Кто ты, Чон Чонгук?..

#np Bring Me The Horizon - Can you feel my heart

Утро начинается не с кофе. Утро начинается с сильной головной боли и двух горстей разноцветных горьких таблеток. Чонгук с лицом, полным вселенской скорби, разминал затекшие от неудобного положения в кресле конечности. Вчерашний образ «крутого парня» отдавал одышкой и едкой изжогой. Чонгук курит уже достаточно давно, но каждый раз, словно первый. Каждый отдает тянущей болью в легких и хриплым голосом наутро. В воздухе все еще витал терпкий запах виски. Чонгук жадно пил воду, стараясь хоть немного заглушить противную горечь лекарств. И почему он до сих пор их принимает? – Проснулся, – скорее, констатировал факт, чем задал вопрос еще полусонный Намджун, лениво облокотившийся на барную стойку в ожидании любимого крепкого кофе, чей приятный аромат уже заполнял просторы кухни. Младший по привычке одарил собеседника коротким кивком. Джун разлил любимый напиток по крупным чашкам и кивком позвал Чонгука присесть рядом. Их утро частенько начинается именно так. Старший молча протянул пачку каких-то крепких сигарет младшему, будто зная, что его закончились еще вчера. Намджун всегда был очень предусмотрительным. И хотя он прекрасно понимал, что оказывает Чонгуку медвежью услугу, не в его компетенции было читать морали. Если мелкий захочет – он найдет эту дрянь и без его помощи. Так какая разница, где и кто ему продаст билет в один конец до рака легких? Здесь хоть проверенный товар. Глядишь, на пару месяцев больше протянет с ним. – Спасибо, – хриплый голос тихо разбился о тонкую полоску сигареты. Чонгук глубоко затянулся и закашлялся. Крепкие, зараза. Младший курит всего ничего, а легкие уже едва принимают едкие сгустки губительного дыма. Парень и подумать не мог, что его это дело так скоро начнет загибать. – Сегодня к Джину? – Намджун с легкой улыбкой наслаждения пропустил дым любимых сигарет через легкие и на выдохе задал вопрос. – Наверное, – Чонгук не шибко хотел пьянок-гулянок, однако домой в таком состоянии идти тоже не вариант. Туда в любом состоянии идти не вариант. Младшего знобило. Он меньше всего на свете сейчас хотел оказаться в царстве неонового марева, полуголых обдолбанных тел и рек алкоголя, но уже строчит матери короткое «Сегодня не жди» и отключает телефон. Жизнь слишком стремительно летела под откос. Можно подумать, ты живешь. Чонгук не чувствовал себя живым. Грань между сном и реальностью давно размылась, и парню оставалось лишь плыть по течению и слепо хвататься за все, что само идет в руки, не думая о последствиях. Думаешь «нет» – говоришь «да». Младшему искренне не хватало порой чего-то домашнего. Теплого и мягкого. Как Ким Тэхен. Но реальность совсем не теплая и не мягкая. Чонгук не создан для уюта. Он – темная туча посреди ясного неба, глыба льда в водах теплого океана. Чуждый и чужой, холодный и темный. Неживой. – Ты сам-то пойдешь? – прохрипел Чонгук и слегка поморщился от очередной волны раскатистой дрожи по телу, подаренной кофеином вкупе с несовместимыми с ним лекарствами. – Ай, я-то там что забыл? Мы с Джином сейчас не общаемся, так что, я на этом празднике разврата и веселеньких таблеток гость непрошеный, – Намджун усмехнулся и сделал последний глоток уже прохладного кофе. – Ты там аккуратнее только будь. В этот раз что-то глобальное намечается. Сброда всякого будет, хоть ведрами черпай. – Угу, – Чонгук сгреб пачку губительной дряни в карман и поспешил покинуть приятельское логово. – Спасибо, хен. Хорошего дня. – И тебе, Гукки. Не утони в этом дерьме. Уже утонул. Намджун дождался тихого хлопка входной двери и тяжело вздохнул. Слушатель из него неплохой, а вот хен – так себе. Какое-то ебаное нечто колкой занозой зудело под ребрами. Не стоило отпускать мелкого одного к Джину. Но старший не в праве распоряжаться жизнью Чонгука, поэтому ему остается лишь закрыть глаза на все опасения и предчувствия и сварить еще немного кофе своей скромной персоне.

***

Холодный воздух неприятно обволакивал больное горло и легким жжением отдавал в прокуренных легких. Чонгуку всегда было сложно дышать на морозе. Не жалея хрупких костлявых пальцев, парень старался заслонить лицо, чтобы хоть немного облегчить свою участь. Ночной клуб Сокджина, тщательно маскируемый в дневное время суток под обычную парикмахерскую, был уже в паре сотен метров. Чонгук зашел в уже знакомый подвал нужного дома и принял облик дерзкого красавчика. Немного утонченности и изящества, немного шикарного парфюма и очень много похабщины в виде черной кожи в обтяг на худощавой подростковой заднице и футболки с глубоким вырезом, открывающей вид на острые ключицы. Чонгук слегка подвел глаза. Он отлично это делал даже стоя посреди кромешной тьмы. Парень скидал ненужные вещи в рюкзак, натянул нахальную ухмылку на лицо и рюкзак на плечи и явился миру вновь. Чонгук без проблем прошел мимо двух бугаев на входе и погрузился в атмосферу вечного праздника, громких битов и неоновых прожекторов. Под язык – две разноцветные капсулы, и мир поплыл яркими аляпистыми узорами. Чонгук откидывает голову назад и отдается бешеному ритму хаотичных звуков. Чонгуку хорошо. Чонгук чувствует, как чья-то пятерня уже смело орудует на изгибах его тела. Затем еще пара теплых ладоней ложится на расслабленный торс парня и ведет замысловатые узоры. Мелкому абсолютно все равно, что с ним собираются сделать. Он прижат к холодной стене, перед глазами все плывет и чья-то горячая ладонь уже орудует у него в штанах. Горячие и страстные поцелуи в шею и мокрые дорожки от чужих языков на животе. Чонгука потряхивает, а в голове, где-то на задворках сознания – образ Тэхена. Того самого домашнего Тэхена, что кормил его с ложки и ходил по дому в растянутой футболке и с полным хаосом на голове. Того самого Тэхена, что так забавно скалится своей квадратной улыбкой и чья крохотная милая родинка на кончике носа вызывает неописуемый восторг. Того Тэхена, что теплыми губами касался его шеи и выбивал судорожные вздохи снова и снова. Чонгук оттолкнул от себя парочку ненасытных извращенцев, тяжело дыша и томно облизывая губы. Чонгука только что осенило, что он хочет лишь прикосновений Тэхена. И ничьих более. На ощупь застегивая ширинку и всеми силами стараясь унять результат бушующих гормонов, Чонгук поплелся к барной стойке. Там шансов на изнасилование чуть меньше, ведь бармены всегда трезвые. Действие таблеток в сочетании с алкоголем усиливалось, и Чонгука с каждым глотком крыло все больше. Желания сменялись одно другим в считанные секунды, и вот, Чонгук уже сознательно ввязывается в какую-то кровавую бойню не на жизнь, а на смерть и почти сразу вылетает в нокаут. Его за грудки вытаскивает из клуба какой-то «шкаф» и продолжает допинывать под ребра уже снаружи, окрашивая снег под телом парня во все оттенки алого. Охранники оттаскивают разбушевавшееся тело от подростка, сидящего на снегу в одних кожаных брюках и футболке и харкающегося кровью, и вновь скрываются во тьме клубных коридоров. В их обязанности не входит расхлебывание последствий стычек. Чонгук едва стоит на ногах. На свежем воздухе разум немного проясняется, и парень уже достаточно ясно осознает, что он по уши в дерьме. Чонгук бредет по ночной улице, хватаясь за стены домов и фонарные столбы, шипит от нарастающей боли под, скорее всего, раскрошенными в пыль ребрами. Спустя всего лишь квартал, Чонгук понимает, что он не в силах дойти куда-либо. Парень не находит ничего разумнее, чем сесть прямо посреди пустынной улицы на зеркальную гладь свежего льда и покрепче затянуться одной из припасенных с утра сигарет. Дым совсем не шел в легкие. Запах и вкус крови, казалось, повсюду. Чонгук чувствовал кровь на языке, ощущал кровавые подтеки из носа и на лице, чувствовал, как по горлу стекают кровавые капли. Парень упрямо докурил до фильтра самую тяжелую в его жизни сигарету и откинулся спиной на снег. Тонкая ткань футболки моментально промокла и прилипла к спине обжигающе ледяным полотном. Боль по всему телу стремительно разрасталась. Мозг решил снять с себя ответственность за происходящее и старательно пытался отключиться. Но Чонгук понимал, что еще пара десятков минут на снегу, и можно смело снимать мерки. С одной стороны, парню было откровенно плевать, но с другой - теплая улыбка Тэхена. Мысли Чонгука прервало короткое «опять ты, уебок» и тычок острым носком сапога в бок. Кажется, все же пора снимать мерки.