Любовь, объятая пламенем

Поцелуй был легким, почти воздушным, и все же, весьма ощутимым. Безусловно, Нанами он принес сильные и, даже яркие впечатления, но они совсем не были похожи на те, которых она ждала. Девушка никогда не думала, что будет испытывать негодование и расстройство от того, что ее поцелует Томоэ. Заворочавшись в объятиях лиса, Момозоно пыталась получить свободу, ведь испытывала дискомфорт из-за неудобной позы ― шея затекла, все тело находилось в напряжении, поддавшись шоку и другим не менее сильным эмоциям. Поняв, чего хочет его хозяйка, Томоэ убрал одну руку с талии девушки, положил на подбородок, после чего, сделав секундную паузу, потянул Нанами на себя, так и не прекратив поцелуй. В результате, ее голова оказалась на левом плече хранителя, а светло-желтая пижама плотно соприкоснулась с кимоно ёкая. Даже сквозь обычный хлопок она могла почувствовать прохладу шелка, который так плавно скользил меж ее пальцев. А луна, закравшаяся в комнату через открытые седзи освещала этих двоих, стирая все яркие цвета и внося свои ― бледные, холодные и, в то же время, не менее прекрасные. Серебристые волосы Томоэ приобрели пепельный, практически светящийся оттенок. Спускаясь чуть ниже подбородка, в данный момент они полностью скрывали глаза, которые были наполовину прикрыты. Он не мог закрыть их до конца, так как наблюдал за девушкой, зажмурившейся так, что меж бровей залегла складочка. И вновь уши ёкая дрогнули, а хвост резко дернулся вверх, демонстрируя его недовольство. Одно запястье чуть сильнее сжало подбородок Момозоно, а второе настойчивее прижало к себе, слегка надавив ей на живот. Губы лиса все еще не двигались, но казалось, что еще чуть-чуть, и он сломает ее. Переломит хрупкую девчушку, словно сучок, неистово колыхающийся на ветру. Почувствовав очередной напор со стороны хранителя, Нанами не выдержала: рука, которая замерла меж складок кимоно, резко уперлась в него, тем самым, оттолкнув и позволив, наконец, разорвать томящий поцелуй. Всего через мгновенье, их лица находились на приличном расстоянии. Хотя, девушка не смогла полностью вынырнуть из объятий хранителя ― рука, столь сильно обхватившая ее живот, все еще была на месте, тем самым не позволяя Момозоно встать и броситься в бегство. ― Что это значит?! ― резко подступившие слезы вырвались наружу вместе с криком, походившим на отчаянье. Томоэ сразу вспомнил этот тон ― им же девушка тогда приказала более не прикасаться к ней. Моментально отдернув руку, лис убрал ее за спину, после чего отвел взгляд. Ну вот, теперь душу грызло непонятное чувство, из-за которого не мог посмотреть ей в глаза. Его уши лишь периодически подрагивали, словно отбивая ритм, под который слезинки соприкасались с полом. От этого к нему словно приходило успокоение, смешанное с обидой на самого себя. ― Я тебя спрашиваю! ― все-то время, что они молчали, Нанами неотрывно смотрела на своего хранителя, который даже не желал удостоить ее взглядом своих глаз, столь трусливо скрыв их под челкой. И вот, не выдержав, она поддалась эмоциям, которые захлестывали ее через край. Правда или ложь ― не важно, главное ― изгнать из себя, дать, наконец, глупым чувствам свободу, от которой либо полегчает, либо станет настолько плохо, что захочется умереть: ― Ты сам столько раз говорил о чертовом запрете! Вечно нудил, что ёкай и человек не могут быть вместе! А потом еще и пообещал не прикасаться ко мне! Ты хоть представляешь, как я мучилась все это время?! ― сделав небольшую передышку, девушка шумно выдохнула, после чего, вытерев остатки слез, продолжила. ― Ты сказал, что я всю неделю сама не своя! Поздравляю, до тебя дошло лишь через два месяца, Томоэ! Я такая уже два месяца, а все из-за тебя, лицемер чертов! Да, я до сих пор люблю тебя! А знаешь, как тяжело твердить себе каждую ночь, что это невозможно из-за запрета?! Нет, даже не так: это невозможно из-за того, что я тебе до лампочки! Как ты там говорил, ― сделав задумчивый вид, девушка отвернулась от Томоэ, которому казалось, что его вновь сделали крошечным, применив волшебный молот: собственная сила и превосходство над людьми давили, словно бренный крест, с каждой секундой становящийся все тяжелее. ― А, вспомнила! ― легонько стукнув себя по голове, Нанами вышла на крыльцо и, повернув голову на девяносто градусов, произнесла с ядом, неприсущим ее милому и спокойному голосу. ― Я никогда не полюблю человеческую девчонку, ― в следующую секунду седзи гневно захлопнулись, выражая лишь крохотную частичку того пламени чувств, которое горело внутри хрупкого тела богини. Послышался топот удаляющихся шагов, который оставил лиса в полной тишине и темноте, лишь наедине со своими мыслями, напоминающих ему термитов, грызущих подсознание. «Называется, хотел разговорить…» ― грустно подумал Томоэ, после чего недовольно цыкнул и легонько дотронулся пальцами до правой щеки. Контраст температур был настолько ощутим, что ёкай отпрянул, как от ожога. Хотя, если быть точнее ― от пощечины. Да, ему казалось, что щеки, столь неистово пылающие, были покрыты оплеухами, на которые Нанами не поскупилась. Он никогда не слышал столько желчи, боли и неприязни в ее голосе. Сердце предательски ныло из-за совести, которая шептала, что все это вновь из-за него. «Хорош хранитель ― довел собственную хозяйку до такого состояния». ― Так и будешь жалеть себя? ― незнакомый голос сотряс тишину комнаты, столь неожиданно погрузившейся во мрак. Лис встрепенулся и прищурил глаза, пытаясь рассмотреть нежданного гостя. Не найдя такового, решил припугнуть, покрыв свою руку пламенем. Синие язычки неестественно дергались ― им передалось напряжение хозяина, который все еще сидел, испепеляя тьму взором ирисовых глаз. ― Не переживай, я с благими намерениями. ― Кто ты? ― Хоу, это тебе пока знать не обязательно, ― голос раздался над самым ухом Томоэ, тем самым, заставив его нервно обернуться ― никого. ― Почему тогда я должен верить тому, что ты с благими намерениями? ― Я не совсем точно выразился. Я не с намерениями, а посланием. Но, оно подождет, ― теперь голос прозвучал возле седзи, из которого не так давно вышла Момозоно. ― Спаси свою богиню. Иначе, она вновь попадет в белые и скользкие объятия. ― О чем ты?! ― ответом ёкаю послужил пронзительный крик, который мог принадлежать лишь Нанами. Мгновенно сорвавшись с места, хранитель просто проломил одну из стен, напрочь забыв о таком слове, как выход. Кровь прилила в голове, уши навострились, прислушиваясь к колебаниям воздуха, а ноги неслись, не разбирая дороги. Сейчас в голове лиса билась лишь одна мысль: спасти Нанами. Плевать, если она возненавидит или прикажет уйти ― он все равно найдет и спасет ее. Во что бы то ни стало.