На разломе реальности

Во сне мы позволяем нашим мыслям делать, что им хочется. Бернар Вербер. «Последний секрет»

Глава 1. В начале пути

Во дворе котёнка с таким именем ждут одни неприятности. Остер Григорий. «Котёнок по имени Гав»

«Созерцай устройство этого мира, слушай слова мудрых и принимай всё хорошее и доброе как своё. Опираясь на это, открой свою собственную дверь к истине…» [1] — Гарри старательно отгораживался от навязчивой бредовости разговора двух других пассажирок, вспоминая строки «Заповеди» их мастера-мечника. Все остальные варианты были испробованы и признаны негодными. Крытая шкурами повозка принадлежала сквайру из Сент-Олбанс и использовалась для частых поездок в соседние села и города для закупок на местных торгах. Потертые, местами даже насквозь пробитые жесткие сиденья из грубо обработанных деревянных досок; купол, испещренный разномастными пятнами и местами прорванный; адская смесь из стойких «ароматов» свежего и застарелого пота, опилок, плохо выделанной кожи… Гарри был уверен, что они уже давно должны были добраться до предместий Лондона, а лес все не кончался, лишь изредка крен в ту или иную сторону да изменившаяся тональность поскрипывания колес сообщали, что повозка свернула. Копчик и спина горели от толчков и трения о неровности доски, каждая лишняя минута усугубляла страдания. За последние полчаса он свято уверился, что обнаружил неучтенный Данте круг ада. Оставалось только понять, за какие грехи ему перепал гнев божий. Одна из крестьянок, сидевшая ближе к внешнему краю повозки [2], сильно наклонилась, доставая из корзинки еду. Повозку качнуло на очередной кочке, отчего Гарри почти бросило в объятия второй пассажирки — худосочной уроженки Сомерсета, в нос ударил запах давно немытого тела. Он торопливо выпрямился, не сдержав гримасы — кошка МакГонагалл была фанатом чистоты, воспитанники «Осколка Хогвартса» ежедневно мылись и стирали одежду у оборудованного при хозяйственных постройках источника. — Осторожнее, мистер, — сомерсетка ухватила его за локоть, скорее мешая, чем помогая выправить равновесие. — Извините. Смутившись, Гарри поспешно ткнулся носом в ближайшую дыру в тенте, достаточно большую, чтобы можно было не только вдыхать свежий воздух, но и видеть кусочек дороги. Там, вдоль дороги, тянулись неровными рядами старые, разросшиеся ели. Четко различимые у края, они сливались в непроходимую стену уже через несколько ярдов вглубь. Высокий, местами достигавший не менее трех футов подлесок — живой зеленый ковер из папоротниковых с яркими островками цветов. Вне «пыточной камеры инквизиторов» было одуряюще, по-летнему хорошо. Воспоминания ощутились на языке сладостью земляники и опустились в ладонь тяжестью меча — на каникулах они частенько устраивали шутливые сражения тамплиеров с проклятыми сарацинами. — Так я эму: «Куда ж ты, паршивэц, пойдэшь, в лапы друиду или оборотню заʼотэл?» [3] — басовитый голос одной из пассажирок настойчиво ворвался в мысли, возвращая его к мрачной реальности. «Прожевала», — сердито подумал он, мысленно рисуя толстую, старую овцу на пастбище. Легче не стало. — А зять что уж? — нетерпеливо потребовала продолжить историю смуглая жительница Соммерсета, вновь адресовав Гарри улыбку. Щербатую. Спереди точно не хватало пары зубов, еще несколько напоминали сгнившие пеньки. — Так пошлындал, дубина стоэросовая, взял арбалэту свою и пошлындал. Уж вэчар, его нэт. Пэтух загорланил. Тады я к старостэ нашэму, Якову Остроуʼому и рванула, так и так, пошлындал зять в лэс друида за травами, коровэ нашей ж нэ можэтся, говорю, сжалобила она зятя моэго. Отчетливо хмыкнул охотник — четвертый пассажир, что сидел напротив рассказчицы. Он присоединился к ним уже после отбытия, вынырнув на дорогу с одной из лесных троп, чем изрядно напугал путниц. Тогда, на громко выраженное подозрение в неблаговидных мотивах, мужчина продемонстрировал золотой и со смешком уточнил у «милой дамы», готова ли она и далее видеть в нем разбойника. «Милая дама» заулыбалась и широким угодливым жестом предложила занять место напротив нее, подвигая сомерсетку вглубь. «Как же он представился? Лестрандж? Лестрейндж? Да, точно, Лестрейндж. Непростая фамилия, может, бастард?» — Гарри скосил глаза, оценивая четкий профиль и удобную, явно сшитую на заказ одежду. Щеки вновь опалил румянец, как и тогда, когда мужчина ловко взбирался в повозку — в «Осколке Хогвартса» работники и сами воспитанники школы-приюта носили мантии, поэтому мода на гульфики [4] привлекла пристальное и, как неодобрительно выразилась тетушка Молли, нездоровое внимание подростков. В одежде Лестрейнджа он был представлен в том варианте, который предпочитали всадники и охотники: кожаная вставка аккуратно прикрывала причинное место и бедра. Эх, Гарри тоже не помешала бы крепкая кожа на заднице, которая активно поддержала его планы резко прострелившей болью. — А Яков чо? — нетерпеливо напомнила сомерсетка. — Да, что же сделал староста? — иронично поддержал нетерпеливую соседку Лестрейндж, занятый разминанием пальцев. Длинные, загорелые, с мозолями и царапинами, они приковывали внимание всех остальных пассажиров. Гарри мысленно плюнул, даже растер плевок сапогом и, уже не скрываясь, гневно прожег рассказчицу взглядом. Баба, польщенная вниманием мужской части их маленького коллектива, раскраснелась и приосанилась. Карие глаза кокетливо стрельнули вглубь повозки: — А чо Яков? Он мужик трусливый, как тот заяц. Грит: «Утром за оʼтниками на вэдьм пошлʼу у сосэдний городок, а своих нэ пущу на ночь глядючи». — Суседний городок! — тревожно пролепетала сомерсетка, прижав руки к груди. — Сосэдний, в пяти милях. Да супротив старосты разве попрешь? Утречком, значит, как светать зачало, выскочили мы за околицу, а зятэк на старом дубу висит, подвэшан за ногу. Сизый уже. Одэжа в клочья порвина, чрэсла наружу, кровавая дорожка по бокам да чрэз всю морду бэжит. И капаэт на землю, капаэт, лужа вот такая… — баба широко развела руками. — Как свинью раздэлали зятька, прости господи! И вороны на ветках возятся, головами вэртят, ироды, глазюками чэрнущими свэркают. — Мертвяк?! — ахнула сомерсетка, прижав руки к сердцу. Гарри аж передернуло от картинки, что нарисовало бурное воображение. Вот же женщины, с их тягой ко всякой чепухе. Даже благородные леди, небось, были не прочь в уголках гостиных пошептаться о призраках, ведьмаках и оборотнях. — Так лутшэ б мэртвяк, прости господи! Живьом эго друид бросил, на память только на головэ выскоблил „воʼэ*“. Зятэк, как оклэмался, так шевелюру и соскрэб. Так лады лысый бы ходил, ан нэт, бородавками, как твоя жаба, покрылся. Вот тэ крэст! Со стороны охотника отчетливо послышался новый смешок. Гарри вскинул взгляд и внимательно всмотрелся в скрытого тенью попутчика — было что-то в смешке… отдававшее торжеством. Мужчина ответил ему кривоватой улыбкой и непонятным жестом — разведенными указательным и средним пальцем: — Если друид кару наложил, даже пытаться снять нельзя. Только дары лесу и смирение дадут результат. Лет через пять-десять, — поддержал разговор охотник. „Речь правильная, поставленная, а туда же — друид, кара…“ — недовольно дернул плечом Гарри и отвернулся. — Дило говорите, да, дило, милостив сэр. Зятэк так и „одит с бородавками, под шапкой прячэт. Стыдоба. А ‚отитэ сидра? За моими настойками вэсь шир эдэт, — заулыбалась баба. Гарри досадливо тряхнул головой: — Вы вроде умный человек, а поддерживаете в миссис Карлмайк веру в такой бред! Бородавки можно и нужно лечить, а постоянное ношение шапки только ухудшает состояние кожи. Понимание, что вырвавшееся назидание — зря потраченное время, только еще больше испортило настроение. Гарри сам себе показался брюзгой. — Вы решительно не верите в существование магии? — с иронией уточнил Лестрейндж и даже выставил ладонь вперед, заставляя бойкую Карлмайк заткнуться. Гарри поджал губы — в ‚Осколке Ховартса‘ к странностям своих учеников относились очень серьезно — воспитатели весьма болезненно наказывали за проявления чуждых обычному человеку способностей и уделяли значительное время воспитанию самоконтроля. Но и к инквизиторам никто не спешил, когда внезапно вспыхивал огонь или кто-то из драчунов вдруг оказывался откинут далеко от места драки неведомой силой. Упоминания о магии также были строго запрещены… для их же блага. Вот и как ответить в такой ситуации? — Я уверен, что происхождение бородавок имеет прозаическое объяснение, — упрямо продолжил он гнуть свою линию, обойдя неудобный вопрос. — Мистер Поттер, неужели вы еще не поняли, что нас уже час как водят по лесным дорогам с помощью друида? — хитро улыбнулся Лестрейндж. Гарри возмущенно вскинулся и замер. Рефлекторно проглоченная слюна наждаком прошла по горлу, добралась до желудка, легла болезненным комком. Он точно помнил, что не представлялся попутчикам. В отличие от той же миссис Карлмайк! Тревога и подозрение накрыли удушающей волной. Магия? Или… Учредитель ‚Осколка‘, профессор Дамблдор, несколько раз рассказывал на занятиях о нечистых на руку мошенниках. Воспоминание о ‚нечистых‘ сейчас было явно неуместным — нос снова с недовольством отметил смрад, царящий в повозке, и Гарри едва удерживал рвотный порыв, который усиливала нарастающая паника. — Кто вы? — голос сорвался в подростковый фальцет и вызвал даже у него самого чувство брезгливой жалости. Именно мерзкое чувство унижения заставило его собраться с мыслями и вспомнить о клинке. — Друид водит? — жалобно влезла в их перепалку сомерсетка. Она испуганно съежилась, уменьшившись в росте на добрых пару дюймов. — А“, ты ж змий проклятый, — Карлмайк привстала и высунулась за пределы тента. В повозке стало значительно темнее — солнечный свет падал лишь на охотника да корзинки со снедью. Лестрейндж, уже не скрываясь, торжествующе оскалился, глядя прямо ему в глаза, блеснули белые и острые зубы… Слегка выступающие клыки? „Да чтоб тебе все зубы клещами повыдергивали!“ — мелькнула отстранено-злая мысль. И следом: „Хорошо сработали, сволочи. На свидетельства этих двух куриц теперь можно даже не рассчитывать, такую чушь нагородят. Дуры, такие дуры!“. Вдалеке кто-то завыл. — Матерь божия, оборотень! — взвизгнула сомерсетка. — Стэгай клячу свою, нэмочь проклятая, стэгай, — басовито заорала Карлмайк. — Бросьте, — ласково предупредил Лестрейндж Гарри, закинувшего руку за спину. — Оборотню ваша железка, что кабану хлыстом по холке, — повредить не повредите, а обозлите сильно. Сомерсетка тонко завизжала и свалилась в объятия к Гарри, пытаясь вскарабкаться ему на колени и дальше — за спину. Юбка плотным коконом обмотала ноги, сковывая движения. — Задушите, мэм, — захрипел он, пытаясь отодрать от себя цепкие руки и задыхаясь от резкого запаха пота и какой-то еще кислятины. В глазах потемнело. В лесу вновь раздался вой. Ближе. Намного ближе, чем ранее. Лестрейндж вскинулся и зарычал в ответ. Карлмайк неуклюже, свалив какую-то поклажу, развернулась и осенила „оборотня“ знамением, получив в ответ новый злобный оскал. Повозка подскочила, попав колесом в яму, и баба сильно покачнулась, усиливая своим весом крен, не удержалась. Крупная тушка с глухим „бам-с“, оглашая окрестности утробным криком, вывалилась наружу. Вложив в рывок отчаяние, Гарри отодрал от себя сомерсетку и задвинул за спину. Не хватало и этой дуре вывалиться на дорогу. Повозка выровнялась и, чуть набрав скорость, продолжила движение. Неимоверно затрясло. Сквозь заложившую уши пробку доносились гортанные выкрики погонялы да резкие посвисты хлыста. Надорванный край тента жалобно хлопал на каждом подскоке, заставляя Гарри вздрагивать. Ему, наконец, удалось вытащить короткий клинок. Рукоять удобно легла в ладонь. Он замер, выжидая момент — в условиях тряски и судорожного елозанья вцепившейся в него женщины было гораздо больше шансов, что он поранит себя или сомерсетку. — Я предупреждал, чтоб не лезли за железкой, — с намеком прорычал „оборотень“ вставая, на что получил очередной взвизг южанки. Поджав губы, Гарри сделал выпад вперед, распорол рукав, едва задев кожу. Лестрейндж уклонился, растеряв насмешливость. Без грозного рычания и оскала он вновь казался обычным мужчиной, возможно, охотником или наемником — скупые движения, ловкость, крупное, хорошо сложенное тело. Повозку сильно тряхнуло, отбросив Гарри на стенку, и его попытка достать врага завершилась улетевшей в темноту их с сомерсеткой единственной надеждой на защиту. Торжествующее улюлюканье взорвало воздух совсем близко. Лошадь захрипела, и повозка с пронзительным, протестующим скрипом начала заваливаться на бок. Погоняла с длинным ругательством спрыгнул и, видимо, рванул в лес. Все, что оставалось — вцепиться в сиденье обеими руками и пытаться удержаться. На голову свалилось какое-то тряпье, вновь перекрыв возможность видеть происходящее. Уши заложило от скрежета и визга разламывающейся в движении оси. Несколько раз по телу ударяли какие-то предметы, причиняя боль и заставляя содрогаться. Лишь тяжелая рука, придавившая его к скамье, удерживала от сомнительной участи сломать шею. Время от времени он чувствовал жесткий захват на бедрах и плечах, сознавая, что ему помогают удержаться на месте. Гарри даже не понял, когда скрежет и визг закончились, в ушах еще с добрую минуту стоял звон. Сначала пришло ощущение неподвижности, чуть позже — боли в боку, куда упиралось что-то тяжелое. Первая попытка приподняться оказалась неудачной — непослушные пальцы наотрез отказывались разогнуться. — Надо выбираться отсюда, — спокойный, даже веселый голос после ужаса падения казался островком стабильности посреди хаоса и безумия. — Соберитесь, Поттер! — Сомерсетка, — напомнил Гарри, с трудом поднимаясь с жалобно скрипнувшей скамьи. Последней пассажирке не повезло. Она была еще жива, но даже Гарри, не сталкивавшийся со смертью раньше, мог уверенно сказать, что ее „земные часы“ на исходе. Острый разлом борта с правой стороны пропорол кожу на груди и шее, разорвав мышцы и сосуды. Она с присвистом дышала, нелепо скалясь, обнажая неровные, словно изъеденные ржавчиной зубы. Темная кровь непрерывной струей стекала с шеи на пол, в воздухе стоял плотный запах железа. Сомерсетка пыталась зажать рану рукой, но только беспомощно скребла ногтями по разрывам на коже. Тяжелое, с присвистом дыхание, кровь изо рта. Лестрейндж равнодушно окинул ее взглядом и подтвердил догадку: — Не жилец. Кровяной пузырь, что расцвел на искривленных губах, стал последней каплей. Желудок содрогнулся и скрутился в жесточайшем спазме. Все что Гарри успел — наклониться, чтобы не запачкать рвотными массами одежду. В тошноте был один несомненный плюс — сосредоточенный на избавлении от остатков пищи разум не способен был сосредоточиться на внешних факторах. — Воды, — просипел Гарри какое-то время спустя, осознав, что приступы прекратились. Сзади завозились. Какое-то время спустя его голову приподняли и жестко приказали открыть рот, в который ткнули глиняное горлышко. Гарри задушено просипел и рефлекторно сглотнул полившуюся в рот какую-то кислятину. Оттолкнув доброжелателя, он вновь склонился над бортом. — Неженка, — пробурчал оборотень и обиженно добавил: — Хорошее вино. Во второй раз Гарри глотать не стал, только прополоскал рот и выплюнул. — Хватит, нас ждут. Подхватив его, Лестрейндж с силой дернул, заставляя разжать пальцы, и подтолкнул к разлому, помогая выбраться наружу. Гарри отшатнулся от окровавленного куска дерева и, стараясь не смотреть на распластавшееся на полу тело, спрыгнул. Буквально в нескольких ярдах стеной стоял лес, таящий угрозу и все же надежду на возможность побега… — Рекомендую воздержаться от необдуманных решений. Гарри резко обернулся. Рядом с упавшей и содрогающейся в судорогах лошадью эсквайра беспокойно перебирал ногами крупный, черной масти жеребец с лоснящимися боками. Ему не очень нравилось соседство, и он пофыркивал, тревожно прядя ушами да прикусывая удила. Чуть дальше, под присмотром женщины с какими-то резкими, дерганными движениями, паслись еще три оседланных лошади. Взгляд вновь вернулся к жеребцу. Человека на фоне черного крупа практически не было видно. Гарри сделал пару шагов вперед, встав так, чтобы можно было рассмотреть лицо. Мужчине было лет сорок — сорок пять, дорогая одежда, которую далеко не каждый мог себе позволить, подобранные в тон украшения, тонкие, породистые черты лица. Он бы органично смотрелся на приеме, а не посреди лесной дороги в ипостаси главаря разбойников. В том, что он главный, Гарри даже не сомневался — приют часто посещали представители разных сословий, и он уже давно научился мгновенно выделять лидера. Полезный навык для старшего по дежурству, если он не хочет получить порцию плетей от гостей. Но сейчас важнее было иное… — Вы недавно были в „Осколке Хогвартса“. — Деловая поездка, — небрежно отмахнулся мужчина и отвернулся. — Руди? — Готово, — Лестрейндж помахал мешком Гарри в воздухе. С рекомендательным письмом к Кингсли Шеклболту — начальнику городской стражи Лондона. В другой руке сверкнул браслет-амулет, сплетенный Гарри на одном из занятий по самоконтролю. — Отдайте! — он рванул вперед, пальцы скользнули по мягкой коже и сжались впустую. — Быстрый какой! — Лестрейндж хитро улыбнулся довольный собой. — Позже, мистер Поттер. Вы получите свое имущество позже, когда мы поговорим. А сейчас пора. — Куда?! Что вам от меня нужно? — сердито уточнил Гарри, чувствуя, как щеки окрашивает румянец досады и чувства унижения. Без рекомендательного письма в Лондон идти было опасно. — Вы все узнаете на месте. Обещаю, вам никто не причинит вреда, мистер Поттер. Гарри вскинулся, собираясь возразить, но был остановлен резким, приказным: — Все позже, Поттер. Лестрейндж закрепил мешок на своем седле и вплотную подошел к набычившемуся Гарри, чтобы прошептать прямо в ухо: — Настойчивый и смелый щенок. С удовольствием бы подарил укус, жаль, у Марволо другие планы. — Марволо? — Гарри машинально вычленил имя из фразы, смиряясь с ситуацией. Его система ориентиров оказалась под угрозой — память услужливо вытаскивала из своих чуланов и потаенных закоулков кусочки рассказов и оброненных фраз. Оборотни, ведьмаки и друиды кружили в дикой пляске Святого Вита [5], никак не желая остановиться, чтобы он мог вспомнить отличительные черты каждого „вида“ и способы защиты. Не время. Что ж, Гарри не впервые вплетать странности в основы своего мировоззрения. Другого пути выживания у него не было. Наблюдение, самоконтроль и выбор времени для решающего удара. Он заставил себя встряхнуться и вновь сосредоточился на Лестрейндже, уже протянувшем ему удила. — Нам не очень далеко, — утешил тот, по-своему истолковав его растерянный взгляд. Примечания [1] «Правила бойца» Морихэй Уэсиба [2] Имеется в виду повозка в виде грубо сколоченного каркаса, который сверху накрыт тентом. http://scibook.net/files/uch_group34/uch_pgroup14/uch_uch454/image/2334.jpg [3] Кокни, просторечие характерное для уроженцев низших и средних слоев населения. Об особенностях построения кокни можно прочитать, например, здесь: http://tonail.com/кокни-cockney/ [4] Все о гульфиках: http://www.interlinks.ru/man-fashion/4257.html [5] Пляска святого Вита (Хорея) — синдром, характеризующийся беспорядочными, отрывистыми, нерегулярными движениями, сходными с нормальными мимическими движениями и жестами, но различные с ними по амплитуде и интенсивности, то есть более вычурные и гротескные, часто напоминающие танец.