Неведомое ранее

Уже ближе к вечеру, когда солнце скрылось за макушками деревьев, а поляну, где остановилась компания, стала накрывать темнота, Кагоме смогла очнуться. Руки болели, а перед глазами всё ещё стояла пелена, не дающая оглядеться. Друзья заметили её пробуждение. Она это не видела. Слышала. Каждый шорох, даже незначительный, казался громким, и кто бы знал, сколько девушке требовалось сил, чтобы не делать резких движений, оборачиваясь на каждый звук. Здесь все свои. Бояться нечего. Она помнила, как потеряла контроль над телом, как напала на Инуяшу, как что-то в её душе ликовало, завидев первые капли крови. Тогда она сорвалась, позволила эмоциям взять вверх над ней, но от чего-то чувство вины не терзало девушку. Единственное, о чём она жалела, так это о том, что напугала Шиппо. — Кагоме, как ты себя чувствуешь? — аккуратно поинтересовался лис, неуверенными шагами, будто боясь, что она в любой момент сорвётся с места и набросится на него, подходя к жрице. — Мне уже лучше. Друзья, простите, если напугала вас. Не знаю, что на меня нашло, — виновато произнесла Кагоме, отводя затуманенный взгляд. — Надеюсь, никто не пострадал из-за меня? — Если не считать Инуяшу, то ничего не произошло. Видимо, он вновь не следил за тем, что говорит, что и привело тебя в неконтролируемое состояние. Но раз сейчас тебе лучше, то мы можем отдохнуть, а на рассвете продолжим путь, — произнесла Санго, заметно успокоившись тому, что девушка вновь стала собой. Ночь была беспокойной. Каждый шорох стал отчетливее, каждый шелест листвы въедался в сознание, не давая расслабиться, а лишь ещё сильнее настораживая, заставляя прислушиваться. Глаза уже привыкли к темноте, и теперь Кагоме могла наблюдать за тем, как колышутся листья на ветру, что хоть ненадолго помогало привести мысли в порядок, но стоило закрыть глаза, казалось, будто отовсюду за ней наблюдают. Страх пробирался под кожу, но девушка ничего не могла с собой поделать. — Ты куда собралась? — послышался голос Инуяши, доносящийся с ветки ближайшего дерева, заметив, как жрица поднялась и отошла чуть в сторону. — До рассвета ещё далеко. Отдыхай. — Не могу, — послышался тихий ответ, но полукровка всё же услышал её. — Слишком много посторонних звуков. Они не дают мне расслабиться. Я, пожалуй, немного прогуляюсь. Одна. Быть может, тогда мне станет немного легче. — Если тебя тянет пролить чью-либо кровь или чувствуешь ярость, то лучше останься здесь. Так мы хотя бы сможем тебя успокоить. Мало ли, что тебе взбредет в голову, когда ты окажешься одна? — уже в привычной манере отозвался полудемон, отворачиваясь от неё. — Поступай как хочешь. Но не надейся, что я прибегу тебя спасать, если с тобой что-то случится! Он хотел сказать что-то ещё, но Кагоме его уже не слушала, направляясь вглубь леса. Что-то было не так. С каждым шагом сердце стучало всё быстрее, так и наровясь вырваться из груди, побуждая девушку идти дальше, едва не срываясь на бег, и лишь почувствовав до боли знакомую ауру, она позволила себе остановиться. Вот он, перед ней. Неуверенно жрица сделала шаг навстречу, но тут же остановилась, заметив, как рука демона легла на меч. Послышалось рычание, заставившее девушку отступить назад. — Сещемару… — тихо произнесла Кагоме, но встретилась с гневным взглядом бледных глазах демона, которые раньше напоминали янтарь. — Ты разве меня не узнаешь? В голосе слышалась дрожь, а на глаза подступали слёзы. Он не помнит её. Значит то, что сказала Кагура — правда, и теперь Сещемару помнит лишь Аимори. Но разве нет способа снять это наваждение, чтобы всё вернулось на свои места? Разве не должно было хоть что-то дать ему понять, что они — связаны? Слезы уже вовсю стекали по щекам, но демон так и стоял, не делая попыток подойти. — Что ты о себе возомнила, смертная? — с презрением произносит демон-пёс, призывая ядовитый хлыст. — Или ты реально считаешь, что я, Сещемару, мог бы принять такую как ты? Ничтожного человека? Кагоме и сама не заметила, как ядовитый хлыст обвился вокруг шеи и резко отбросил в сторону. На мгновение, лишь на мгновение, ей показалось, что увидела знакомый и такой любимый янтарь глаз, но, видимо, ей лишь показалось, так как мужчина, не сказав более не слова, развернулся и ушёл, даже не посмотрев на девушку. Больно. Слишком больно. Никакая физическая боль не могла сравниться с тем, как разрывалось от боли сердце. Будто бы между ними никогда ничего и не было. Не было ни сил, ни желания подниматься. Почему? Почему всё вышло именно так? Стоило только решить, что она останется в этом времени, поверив, что хоть кто-то сможет искренне полюбить её, как вновь ей вонзают в спину нож. И как на зло собственное сознание пыталось причинить ещё больше боли, и сил противиться уже не было, осталось только подчиниться. Быть может, всё, что между ними произошло, было ошибкой? Игрой, её фантазией, вызванной желанием быть хоть кому-то нужной? Но ничего уже нельзя изменить. Вот только что будет теперь? От связи, способной удержать её, остались лишь осколки, а кулон, неизменно висящий на шее, теперь раздражал. — Жалкая смертная, значит, — рука вцепилась в кулон, резко срывая его с шеи и забрасывая подальше, лишь бы ничего больше не напоминало о нём. Даже голос в голове, твердящий, что она сама придумала себе любовь, казался ей естественным. Она справится, сможет забыть его. Где-то отдалённо проскользнула мысль, что, раз больше их ничего не связывает, то после победы над Нараку, Кагоме сможет вернуться в своё время. Там от неё никогда не откажутся. Возможно, потребуется время, чтобы привыкнуть к обычной жизни, но это будет не так сложно, как привыкать к постоянным сражениям, зная, что любая битва может унести твою жизнь. — Кагоме-чан? — послышался из-за деревьев голос охотницы. — Инуяша сказал, что ты решила побыть одна. Прости, если помешала. Ты не против поговорить? — и лишь подойдя ближе, она смогла увидеть слёзы, ещё не успевшие высохнуть, и грустную, обреченную улыбку. — Что произошло? — Всё в порядке, — попыталась уверить её жрица, но голос предательски дрогнул, — Не беспокойся. Некоторое время они продолжали молча сидеть на поляне, не решаясь нарушать тишину, но нервы жрицы сдали. Ей было физически необходимо поговорить хоть с кем-нибудь, чтобы не сойти с ума, чтобы ощутить хоть какую-то поддержку. Кагоме понимала, что если бы об этом узнал Инуяша, то непременно постарался бы задеть её, лишний раз указать на ошибки. Возможно, он был прав, и Кагоме сама виновата, что доверилась Сещемару, но в этом она ему точно не признается. Кагоме рассказала всё, что было у неё на душе, но легче не становилось, будто она в очередной раз делала ошибку. Жрица не обратила внимание, как царапина, оставленная хлыстом, затянулась, а в волосах появилась светлая прядь. — Что ты теперь планируешь делать? Если Сещемару теперь под воздействием Аимори, то нам неизвестно, как от него избавиться. И есть ли вообще какой-нибудь способ от него избавиться? — Ничего… Раз я ему не нужна, то пусть идёт, куда хочет. Я не буду пытаться его удержать, — уже более спокойно произнесла жрица. — Но, если он под воздействием, то, освободившись от него, он вновь вспомнит тебя. Разве я не права? — попыталась возразить Санго, чем вызвала лишь грустную улыбку и тихий смех. — А что, если всё, что было между нами, было ошибкой? Зачем лишний раз себя мучить напрасными надеждами? Разве я недостаточно обожглась? Сначала Инуяша, затем Сещемару. Если мне хоть немного станет легче, если я вычеркну его из своей жизни, то я готова рискнуть, даже если это будет моей очередной ошибкой. Когда всё закончится, я надеюсь, что смогу вернуться домой. Как бы вы не были мне дороги, но у вас будет своя жизнь, в которой мне не место. — Зачем же ты так? — спросила охотница. Видя, что девушка не собирается отвечать, она поднялась. Они и так достаточно долго сидели здесь, пора возвращаться к остальным. — Пойдём обратно, пока Инуяша не стал нас искать. — Я так понимаю, что искать ответы в одиночку вы мне не позволите? — Мы тебя не оставим одну, тем более сейчас, — увидев немного испуганный взгляд Кагоме, охотница поспешила её успокоить. — Обещаю, то, о чём мы здесь говорили, останется между нами. — Спасибо, Санго-чан. За то, что выслушала. Мне и правда немного полегчало, — девушка попыталась улыбнуться, чтобы охотница не догадалась, что она лжёт. После разговора стало лишь хуже.

***

Зачем он пришёл на ту поляну? Он и сам не знал, вот только его внутренний зверь, которого контролировать становилось всё сложнее с каждым днём, велел ему идти. Кровь вскипала, когда он, остановившись, прислушался. Он не один. Человек. Едва она окликнула его, что-то внутри перевернулось. Сещемару не обратил внимание на то, что она знает его имя, даже то, что она его позвала. Он не чувствовал страха с её стороны, только боль, которая вторила его собственной. Вся его сущность тянулась к этой девчонке, призывая подойти, забрать её, но Сещемару смог подавить внезапно взявшуюся слабость. Он никогда не видел в людях кого-то больше, чем просто ничтожества. И этот раз не должен был стать исключением, вот только, замахнувшись хлыстом, вместо ожидаемого страха, демон увидел боль. Не физическую. Казалось, она и вовсе не почувствовала удара, на глаза, полные боли, въедались в его сущность, что даже просто находиться на той поляне было сложно. Но, поймав взглядом кулон девушки, перед глазами пронеслись отрывки воспоминаний. Та энергия, которая окружала украшение, точно была его, вот только понять, что побудило его отдать часть себя человеческой девчонке, не мог. Уже отойдя достаточно далеко, где не было запаха той девушки, он позволил себе вздохнуть спокойно. Что-то в ней казалось таким знакомым, но, едва он пытался вспомнить детали, как попытка отдавалась ему резкой болью. Если он дал ей часть своей энергии, то почему он не помнит этого? Такое действие никогда не совершается без причины, ведь преобразование энергии сам по себе процесс сложный, а тут — пустота, что очень не нравилось мужчине. Словно он упустил что-то очень важное. Что ещё он забыл? Этот вопрос быстро занял мысли Сещемару, ведь он не мог вспомнить ничего ни о странствиях, ни о том, кто его окружал. И был ли кто-то рядом с ним всё это время? Сещемару помнил лишь сражения, но даже так он не мог вспомнить лица своих противников. Единственная, кого он чётко помнил, была Аимори, но почему-то даже от одной мысли о ней становилось не по себе. Она говорила, что демон любил её, вот только все эти чувства казались ненастоящими, фальшивыми. И если сначала демонесса притягивала к себе, то с каждым днём он всё явственнее ощущал притворство. Сещемару не хотел возвращаться обратно к ней, но прекрасно знал, что она и сама может пойти за ним, и тогда ещё долго придётся выслушивать, как она беспокоилась и скучала. А этого хотелось меньше всего. Один только голос этой розоволосой бестии вынуждал сдерживать сущность, не принимающую Аимори как пару. Боль пронзила его стремительно, и так же быстро исчезла, но, закрыв глаза на непонятную тревогу, он продолжил идти вперед. Его не волнует, что случилось с той человеческой девушкой. Сейчас, важнее понять, что с ним произошло, и ответить на этот вопрос сможет лишь демонесса, всюду таскающаяся за ним. — Сещемару, ты уже вернулся? — послышался голос девушки, вышедшей к нему навстречу и повисшей у него на шее. — Где же ты был? Я успела соскучиться. — Отпусти меня, — как можно холоднее произнёс мужчина, отрывая девушку от себя. — Надо поговорить. — Ты по мне не соскучился? — удивилась Аимори, хлопая глазками. — Посмотри в мои глаза и скажи, что также соскучилась по мне, а разговоры мы перенесём на потом. И он посмотрел, прижимая острие меча к её шее. Больше он не испытывал ничего, кроме отвращения к ней, но ясности мыслей это не привнесло. — Если тебе дорога жизнь, лучше ответь, что ты со мной сделала. И не притворяйся, что ты не понимаешь, о чём я. — Как? — испуганно произнесла Аимори, прижимая ожерелье к груди. — Но ведь всё действовало! Ты был без ума от меня, так что пошло не так? — А отсюда поподробнее, — сильнее прижимая клинок, пока первые капли крови не орошили землю, произнёс демон. — Я… Любила тебя. С самого детства я пыталась завоевать твоё сердце, но ты никогда не обращал на меня внимания. Что бы я ни делала! Даже когда я ушла, ты не обратил на это внимание. Я старалась найти силу, чтобы быть достойной тебя. Мне сказали, что этот артефакт заставит тебя полюбить меня, но необходима постоянная подпитка артефакта, — сильнее прижимая ожерелье, едва не срываясь на крик, произнесла Аимори, — Думаешь, мне доставляло удовольствие ложиться под всех, чтобы артефакт не потерял свою силу? Я делала это ради тебя! Ты должен был помнить только меня! — Как избавиться от этого проклятия? — Мне это неизвестно. Да и какая разница, ведь сейчас ты принадлежишь мне! — гордо произнесла демонесса, почувствовав, как Сещемару опускает клинок, но его место тут же заняла рука, схватившая за горло. — Говори. — Я знаю только то, что воспоминания могут вернуться со временем, — девушка старалась убрать его руку, но он лишь сильнее схватил, перекрывая доступ к кислороду, а после отбросил в сторону. — Я ухожу. Тебе же будет лучше, если я тебя больше не увижу. — Но ведь… Он не стал её дальше слушать. Того, что он узнал, было достаточно, чтобы убить её, но, пока неизвестно, есть ли ещё что-то, связанное с этим проклятием, Сещемару не убьет демонессу, как бы сильно не хотелось. Видимо, демону-псу придётся вернуться к странствиям, чтобы вновь стать собой.