Кто ты, Чон Чонгук?..

#np Starset – My Demons #np Starset – Dark on Me

Чонгук тихо прикрыл за собой входную дверь дома, ставшего таким родным. И что теперь?.. Ленивое зимнее утро не спешило хозяйничать на тихих заснеженных улочках. Крупные хлопья снега неторопливо покрывали русую макушку Чонгука, что застыл на крыльце чужого дома, не зная, что ему теперь делать. Город, что до сих пор был укрыт пеленой новогоднего веселья и домашнего уюта, не спешил просыпаться. Люди блаженно посапывали в своих теплых мягких кроватях, наслаждаясь сказочными снами и даже не думая о пробуждении. Какой дурак вообще сунется в 5:40 утра на улицу, да еще и в выходной день? Чонгук вновь почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Парень ненавидел первые дни января. Ты засыпаешь с распирающим чувством тепла и новогодней радости, а просыпаешься с пустотой. Ведь приготовления закончены, часы пробили двенадцать, начался новый год. Вся магия ушла. Будто в сказке про Золушку. Чонгук стоял и тихонько оглядывался по сторонам. Сквозь легкие сумерки отовсюду пробивались разноцветные огни гирлянд. Из уютного кафе в двух кварталах отсюда уже вовсю тянулся аромат свежих пончиков с клубничной начинкой. На Чонгука накатила легкая меланхолия вкупе с ностальгическими порывами. Вспомнилось детство. Чертовски счастливое, пусть и немного одинокое, детство. Каждый год семья Чон шла кататься на горках в новогоднюю ночь. Все кушали горячие пончики и громко смеялись. Новогодняя кутерьма была повсюду – огни, салюты, толпы людей, к которым Чонгук тянулся, а не старательно пытался забиться в дальний угол, лишь бы оставили в покое. Парень всю жизнь был достаточно отстраненным ребенком. Он никогда не заводил знакомств первым ввиду своей стеснительности. Но что-то все же изменилось. Раньше Чонгук хотел знакомств, но боялся. Сейчас он просто боится. Парень крепко зажмурил глаза, стараясь отмотать события в голове как можно дальше, в самое детство. Чонгуку не больше пяти лет. Он с родителями наряжает живую елку. Все смеются. Отец бегает за мамой, шутливо грозясь осыпать ее халат блестками, что остались на дне коробки из-под игрушек. Мальчишка заливисто смеется и просит отца подсадить его. На елке теперь красуется ярко-синяя верхушка. В зале накрыт огромный, богатый стол. По телевизору выступают какие-то звезды. Все сияет. По дому гуляет аромат аппетитных новогодних блюд. Мама с папой обнимаются и шутят. Чонгук смущенно прячет глаза и улыбается. Двенадцать. Родители целуются, пьют шампанское и кружат маленького Гукки на руках, то и дело меняясь. Дед мороз принес парнишке новейшую модель железной дороги. Ту самую, о которой Чонгук мечтал уже добрые полгода. Семья быстро одевается и, весело роняя друг друга в сугробы, бросаясь снежками и приветливо махая соседям руками, бежит кататься на горках. Чонгук завороженно смотрит на салюты и бенгальские огни, трусливо жмурясь, когда отец прямо у него в руке зажигает один. Страх уходит, и парень уже сам радостно скачет с огоньком в руках, широко улыбаясь и позируя для памятной фотографии. Детство кончилось слишком рано. Давно нет ни горок, ни семейного тепла, ни салютов, ни радостных возгласов. Несколько лет подряд Чонгук или в одиночестве слонялся в новогоднюю ночь по городу, или просто лежал, свернувшись клубочком на кровати и пачкая солью подушку, пока за стеной выясняли отношения пьяные родственники. Чонгук открыл глаза. Слезы обжигали раскрасневшиеся щеки. Вязкий ком поперек горла лишал способности нормально дышать. Не здесь. Парень, тихонько всхлипывая и даже не стараясь скрыть горячие потоки соленой воды на своем лице, – все равно вокруг никого нет, плелся до соседнего двора. Того самого, где Тэхен когда-то его нашел и впервые привел к себе домой. Тэхен. Парень даже подумать не мог, что в его жизни появится кто-то, чье имя будет так будоражить сознание. Чонгук никогда не влюблялся. Парень не знал, каково это – любить. Более того – Чонгук никогда не задумывался о правильности отношений между людьми. Парни ли встречаются, девушки ли, парень с девушкой – ему было абсолютно все равно. Чонгуку было откровенно насрать на какие-то там кем-то принятые стандарты. Для неправильного человека не может быть чего-то «правильного». Любовь ли это или просто привязанность – черт бы знал. Чонгуку просто нужен Тэхен. Нужен так, как не был нужен никто и никогда. Чонгук устало откинулся на спинку качелей и вновь прикрыл глаза. Бархат снежинок заботливо накрывал пушистые волосы парня кружевной вуалью. Даже несмотря на раннее утро, было очень тепло. Чонгук боялся новых знакомств. Слишком долго он выстраивал вокруг себя стены безмолвия, слишком долго старался задавить в себе себя. Все демоны парня были старательно зарыты глубоко в душе, без отметин и табличек. Чтобы никогда и ни за что не вернуться в прошлое. Чтобы никогда и ни за что не найти их вновь. Но Чонгук находил. Парень не был готов вывернуть кому-то душу. Не был готов приоткрыть завесу тайн своего существования. Слишком не идеален. Слишком чужой. Слишком неправильный. «Так мало пройдено дорог, так много сделано ошибок».* Чонгук поежился и открыл глаза. Прости, Тэхен. Чонгук встряхнул головой, избавляя русые пряди от снежной седины. Парень поглубже протолкнул руки в карманы и двинулся в сторону дома. Рано или поздно ему все равно придется туда вернуться. Чонгук даже дышать перестал, стоя на крыльце родного дома. Парень глубоко вдохнул и трижды постучал в дубовую дверь. Возвращение блудного сына. – Чонгук! – мать бросилась на шею сыну, крепко обнимая и не переставая ни на секунду целовать его лицо. Парень готов был кричать от сильной боли, пронзившей все тело. Но маму волновать нельзя. Нужно держаться. – Где тебя носило?! Мы с отцом все глаза выплакали! Ты в порядке, милый? – женщина ощупывала худое тело парня, обеспокоенно смотря прямо в глаза. – Прости меня, мам. Пожалуйста, прости. Со мной все хорошо. Правда. – Тебя обижали, солнышко? – в голову тайфуном, сметая остатки спокойствия и терпения, стали врываться отвратительные кадры, выворачивающие душу наизнанку. – Нет, мам. Все хорошо. Я просто идиот. Прости меня. – Где ты был? Почему ничего не сказал? – Я был у парня из группы. Так вышло, что мы остались без связи с внешним миром. Дверь заклинило, а телефон остался в сумке в коридоре, – Чонгук понимал, что несет беспросветную чушь. Чонгук понимал, что мать давно уже не верит в его байки. – Ладно. Главное, что теперь ты дома, и с тобой все хорошо. Бегом кушать! – Я сначала посплю немного. Уже поел. – А, ну… Ладно, как знаешь, – мать заметно поникла. Сердце разрывалось от переживаний. Чонгук не узнавал родной дом. Слишком давно здесь не был. Все казалось слишком чуждым и чужим. Еще более чуждым и чужим, чем обычно. Чонгук тихо прошел в свою комнату и провернул ключ в замочной скважине. За дверью сразу послышались недовольные крики отца, что проснулся от знакомого щелчка. Тот яростно стучал ногой в дверь, игнорируя попытки матери его придержать. Мужчина строго зазывал сына «на серьезный разговор», но Чонгук не хотел ни с кем говорить. Парень устало сполз по двери, принимая толчки в спину, и закрыл уши руками. Звон рюмок, крики невпопад, противный смех. Все по-старому. Кажется, если Чонгук вновь сейчас исчезнет, его отсутствие заметят не меньше, чем через неделю. Парень все еще сидел прислонившись спиной к двери и рассматривал пол перед собой. Чонгук ужасный сын. Страшно представить, как волновались родители. Страшно представить, сколько слез пролила мать. А он, ублюдок, не удосужился даже телефон включить ни разу за две недели. Чонгук закусил рукав куртки, стараясь сдержать крик. Парень никогда не смог бы сказать, что родители его не любят, не заботятся о нем. Он сам сознательно отдаляется от семьи. Сам не идет на контакт. Сам ведет себя как последняя сволочь. Тихий вой терялся в толще пухового рукава, вырываясь наружу лишь скромным, едва заметным писком. Чонгук надрывисто всхлипывал и сжимал горло изнутри, лишь бы не заорать. Почему он такая мразь? Звон. Крики. Почему он становится монстром, когда слышит эти отвратительные звуки? Почему он перестает видеть в этих людях своих родителей? Почему ему хочется взять нож и всадить его себе в горло в такие моменты? Почему кулаки сами тянутся к бетонной стене? Почему так больно? Почему этот дом его убивает? Так много вопросов. Так мало ответов. Парень глушит в крепко прижатых к губам ладонях последний гортанный рык, порожденный затяжной истерией, и медленно встает с пола. Нет сил. Чонгук устало падает лицом на неразобранную постель, даже не раздеваясь. Больно. Больно. Больно. Больно. – Простите, – глухой шепот теряется в глади простыней. – Пожалуйста, простите.

***

«Самое время извиниться, малыш». Чонгук проснулся в холодном поту. Парень сбросил с себя грязную одежду. Оставаясь лишь в дорогом сердцу свитере, переоделся в чистые джинсы. Сердце до сих пор едва не выпрыгивало из груди, больно стукаясь о ребра. В голове мелькали отвратительные кадры. Чонгук тихо прикрыл дверь в свою комнату и вышел на кухню. – Бать… Бать, иди ляг нормально, – в ответ недовольное мычание и причмокивание. Парень взгромоздил худощавое тело отца на спину и донес до их с матерью спальни. Чонгук тихо закрыл дверь в комнату родителей и вышел на улицу. В окнах дома напротив непроглядная темень. Уже уехал?.. Чонгук замечает воткнутую в сугроб елку и тепло улыбается. Интересно, как Тэхен отреагировал на его гениальную затею? Чонгук тянется в карман джинсов и выуживает оттуда зажигалку и пару сигарет. Сладостный яд так давно не оседал на дне прокуренных легких. Парень присел на крыльцо. На улице заметно похолодало, но ветра не было. Казалось, Чонгук один на всем белом свете в этой ночи. Было настолько тихо, что при желании можно было услышать подрагивание собственных ресниц. Затяжка. Еще две. Никотин медленно разливался по венам приятной слабостью. Голова стала чуть тяжелее. Ком мыслей стремительно растворялся в едком дыму, оставляя лишь пустоту и успокоение. Чонгук сидел, облокотившись на входную дверь, и смотрел ввысь. Россыпь звезд ночного неба умиротворяла и грела душу. Парень крепко сжал в ладони сверкающий в ночи полумесяц на шее. Они с Тэхеном под одним небом. Остальное не важно. Чонгук выкурил еще одну сигарету и поспешил пройти в дом. Холодно.

***

– Мам, я к Намджуну, – Чонгук тихонько потряс мать за плечо и шепнул на ухо. Женщина кивнула во сне и что-то неразборчиво промычала, поглубже укутываясь в одеяло. На часах – 2:04. Чонгук собирает рюкзак, надевает куртку и ботинки и выходит прочь. Он не может находиться в этом доме. Его угнетает эта атмосфера. Его угнетают эти люди. Его угнетает тот факт, что он такой ублюдок. Чонгук медленно плелся по пустынным темным улицам, откровенно положив на комендантский час и маньяков, что вполне могут слоняться без дела в столь поздний час. Ничему жизнь не учит. До Намджуна катастрофически далеко. Но парня это совсем не волнует. Чонгук любит гулять один. Чонгук любит, когда в душу проскальзывает едкий холод. Любит, когда тонким слоем покрывает изнутри одиночество. Любит ничего не чувствовать и ни о чем не думать. К семи утра, весь синий от холода, с инеем на ресницах, но с отлегшим от сердца грузом, парень стоял на пороге дома Джуна и нерешительно мялся. Чонгук ужасный друг. Чонгук не поздравил Намджуна с Новым годом. Чонгук не ответил ни на один его звонок и сообщение. Чонгук не удосужился даже телефон включить. Чонгук трижды стучит в дверь в своей манере. Заспанное лицо Намджуна расплывается в искренней улыбке. Парень прямо с порога набрасывается на ребенка с объятиями и молча втаскивает того внутрь, закрывая за ними дверь. – С тобой все хорошо? – Джун никогда не полезет не в свое дело. Даже сейчас он старался не давить на Чонгука дурацкими вопросами. Он сам все расскажет, если посчитает нужным. – Джун. Прости, – Чонгук раскис и принялся судорожно вытирать слезы, что так не вовремя прорвались наружу. – Хэй, мелкий, даже не думай рыдать. Я безумно волновался, да, но главное, что ты жив. Все так говорят. Все говорят, мол, главное – жив. Чонгук всегда лишь подавленно кивал на это, стараясь приподнять хоть один уголок губ. Можно ли его назвать живым? Приятели долго беседовали на отвлеченные темы. Чонгук по привычке вытянул бутылку любимого виски, чокнулся с Намджуном и залпом осушил половину. Он устал. Устал чувствовать. Устал думать. С Джуном тепло и уютно. С Джуном можно не думать и нести все, что угодно. Ведь все это обязательно останется лишь между ними двоими и никем более. Чонгук поблагодарил приятеля за теплый прием, извинился еще добрых три раза, что было совсем не свойственно младшему и что заметно напрягло Намджуна, и покинул его дом, будучи слегка пьяным. Старший пытался удержать Чонгука у себя, но тот слишком активно противился, ссылаясь на то, что ему нужно завершить еще несколько важных дел. Намджун еще какое-то время смотрел вслед уходящему Чонгуку. Что-то не так. Совсем не так.

***

– Как это – уйти?! Ты с ума сошел?! – хореограф тряс Чонгука за плечи, не зная, куда деть взгляд. – Прости, Хоби. Мне нужно время подумать и решить некоторые проблемы. Я не смогу танцевать с этим грузом. – Гукки, ты пьян. Давай решим это на трезвую голову? – Я принял это решение давно. Я ухожу не навсегда, бро. Мне просто нужен перерыв. Прости. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь?.. – Угу, – Чонгук неуверенно кивнул и вскинул голову вверх. – Прости. Я устал. Высокий парень крепко обнял Чонгука и похлопал по плечу. – Только не забывай нас, засранец. – Вас забудешь, – произнес парень с легкой улыбкой на лице. Чонгук сознательно ломал все, что ему дорого. Чонгук сознательно отстранялся. Снова. Порочный круг вновь замкнулся. Чонгук вновь остался наедине со своими темными мыслями, что проникали в сердце подобно чернильным пятнам, все глубже въедаясь, все глубже просачиваясь под кожу. С каждым разом их все труднее вывести.

***

Три оборота. «И черная бездна поглотила его»..**