимин приземлился на колени возле взволнованного и искалеченного Тэхена и стал тереть его плечи, ободряюще говоря: - Так, всё нормально, все хорошо, теперь я тут, тебе ничего не угрожает… - Дольчон! Девушка медленно посмотрела в сторону, туда, откуда бежал Чонгук. Шатен встал между ней и Тэхеном, прямо смотря ей в глаза и говоря: - Ты не должна… - Ты что тут делаешь?.. – зашипела она, бросая камень на землю. Чимин сел перед Тэ-Тэ на колени и принялся вытирать с его лба сгустки крови и грязи (ведь камень-то был поднят с земли) и тайно рассматривал давнего друга. Он даже представить себе не мог, что Тэхен НАСТОЛЬКО изменится внешне. Его было не узнать. А Чонгук тем временем, подойдя к обмякшей девушке, сказал: - Ему нужна помощь. Ты не должна его калечить… - Почему… почему он не умер?! - Я-я не знаю, к-кто ты, - внезапно подал голос Тэхен. Все – включая Чонгука и Чимина – уставились на больного печальным и изумленным взглядом. Неужели болезнь полностью завладела его памятью так, что он не в силах что-либо вспомнить?.. Дольчон подошла чуть ближе, но была остановлена Чонгуком, который опустился на одно колено перед Тэ и, пытаясь унять дрожь, спросил: - Ты нас не помнишь? Парень, нервно дергаясь, качнул головой. Самый быстро протрезвленный из присутствующих – то бишь Чимин – встал с колен и отвел Гука и Дольчон в сторону, хотя сделать это было очень сложно. Тэхен принялся самостоятельно вытирать платочком Чонгука макушку и лоб, а Дольчон злобно зашипела: - Он не должен был сюда идти! - Согласен, ты ведь его чуть не прибила, - вторил ей Чимин, приближаясь ближе. – Совсем крыша поехала? - А ты вообще кто? Пак Чимин недружелюбно улыбнулся и ответил: - Чимин – внук господина и госпожи Ханми, живший с тобой в одном доме в соседнем подъезде. А что было бы, если бы мы не пришли во время? Ты б его умертвила! - И с удовольствием! - Так, стоп! – вскрикнул Чонгук и поглядел назад. Он разглядывал Тэхена и все больше поддавался печали: бедный парень выглядел самым несчастным человеком на земле. И это все из-за них… Чонгук чувствовал вину перед ним. - Дольчон, милая, - произнес он, - иди домой. - Ну уж нет… В одно мгновение она оттолкнула обоих парней и направилась к Тэ, который, едва завидев вновь обезумевшую девушку, стал пятиться назад. И не зря: ведь Дольчон вновь повалила его на землю, хватаясь пальцами в горло и с силой сжимая. Чимин тихонько пикнул, не в силах сдвинуться с места. Если старая подруга настолько съехавшая, вдруг она и его не оставит в живых? Зато Чонгук кинулся к ней, не раздумывая, подхватил под лопатки и оттащил назад, не обращая внимания на ее брыканья и крики. - Пусти меня! Пусти! Сука! Тэхен – ты умрешь! - Дольчон, закрой рот! – рыкнул Чимин и поспешил к Тэхену, чьё лицо стало бледным – как полотно. Чонгук заломал руки вновь плачущей девушки и произнес: - Послушай, послушай… Остановись. Его нельзя убивать – он только-только вышел из больницы. Ему нужна наша помощь. Да и тебе светит тюрьма за убийство молодого парня. А станет ли тебе легче после этого? Тэхен глядел как в пустоту, ничего не говоря и не мигая. Чимин сунул окровавленный платок в карман и помог пареньку подняться на ноги, тяжело вздыхая. Не таким он представлял их встречу… После того, как они с Чоном несколько часов назад вышли из дома с сумкой, они стали разъезжать по городу в поисках Тэхена. Они не знали, что тот найдет проблемы раньше их. И им крупно повезло, что, остановив такси возле последнего пункта их маршрута, парни услышали крики Дольчон и звуки рвущейся плоти. Чонгук отпустил подругу и посмотрел на Тэ. - Я отвезу его к себе домой, - решил он. – Тэхен, ты знаешь свой возраст? Русый парень отмер и ответил: - Мне д-двадцать. - Ты заикаешься? – вставил свой вопрос Чимин. - Эт-то так видно? – переспросил Тэ. Дольчон отвернулась и, покачав головой, отправилась к той лавке, где она оставила сумку. Слишком большая эмоциональная нагрузка на сегодня, слишком сложно. Она оглянулась и невольно посмотрела на Тэхена, с дрожью заметив, как он смотрит на нее в упор. От его взгляда стадо мурашек пробежалось по спине Дольчон, не оставляя живого места. Парень изучал ее, словно старался вспомнить, но ничего не получалось. - Чимин, поймай вместе с Тэхеном такси, идет? Тэ послушно засеменил за Чимином к выходу из парка, в то время как Гук подошел к Дольчон и посмотрел ей в глаза. Она не могла смотреть на него. То ли из-за стыда, то ли из-за внезапной неприязни. Ей надо многое обдумать и пересмотреть, разобраться в своих желаниях – они опасны. - Пока Тэ живет у тебя в доме, я не могу с тобой видеться, - холодно произнесла она, шмыгая носом. – Я все еще его ненавижу. И при любом удобном случае не оставлю попыток сжить его со свету. Чонгук лишь вздохнул, не отводя печального взгляда. Почему она не может принять тот факт, что ее матери больше нет, а Тэхен просто-напросто не помнит никого и ничего? Нет смысла мстить ему за то, чего он не может вспомнить. Почему бы этой девушке просто не постараться помочь ему заново обрести себя? - Мне нечего ответить, Дольчон, - опустил глаза он. – Мои двери для тебя всегда открыты. Звони, если что. И он оставил ее, поспешно направляясь к выходу из парка – такси уже стояло там. Сумерки давно опустились на город, а Дольчон продолжала сидеть среди деревьев, изредка повторяя про себя «Что мне делать?». А ветер все также лениво свистел.