Любовь, объятая пламенем

Синий ― холодный, мрачный цвет. В сочетании с белым он становится еще более отталкивающим. Эта контрастность пугает и притягивает одновременно. Такая же непостижимая и загадочная, как само пламя. Оно ― пожирающая сила, которой боится все живое. Властитель, правящий преисподней и миром живых. Когти и клыки ― символ власти и превосходства, орудие, способное в любую секунду отнять жизнь, подаренную несколько мгновений назад. И как она смогла полюбить все это? Ведь любовь ― счастье, столь щедро подаренное Богом. Но почему сам Бог не может испытать его? Почему не может узнать его горечь и сладость? Может, всему виной пламя? Да, наверно... Пламя ― преграда, мешающая счастью юной богини. Но, хочет ли этого само пламя? Чувствует ли оно хотя бы что-то подобное? Ведь, для Нанами каждая черта, каждый вздох, каждое движение лиса, словно манна небесная. Ее взгляд был настолько завороженным, будто она смотрела на божество, а не на исчадье преисподней, которое сейчас мирно путешествовало в царстве Морфея, слегка посапывая в одеяло. Белесые пряди беспорядочно рассыпались по подушке, а лисьи ушки свисали, придавая Томоэ поистине милый вид. Глаза скрыты под веками и длинными ресницами, а лицо излучает спокойствие и безмятежность, которым девушка могла лишь позавидовать. «Почему мое сердце требует именно тебя, Томоэ? Я ведь Бог, но не могу быть с тем, кто столько раз спасал меня. Это несправедливо!» Еще сильнее обняв колени, прижатые к груди, Нанами вновь посмотрела на луну, находившуюся за спиной. Она навевала воспоминания о ночи, когда хранитель пообещал больше не прикасаться к ней. Его слова вновь и вновь отдавались жуткой болью в сердце, которое и без того постоянно щемило. Перед глазами всплывала одна картинка, немедленно сменяющая другую. Но, самым четким был момент, когда глаза ёкая расширились, а хватка неимоверно ослабла в удивлении от услышанной правды, которую она практически прокричала, давясь собственными слезами и отчаяньем. «И все же, несмотря на слова, сказанные тогда, чувства все растут. И от этого еще больнее». В глазах поплыло, поэтому, пришлось моргнуть. Горячие слезы вырвались наружу вместе со стонами, в которых она хотела излить свою боль. И все же, Момозоно крепко зажала рот рукой, не издав ни звука, поскольку боялась разбудить любимого. Не хотелось, чтобы он видел ее такой, но слезы все текли, обжигая ладонь, которой девушка словно пыталась лишить себя кислорода. Отвлекли ее от этого непонятные шорохи, исходившие из комнаты, на пороге которой она сидела, сжавшись в комок и смотря куда угодно, лишь не в сторону, где был Томоэ. ― Что-то случилось? Почему не спишь? ― прозвучавший над ухом мягкий голос, с нотками беспокойства и нежности лишь подлил масла в огонь. Слезы потекли с новой силой, заставив Нанами резко прижать голову к коленям. ― Ничего. Просто не спится, не бери в голову, ― ее голос заметно дрожал, но она приложила всю жесткость, на которую только была способна в этот момент. Даже не повернувшись, девушка встала, вытерла слезы и направилась прочь. Но, ее вновь затащили в комнату. Стоило лишь потянуть за край рукава пижамы, которая свисала чуть ли не до колен. Но лис потянул слишком сильно, поэтому, девчушка приземлилась на спину, расположившись прямо возле ног Томоэ. Демон наклонился к лицу Момозоно настолько низко, что его светлые пряди стали щекотать ее лоб, а глаза буравили Нанами взглядом, полным неизведанных эмоций. Ей даже казалось, что они «колышутся», пытаясь вырваться из пучин этих бездонных глаз. «Даже сейчас он не коснулся меня. Лишь дернул за часть рукава, под которым не было кожи». ― Ты всю неделю сама не своя ― объяснись, ― тон, не требующий возражений ― его обычная манера. И все же, она уловила толику тревоги и волнения. К щекам прилил румянец, а сердце стало истошно стучать по ребрам, словно пытаясь получить свободу. Он был слишком близко. ― Со мной все хорошо. ― Врешь. Нанами зажмурилась, ведь она не могла смотреть в безразличные глаза того, кого любит. Ну, как безразличные… Без сомнений, она была дорога Томоэ но, как хозяйка. Ни больше, ни меньше. А она так не могла ― лишь от одного его взгляда бросало в дрожь. Эти глаза… Смесь фиалки и ириса ― необыкновенный цвет, пробуждающий самые разные чувства глупого сердца, жаждущего тепла и ласки любимого. ― Я пойду, ― томный, неслышный ответ, отдавшийся странным эхом в сознании ёкая. Его уши дрогнули, а глаза сузились, превратившись в кошачьи щелки. Лису не понравился такой ответ. Попытавшись удержать девушку, которая начала вставать, хранитель поддался вперед, уперевшись в пол руками возле талии Нанами. Теперь, если бы она поднялась до конца, то ее губы непременно соприкоснулись бы с губами Томоэ, нависшего прямо над ней. «Подло», ― единственное слово, промелькнувшее в сознании Момозоно, так и застывшей в полу сидячем положении. ― Так, может, все же объяснишь? ― несмотря на то, что дыхание было прохладным, оно обожгло губы девчушки, словно пар. Из-за этого положения она не могла разглядеть выражение лица демона, но точно знала, что он испепелял ее взглядом пленительных ирисовых глаз. Не исключено и то, что шальная улыбка застыла на тонких губах лиса. Неожиданно в его сознание закралась мысль сделать то, чего ему очень сильно захотелось. Он понимал, что это подло по отношению к Момозоно, но поделать с собой уже ничего не мог ― в глазах сверкнули огоньки, а язык быстро пробежался по своим губам, предвкушая сладкий поцелуй, который он принял за испытание, уготованное им обоим. ― Молчишь? Что ж, сама напросилась. Придется вытягивать из тебя клещами. В следующее мгновенье хранитель прильнул к губам Нанами, у которой от неожиданности подкосились руки. Ей грозило с диким грохотом вновь плюхнуться на спину, но этого не случилось, так как ладони Томоэ обвились вокруг талии девушки.