Кто ты, Чон Чонгук?..

[Flashback] Четыре. – Хену?.. – малыш бросил последний блестящий камешек в реку и притянул разбитые коленки к груди. Теплый осенний ветерок гулял в непослушных волосах, теребил и раздувал русые прядки по бледному лицу, заставляя недовольно морщиться. Яркие лучи закатного солнца мерцали на перекатах волн маленькой речушки. Широкий песчаный пляж отныне пустовал, – сезон окончен. Тишину нарушали лишь редкие перешептывания двух сорванцов и звонкое бульканье воды. – Да, Гукки? – мальчик оторвал взгляд от закатного солнца. – Ты уже учишься в школе? – Ага, – теплая улыбка, мягкий прищур. – Мне уже семь. – И как? Тебе нравится? Мальчик задумался. Темно-зеленые глаза неспешно блуждали по песку, стараясь запомнить каждую мелочь. – Думаю, да, – малыш вновь улыбнулся. – Тебя там не обижают? – большие темные глаза с любопытством вглядывались в веснушчатое лицо приятеля. – Не-е-ет, что ты. Я там местная достопримечательность! – шутливо-гордо заявил зеленоглазый парнишка. Чонгук улыбнулся. – Я тоже хочу в школу, – малыш опустил глаза и тяжело вздохнул. – Не торопись взрослеть, Гукки, – Хену потрепал приятеля по волосам. – И до тебя очередь дойдет. Малыш улыбнулся и кивнул. – Обязательно дойдет!

***

– Мама, мама! А ты знала, что черепахи могут жить более ста лет?! – малыш восторженно вещал о всяком, сидя за столом напротив матери. – А что стрекозы могут летать, как им вздумается? А что... – Гукки, кушай, – женщина с мягкой улыбкой щелкнула сына по носу. – И где ты этого понабрался? – Мне Хену рассказал! Он скоро закончит первый класс! – Это тот необычный мальчик из соседнего дома? – Ага! Он очень умный! – Чонгук улыбался, отпивая из огромной кружки. – Смотрю, вы неплохо ладите, – женщина подперла щеку рукой, внимательно рассматривая своего малыша. – Да, Хену хороший! Он мне столько всего о школе рассказал! – глаза Чонгука сияли от радости. – Ты так хочешь в школу? – мать удивленно вскинула брови. – Очень хочу, мама! Очень! – малыш обхватил крохотными ладошками руку матери и уставился умоляющим взглядом в темно-карие глаза. – Не пожалеешь, заяц? – с добрым прищуром посмотрела на сына женщина. Малыш быстро замотал головой из стороны в сторону, не отрывая взгляда от глубоких лучистых глаз. – Я что-нибудь придумаю, – мать подмигнула ребенку. Чонгук кинулся в объятия женщины, радостно смеясь. – Люблю тебя!

***

– Время смерти: 19:37. Нам очень жаль. Примите наши соболезнования. Чонгук сидит на полу у кровати дедушки и гладит холодную руку. Малыш всегда так будил старика. – Мама, а почему деда не просыпается? – глаза, полные искреннего непонимания, уставились на мать, что едва сдерживала слезы. – Гукки, дедушки больше нет с нами. – Как это – нет? Он же тут! – малыш выглядел рассерженным. – Ты меня обманываешь! – Малыш... Дедушка умер. Чонгук молча сидел на полу и смотрел большими глазами то на мать, то на старика. На кухне плакала бабушка. Отец был там же. Малышу еще чуждо страшное слово – «умер». Он глупо хлопает ресницами, пока его пытаются увести из комнаты. – Не трогайте меня! Я хочу поиграть! – ребенок вырывался из цепких рук отца. – Дедушка, проснись! Давай сыграем в шахматы! Деда! Чонгук пока что не знает наверняка, как это – терять. Чонгук пока что не понимает, что значит «смерть». Чонгук почти не видит разницы. Лишь отчего-то дедушка больше не лежит на своем любимом диване, а по дому не разносится его гулкий кашель и веселые шутки. Отчего-то больше не хочется играть в шахматы – не с кем, да и незачем. И отчего-то так пусто внутри и глаза щиплет от слез.

***

Яркий ночник-полумесяц и тихое сопение. Мать осторожно вытаскивает из рук сына толстенную книжку о космосе. Улыбается. Чонгук недовольно морщится во сне, размыкает и смыкает пухлые губы; пышные ресницы легонько подрагивают. Чонгуку нравится космос. В своих снах малыш покоряет внеземные пространства, а вернувшись на Землю, зачеркивает на календаре еще один день. Совсем скоро Чонгук пойдет в школу и узнает о космосе еще больше. Так Хену сказал! Женщина целует сына в лоб, кладет книжку на тумбу и выключает свет. Чонгук блаженно улыбается. Ему снится звездопад.

***

– Гукки, ты сделал это сам? – мать изумленно смотрела на небольшую горку печенья на темно-синей тарелке. – Угу-м! – довольно кивнул малыш, хрустя ароматной печенькой. – И плиту сам помыл? – ребенок смущенно улыбнулся и вновь кивнул. Немногие родители могут похвастаться тем, что их четырехлетний малыш такой самостоятельный. Ребенок очень часто преподносил подобные сюрпризы. Миссис Чон только и успевала, что рот от удивления открывать. Чонгук схватил любимую шоколадку, чмокнул мать в щеку и широко улыбнулся. – Спасибо, мамуля! – Заслужил, заяц, – мать все еще пребывала в легком шоке. – А это что? – женщина испуганно взяла сына за руку. – Обжегся немного, – и хихикнул, вырывая ладошку из рук матери. – Ничего, там не сильно! Скоро заживет! Паренек снова поцеловал мать в щеку, помахал рукой и побежал в свою комнату. Женщина удивленно вскинула брови и присела на стул, думая о чем-то своем.

***

– Хену, почему ты такой грустный? Ребята сидели на крохотном деревянном мостике и болтали босыми ногами над водой. Небольшой псевдопричал всегда был их местом. Запоздалые глыбы льда бороздили прохладные воды реки; весеннее солнце уже ощутимо пригревало, заставляя распахивать мешковатую ветровку. Вдаль стремительно мчались яркие бумажные кораблики. – Мама сказала, что совсем скоро мы уедем домой, – парень шумно выдохнул. – Ты ведь живешь совсем рядом. Зачем ехать? – не понимал малыш. – Мой дом не здесь, Гукки. Я из Нидерландов. – Ниде... Чего? – Нидерланды, – мальчик засмеялся. – Это что? Это где? – малыш нахмурился. – О-о-о, это очень далеко отсюда, Гукки. – Но ты… Твое имя, и язык, и манеры... – Чонгук совсем запутался. – У меня дедушка кореец. В честь него меня и назвали. И язык я знаю только потому, что в Корее бывал чаще, чем дома, – Хену грустно улыбнулся. – Ты вернешься? – малыш схватил приятеля за плечи и испуганно заглянул в темно-зеленые глаза. Мальчик опустил взгляд. – Я не знаю. Правда не знаю. – Не уезжай, пожалуйста! Ты еще столько мне не рассказал! Мы еще столько не сделали!.. Мы… – малыш разочарованно всхлипывал. Хену утер слезы с еще совсем детского личика и крепко обнял малыша. – Прости, Гукки, я не в силах что-то сделать, – сжал крепче в объятиях. – А расскажут тебе в школе. И если не будешь таким же лентяем, как я, то узнаешь гораздо больше. И когда мы вновь встретимся, то это мне придется тебя удивленно слушать, ведь ты будешь гораздо умнее меня! – паренек отстранился и криво улыбнулся. Чонгук вновь уткнулся в шею приятеля и горько заплакал. Хену аккуратно гладил мальчика по волосам, шепча на ухо всякие глупости. Привязываться – не больно. Больно терять.

***

Пять. – Ваш малыш – гений! Его способности выше уровня второклассника! – директор восхищенно всплеснул руками, обращаясь к миловидной женщине, пока Чонгук зашуганно таращился на хулигана, что не очень вовремя разбил окно, и его вынуждены были привести сюда. – Быть не может! Гукки, ты слышал? – Мм? – малыш встрепенулся и посмотрел на мать. – Ты можешь пойти сразу в третий класс! Хочешь? – паренек отрицательно замотал головой. – Не хочу перескакивать. Хочу как все, – малыш надул губки. – Поразительно умный ребенок! – директор погладил мальчика по голове. – Пускай идет в первый, если ему так хочется. Я всеми руками и ногами за это, миссис Чон! У Вашего малыша светлая голова! Женщина смущенно улыбнулась и кивнула. Чонгук удивленно смотрел то на мать, то на директора. – Я смог? – широко улыбнулся. – Да, Гукки, – мать улыбнулась в ответ, и глаза ее стали похожими на маленькие щелочки.

***

Новенький пиджак с эмблемой школы, аккуратно причесанные волосы и огромный букет в руках. Чонгук запомнит этот день на всю свою жизнь. Первая в его жизни линейка. Первая речь директора. Куча незнакомых ребят. Чонгук завороженно наблюдал за происходящим, пока торжественная часть не подошла к концу и отец с матерью не помахали малышу рукой, а ребята не стали разбредаться по своим классам. Чонгук внимательно разглядывал стены нового здания, совсем не следя за дорогой. Малыш испуганно дернулся, когда понял, что потерял из виду свой класс. Парень мотал головой, неуверенно семенил по коридору и едва не плакал. Он ведь совсем ничего не знает здесь. – Такой малыш, – раздался за спиной удивленный детский голос. Чонгук обернулся, все еще испуганно цепляясь взглядом за каждую мелочь. – Потерялся? Чонгук кивнул. – Ты в каком классе? – В… В первом, – пролепетал малыш дрожащим голосом. – У нас четыре первых класса, – мальчик в замешательстве почесал затылок. – Слушай, а это не ты ли директору букет таскал? Огромный такой, из лилий! – Я-я… А что? – Так мы в одном классе! – мальчик напротив облегченно выдохнул. – Я сначала подумал, что ты чей-то младший братик, – ребенок тепло улыбнулся. – Мне пять, – зачем-то ляпнул Чонгук, пребывая в растерянности. Хорошо это или плохо, что он так выделяется на фоне остальных ребят? – Ух ты! Ты, наверное, очень умный! – глаза мальчика загорелись. Чонгук засмущался и пожал плечами. – Я Чимин. Пак Чимин. – Ч… Чон Чонгук. – Гука, значит! – с довольным видом сделал умозаключение парень. – Будем знакомы!

***

– Давай вместе сядем? Чонгук неуверенно кивнул и проследовал за Чимином. – Ты такой тихий! – громко прошептал мальчик и словил недовольный взгляд учителя. – Я… Я просто стесняюсь, – Чонгук покраснел. – А я наоборот поговорить люблю, – глаза-щелочки и короткий смешок. – Пак Чимин. Твоя мама, конечно, предупреждала, что ты не замолкаешь ни на секунду, но я бы никогда не подумал, что это так на самом деле! – шутливо-строго сказал учитель и подошел к парте Чонгука и Чимина. – Оу, это ты Чонгук, да? Малыш испуганно закивал. – С Днем рождения, Гукки, – мужчина потрепал мальчика по волосам. – У тебя сегодня двойной праздник, да? – улыбка. – С… спасибо. Да, – Чонгук смущенно улыбнулся. – У тебя правда День рождения? – Чимин удивленно посмотрел на малыша. Чонгук кивнул. – Кру-у-уто! С Днем рождения, Чонгук! – парень подскочил на ноги и запрыгнул на стул. – Ребята, устроим ему обнимашки! Толпа ребятишек сбежалась к парте мальчишек, и все разом принялись обнимать Чонгука. Учитель умиленно улыбнулся и с шутливым недовольством посмотрел на виновника всего этого торжественного балаганчика. Чимин невинно улыбнулся, пожал плечами и присоединился к толпе. Чонгук заливисто смеялся и думал о том, что этот день – лучший в его жизни.

***

– У тебя сто баллов! Да быть не может! – Чимин таращился на Чонгука то ли с долей удивления, то ли с долей зависти. Восклицания мальчика услышала учительница и коротко улыбнулась. – Чимин~и, тише, не смущай его, – женщина умиленно смотрела на покрасневшего малыша. – Хотя, признаюсь, я тоже была крайне удивлена. Ты вполне можешь стать для всех примером, Гукки. Чонгук молча блуждал взглядом между учительницей и новым приятелем. В классе стояло легкое перешептывание. Малыш ожидал, конечно, что будет выделяться на фоне других ребят. Да хотя бы из-за возраста. Но он совсем не думал, что его имя будет на слуху по всей школе. Это и льстило, и пугало. – Он еще и забег выиграл позавчера! – взахлеб нахваливал малыша учительнице Чимин. Щеки Чонгука налились краской еще гуще. Мальчишка умоляюще смотрел на приятеля с немой просьбой. – Гука крутой! На удивление малыша, класс стал бодро поддакивать, улыбаться, показывать большие пальцы, мол, правда крутой. Чонгук изумленно смотрел на одноклассников, и на лице его проступила едва заметная улыбка. Мальчик тихонько встал со стула и низко поклонился. – Спасибо Вам всем, – малыш плакал и улыбался. Чонгук любит свой класс. Правда любит.

***

– Итак, ребята. Октябрь подходит к концу, а это значит, что самое время выбрать президента класса. Подумайте хорошо, это должен быть надежный и ответственный человек, – учитель поставил на пустую парту небольшую коробку. – Напишите на листочках, кого бы вы хотели видеть в роли президента класса и бросьте сюда. В конце недели мы вместе откроем коробку и узнаем, кто же стал тем счастливчиком! – мужчина улыбнулся. Чонгук, пусть популярностью в классе и пользовался, – ребят не знал совершенно. И это немного расстраивало. Ведь у Хену, по его словам, в классе было много-много друзей. От этого становилось грустно. Ведь Хену, наверное, некогда было скучать – рядом постоянно кто-то был. А Чонгук один. Чонгуку тяжело без Хену. Чонгук тоже хочет быть нужным. Он неплохо ладит с Чимином, но малышу тяжело с ним – слишком разные. Мальчик пишет первое пришедшее в голову имя и бросает листок в коробку, грустно вздыхая. – Ну что ж, время узнать, кто же у нас самый ответственный по мнению большинства! – учитель потряс коробку в руках и улыбнулся. Ребята нетерпеливо заерзали на местах. Даже Чимин закусил губу в ожидании. Одному Чонгуку, кажется, было совсем все равно. Чонгуку грустно, Чонгуку одиноко, Чонгу… – Чонгук – наш новый президент класса! – мальчик застыл на месте. – Эй, Гукки, ты слышишь? – учитель по-доброму засмеялся. – Я-я?.. – малыш удивленно захлопал глазами и обернулся. Ребята тепло улыбались и махали руками. – Постарайся же, мелкий! – Чимин хлопнул мальчика по плечу и широко улыбнулся. Чонгук, все еще пребывая в легком ступоре, коротко кивнул. – Я… Я постараюсь, – и снова обернулся в толпу.

***

– Давай наперегонки! – Чимин заливисто смеялся, то и дело убирая руки с руля нового велосипеда. – Уверен, Чима? – Чонгук ехал вровень с мальчиком и хитро улыбался. – Мне в этом нет равных! – Когда успел стать таким самоуверенным?! – Чимин вновь засмеялся и крепко сжал руль в руках. – Догоняй! – и быстрее закрутил педали. Мальчишки петляли по улицам, громко крича и смеясь. – Чима, аккуратнее! – Чонгук ошарашенно смотрел вперед, где виднелась россыпь булыжников. – Ты меня не проведешь, мелочь! – Чимин совсем не смотрел за дорогой, постоянно вертелся и оборачивался. Грохот, вскрик. Чонгук резко нажимает на тормоза и несется к другу. – Балбес! Я же предупреждал! – малыш обеспокоенно смотрел на хнычущего друга. – Сильно ударился? – Коленку б-больно, – Чимин сидел на земле и утирал грязными руками слезы, – и… и ло-о-окоть, – и зашелся плачем. – Хэй, ну не плачь. Дай посмотрю, – Чонгук осмотрел друга. – Погоди минутку, – малыш рванулся к велосипеду, лежащему чуть поодаль, и достал из багажника бутылку воды. – Сейчас будет щипать. Малыш аккуратно промывал ранки друга. Чимин недовольно шипел и обкусывал губы, но терпел. Успокоился даже. – Держи конфету, – Чонгук смущенно улыбнулся. – Не плачь больше, ладно? А у Чимина снова слезы на глаза наворачиваются. Теперь уже от умиления, правда. – С-спасибо, Гука… Ты такой добрый, – и снова сопли жует, теперь уже вместе с конфетой. – Пустяки. Ты идти-то можешь? – Не знаю. Малыш подал приятелю руку. Чимин поднялся и аккуратно поставил больную ногу на землю, недовольно бурча что-то о своей невнимательности. – Все в норме, – мальчик показал другу большой палец и, все же удерживаемый под руку, захромал в сторону велосипеда. Ребята медленно семенили под лучами закатного солнца, говоря обо всем на свете; велосипеды неспешно катились рядом, удерживаемые за руль маленькими ладошками. Чимин еще долго будет рассказывать всем и каждому о подвиге друга, изрядно того смущая и заставляя краснеть. «Герои всегда скромничают!» – добавлял мальчик каждый раз, когда Чонгук застенчиво опускал глаза. Не один.

***

Первый класс закончен с отличием, на столе – всевозможные вкусности. – Сразу видно – мой сын! – отец стоял возле Чонгука с фужером сока в руке. – Ты у нас такой умница, Гукки, – мать тепло улыбалась и изредка смахивала слезу гордости. Чонгук любил семейные праздники. Смущает, конечно, когда ты – виновник торжества. Однако все равно приятно. Очень. Весело всегда так, легко. Родители добрые сразу, проблемы все на второй план отходят. – Спасибо, – малыш широко улыбнулся и отправил в рот кусочек праздничного торта. Родители гордятся Чонгуком. Чонгук рад, что у него такая прекрасная семья.

***

Шесть-семь. – Почему ты так часто болеешь? – Чимин положил голову на постель друга и тяжело вздохнул. – Я там без тебя со скуки помираю! – Из меня собеседник-то!.. – Чонгук засмеялся, прерываясь на кашель. – По-моему, с партой.. кх-кх… с партой и то разговаривать веселее, – малыш натянул одеяло до самого носа. – Неправда, – недовольно пробурчал Чимин, смотря на Чонгука. – Ты классный! – Эй, вернись! Ну куда ты! – Чимин принялся стягивать одеяло с лица друга, что смущенно укутался с головой. – Я в домике! – Гука, засранец, вылазь! – Чимин заливисто смеялся. – Вот за это хотя бы и классный! Мне весело с тобой, – мальчик отпустил край одеяла и тепло улыбнулся. Спустя полминуты показалась русая макушка и один глаз, видно, что улыбающийся. – Ты тоже классный, Чима, – Чонгук улыбнулся «на бис» и окончательно скрылся под одеялом. «Ну вот как можно быть таким милым!» – думал Чимин, довольно ухмыляясь.

***

– Что ты там мнешься у порога? – мать удивленно смотрела на Чонгука, что боязливо кидал взгляды исподлобья. – Натворил чего? – М-мам… – Я слушаю тебя, Гукки, – женщина подошла ближе и присела на корточки. Чонгук скривился, и по его щекам потекли слезы. Миссис Чон испуганно заглянула в лицо сына. – Да что случилось, малыш? Мальчик распахнул куртку, всю перепачканную в крови, и достал оттуда маленького измученного котенка. – Я… Я шел мимо двора… А там… Там!.. – Чонгук всхлипывал, не в силах сдержать эмоции. – Там какие-то мальчишки… Они.. они-и-и!… Они палкой его ударили!.. – и зашелся громким плачем. – Я… Я подождал, пока они уйдут и… И… Врач сказал, что он может умереть… Н-но он... Он укол какой-то поставил... и... и-и... – Чонгук прижал к груди котенка и громко захныкал. У матери сердце кровью обливается. Гладит сына по голове, слезы сцеловывает, успокаивает всячески, не зная, что делать. – Мы не дадим ему умереть, слышишь? – страшное слово мурашками прошлось по спине. – Значит... Мож… Можно его оставить? – Чонгук умоляюще смотрел в глубокие глаза матери. – Конечно можно, спрашиваешь еще! Пошли, найдем ему место, – мать взяла все еще ревущего навзрыд сына за руку. Котенка омыли и уложили на небольшую подушку рядом с батареей. Маленький полосатый комочек громко и рвано сопел, дрожал во сне. Чонгук ни на секунду не отходил от него, даже спать улегся поблизости. Мистер и миссис Чон стояли за спиной сына и взволнованно переглядывались. Но у обоих во взгляде читалась тихая гордость.

***

– Ну вот, опять проиграл! – Чонгук разочарованно сбросил карты на стол. – Никогда не сдавайся, малыш, – бабушка тепло улыбнулась. – Давай еще разок? – Где ты вообще так играть научилась! – мальчик и сетовал, и удивлялся в одно время. – Чего только по молодости не случается, – отмахнулась старушка, задорно смеясь. Чонгук любил после школы заходить к бабушке – вкуснее ее стряпни нет ничего в этом мире. Здесь его не только накормят, но еще и расскажут много интересного, поиграют с ним. Чонгук очень любит бабушку. Родители ужасно разозлились, когда узнали, что старушка учит малыша азартным играм. Чонгук с бабушкой с виноватыми лицами пообещали, что больше так не будут, но, конечно же, продолжили свои посиделки. Это их маленький секрет.

***

– У тебя хотя бы 99 баллов бывало когда-нибудь?! – хныкает Чимин, растекаясь по парте. Чонгук с опаской смотрит на приятеля и не знает, стоит ли ему отвечать. Ощущение, что его заживо сейчас съедят. Чимин недовольно лепечет что-то о том, что он мог и лучше, что все куплено, что высокий балл только у любимчиков и все такое прочее. С листа на мальчика ехидно смотрит «38». Мама будет недовольна. – Н… нет, – Чонгук зажмурился в предвкушении реакции. – Да как так! Ты круглые сутки зубришь все подряд, что ли?! У тебя пропусков больше всех, а учишься так хорошо! – мальчик недовольно ткнул приятеля в бок, Чонгук ойкнул и засмеялся. Щекотно. – Еще и смеется надо мной! – с шутливой обидой воскликнул Чимин и принялся щекотать приятеля. Чонгук громко смеялся и дергался, пока его мучения не прекратил учитель, легонько стукнувший Чимина классным журналом по макушке. – Лучше б ты учился с таким усердием, с каким над Чонгуком измываешься, – мужчина улыбнулся, а Чимин покраснел. Чонгук победно показал приятелю язык и выбежал из класса, спасаясь от подорвавшегося с места как никогда разъяренного Чимина. – Ну держись, мелочь! – мальчик задорно смеялся, рассекая школьные коридоры вслед за Чонгуком.

***

Чонгук сидел на качелях совсем пустой площадки и ковырял промерзшую землю палочкой. Весна – это здорово. Чонгук любит воздух, наполненный яркими ароматами цветения. Чонгук любит гулять один – можно подумать о многом, привести мысли в порядок. Можно посидеть в тишине и насладиться закатом. Жаль только, что под боком нет того особенного человека, что может с таким же трепетом любоваться уходящим солнцем. Того самого человека, у которого глаза темно-зеленые и веснушки на пухлых детских щеках. Хену – единственный, с кем Чонгук мог просто помолчать. Грустно, что все закончилось так быстро. Грустно, что одному смотреть на закат как-то не так. Грустно, когда вокруг столько людей, а частью этой шумной толпы себя не ощущаешь. Грустно, когда чувствуешь себя одиноко, находясь среди людей. Чонгук в последний раз глубоко вдохнул морозный воздух и поднялся с качелей, отбросив палочку прочь.

***

– Тебя иммунитетом обделили, что ли? – Чимин вновь недовольно нудил над ухом, сидя у кровати приятеля. – Не знаю, – хрипел Чонгук, виновато смотря на друга. – Эй, не делай такое лицо. Я же шучу, – Чимин ткнул больного в бок. – Чима, почему ты приходишь каждый раз, когда я болею? – Чонгук присел на кровати, откинувшись спиной на гору подушек, и заинтересованно заглянул в глаза мальчика. – Ты ведь не обязан. – Ты же мой самый лучший друг! Как я могу оставить тебя одного! – и лыбится во все оставшиеся молочные зубы, щелками широкими сверкает. Чонгук опустил взгляд, а Чимин схватил край одеяла, зная, что сейчас будет. – Даже не вздумай! – и смеется. – Спасибо, Чима, – Чонгук тепло улыбается – так, как только он может. – Да было бы за что! – Чимин потрепал приятеля по волосам. – Давай мультики смотреть? А то так и со скуки помереть можно! – Давай, – Чонгук подтягивает одеяло к груди, отодвигает его и хлопает рядом с собой по дивану, приглашая друга. Чимин радостно заваливается рядом, натягивая одеяло и на себя. Ребята сидят в обнимку, мультики смотрят. Чимин – маленькое солнышко. Чонгуку с ним тепло.

***

Восемь. – ...а вчера мы с Чимом ходили в зоомагазин и купили ошейник для Кики. Она нас исцарапала с головы до ног, пока мы его нацепить на нее пытались! – Чонгук нервно засмеялся. – Вон, смотри! – и показывает расцарапанную вдоль и поперек руку, тяжело вздыхает. – Баб, тебе хоть немного лучше?.. Чонгук подолгу сидел у кровати парализованной старушки: рассказывал о том, что происходит в школе, делился новостями, об успехах уведомлял. Бабушка молча улыбалась и изредка кивала на слова внука. Шел второй месяц реабилитации после инсульта, и дела были откровенно плохи. – Баб, выздоравливай скорее, ладно? – Чонгук через силу выдавил улыбку. – Я еще не отыгрался в карты! Мальчик поправил одеяло и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

– Мама, пошли спать? – Чонгук дергал женщину за рукав, заломив брови в умоляющем выражении лица. – Отвали, – женщина неопределенно отмахнулась, не отрывая головы от стола. Миссис Чон резко дернула ногой, и пустая тара со звоном завалилась на пол. На звук прибежал мистер Чон. – Малыш, идем в комнату, – отец взял мальчика за руку. – Папа, а почему мама стала другой? – Мама переживает за бабушку, – шепотом сказал мужчина и потянул сына за собой. – Она всегда целует меня перед сном, – обиженно пролепетал малыш, – а сегодня не поцеловала. Мама меня разлюбила? – Чонгук с грустью посмотрел на отца. У мужчины сердце сжалось от этого взгляда. – Что ты, маленький! Мама просто устала, не обижайся на нее, ладно? – отец приспустился на одно колено и крепко обнял мальчика. – Чон-н-г... Чннгуки... – доносилось с кухни. – Малыш, прикрой ушки и иди в свою комнату, хорошо? Я поговорю с мамой, – мистер Чон поцеловал сына в макушку и легонько подтолкнул в сторону коридора. – Доброй ночи, – грустно прошептал мальчик и скрылся за дверью своей комнаты. С кухни послышались крики.

***

Десятое октября. Чонгук навсегда запомнит этот день. Время смерти: 9:15. Траур, похороны, слезы. Чонгук стал старше. Теперь он понял, что значит терять по-настоящему. Страшно сталкиваться с такими вещами. Еще страшнее, когда на момент столкновения тебе всего восемь лет, а оно уже не первое. Что-то тягучее, болезненное, темное и вязкое залегло глубоко по ребрами. Что-то горькое и едкое отравило всех и каждого в семье Чон. Чонгук так и не смог подойти в тот день к гробу. Он слишком сильно любил свою бабушку.

***

– Гукки, я вынужден сделать тебе предупреждение. Если ты снова явишься без домашней работы, то мне придется поставить тебе плохую отметку. – Да, сэр, – Чонгук низко поклонился учителю и прошел на свое место. – Хэй, мелкий, ты сам не свой в последнее время. Что случилось? – Чимин обеспокоенно смотрел на друга. – Все в порядке, Чима, – Чонгук вымученно улыбнулся и открыл тетрадь. – Гука, для тебя тесты на 30-40 баллов писать – это как-то не в порядке, – не унимался мальчик. – Чим, отстань, а. Не подготовился, потому и написал плохо. – А почему не подготовился тогда? – Так вышло, – малыш был заметно раздражен. – Чимин, Чонгук, вы мешаете классу, – учитель строго посмотрел на мальчиков. – Гукки, пересядь на первую парту, пожалуйста. – Да, сэр, – малыш взял в руки стопку книг и тетрадей и отсел. – Увидимся, мелкий... – тихо бросил вслед приятелю Чимин, но Чонгук не ответил.

***

– Я устал от твоих пьянок! Я знаю, что тебе тяжело, но не забывай, что у нас маленький сын, в конце концов! Что я должен отвечать ему на вопросы вроде «а почему мама опять выпила»?! – Не трогай меня! Чонгук умный малыш, он все поймет! – Что он поймет?! Что его мать – алкоголичка?! – Что есть горе, с которым сложно просто взять и смириться! – Я знаю, как это, когда умирают близкие, и не нужно всей этой чепухи! Я знаю, как это больно, но нужно жить дальше! Чонгук лежал на полу и смотрел в потолок, слушая приглушенные крики родителей. Малышу начинает казаться, что они молчат только тогда, когда спят. И это чертовски больно. Больно слышать все эти колкие слова. Больно, когда папа кричит на маму. Больно, когда мама плачет. Больно, когда папа тихо извиняется, крепко сжимая маму в объятиях. А затем они пьют. Немного, но хватает, чтобы ссора пошла на второй круг. На третий. На пятый. На пятнадцатый. Чонгук уже сбился со счета. Мама давно не целовала его на ночь, а папа не спрашивал, как дела в школе. Все менялось так быстро, что малыш боялся даже на долю секунды прикрыть глаза. Страшно, когда приходится становиться взрослее в восемь с половиной лет.

***

Ночная прохлада приятно обволакивала лицо и руки. Россыпь звезд особенно красива, когда до нее – рукой подать. Чонгук лежал на крыше своего обшарпанного домика, в который они были вынуждены переехать, и смотрел на небо. Впервые за долгое время дышится так легко и впервые так тихо. Без криков и ссор, без отчаянного воя в подушку и звона фужеров. Там, внутри, все было по-старому. Но Чонгук не хотел думать об этом. Чонгук вырвался, Чонгук снаружи. И Чонгуку чертовски хорошо этой тихой апрельской ночью под необъятным куполом звездного неба.

***

– Дай сюда! – Чонгук решительно замотал головой, поджав губы и нахмурив брови. – Нет! Я не хочу, чтобы ты делала это! – малыш пятился к стене под яростным взглядом матери. – Гукки, это мое! Быстро отдай! – Ни за что! – Чонгук с силой кинул на пол огромную бутылку соджу. Воздух наполнился резким запахом; тысячи осколков разлетелись по кухне с громким звоном. Так обычно надежды разбиваются. – Ах ты паршивец! Чонгук испуганно дернулся с места и убежал в свою комнату. Мать долго кричала и барабанила руками и ногами в дверь, пока ее не увел отец, так кстати вернувшийся с работы. Все это время Чонгук тихо плакал в подушку, поджав колени к груди, и проклинал чертово десятое октября.

***

Девять-десять. – Сынок, ты покушал? – миссис Чон стояла в дверном проеме комнаты и виновато смотрела на Чонгука. Мальчик кивнул, не отрывая глаз от книги. – В школе все хорошо? Снова лишь короткий кивок. – Ты не хочешь со мной разговаривать?.. Чонгук не решился кивнуть, он молча продолжил бродить взглядом по тексту. – Ну и пожалуйста! – мать громко хлопнула дверью; звук удаляющихся шагов. Мальчик устало прикрыл глаза, отложил книгу и свернулся калачиком на кровати. Заебало.

***

Поздняя осень щекотала легкие потоками холодного ветра. Чонгук сидел на мосту, свесив ноги вниз и просунув голову между металлическими прутьями ограды. Снующие за спиной прохожие пестрыми вспышками сменяли друг друга, не обращая никакого внимания на малыша. Тем лучше. Чонгук смотрел на свое крохотное отражение далеко внизу и ни о чем не думал. В последнее время он думает слишком много. И такие передышки подобны глотку воды в жаркий летний день. – Эй, где твои родители, малыш? – послышался за спиной сравнительно низкий голос. Мальчик не обратил внимания. – Ты меня слышишь? Хэй. Чонгук обернулся. – Хену?.. Темно-зеленые глаза распахнулись шире, губы дрогнули. На Чонгука смотрел уже совсем не ребенок – подросток. Мальчик стал выше, крепче, черты лица стали грубее, четче. Неизменными остались лишь ясные темно-зеленые глаза, завитки рыжих прядей и россыпь веснушек. Парень присел рядом, так же свесив ноги вниз. – Дождемся заката, – кроткая улыбка, – Гукки?

***

– Чонгук, ты меня очень беспокоишь в последнее время. У тебя дома все хорошо? – Да, учитель, – мальчик выдержал паузу. – Так что насчет моей просьбы? – Мне жаль слышать такое, но... Главное, чтобы тебе стало легче, – мужчина снял очки и устало потер переносицу. – Ты ведь хорошо подумал? – Да, сэр. Учитель коротко кивнул, размышляя о чем-то своем. – Итак, ребята, у меня объявление, – мужчина достал из шкафа старую картонную коробку. – До конца этой недели вы должны выбрать нового президента класса. Поднялся шум. Чонгук сидел молча, не реагируя на недовольные возгласы и тычки со стороны Чимина. – Гука, ты с ума сошел?! – голосил сосед по парте. – Нет, я очень даже в своем уме. – Лучше тебя в этом деле никого нет! – Чимин, – мальчик дрогнул, – я все решил. Парень затих. Чонгук еще никогда не называл его по имени.

***

Слишком высокая температура не давала ни единого шанса оторвать голову от подушки. Чонгук прекрасно слышал стук в окно и взволнованные речи Чимина, который обивал порог вот уже третий день болезни, по несколько часов в сутки. Чонгуку едва не впервые совсем не хотелось компании. Совсем не хотелось, чтобы о нем кто-то заботился и находился рядом. Хорошее отношение подразумевает отдачу, к которой мальчик совсем не готов. Чонгук слушает возгласы приятеля и проклинает себя за черствость, такую не свойственную ему обычно. Но побороть желание одиночества мальчик не в силах. Чонгуку кажется, что он становится слишком взрослым для своих десяти. Ведь это удел взрослых – сознательно причинять боль близким людям.

***

– Уйдешь – можешь не вернуться! – кричал изрядно подвыпивший отец, держа Чонгука за рукав ветровки. – Да пусти же ты! – мальчик резко выдернул руку и выскочил за порог, громко хлопнув дверью. Чонгук бежал, не разбирая дороги. Где он, почему он здесь – какая разница? Тусклые фонари мчались ровным строем вдоль узкой магистрали. Скольких тихих и не очень истерик они становятся свидетелями за столько лет службы? Мальчишка остановился перевести дух, согнувшись в три погибели и отчаянно хватая ртом воздух. Чонгук любит ночь. Парень спустился под мост, к воде. Прошли те счастливые деньки, когда яркие лучи дневного солнца согревали душу. Холодный свет звезд теперь кажется гораздо теплее. Чонгук сидит у воды и смотрит на искрящиеся лунным светом волны, кутается в ветровку. Зубы стучат, руки окоченели совсем. Но даже так – хорошо. Даже так – лучше, чем дома.

***

– Гука, посмотри на меня, – не унимался мальчишка, увязавшийся по дороге. – Ну Гука-а-а, – нудил. – Да чего тебе?! – как-то слишком грубо вышло, Чимин аж подпрыгнул. – Мы так мало общаемся в последнее время, – мальчик остановился и грустно посмотрел на приятеля. – Тебе совсем не до меня. Чонгук остановился тоже. Чимин обладал одной крайне ужасной, по его мнению, чертой – говорить, казалось бы, обычные вещи таким голосом, что до самого сердца холодом пробирало. – Прости, – так тихо и вымученно, что страшно. Чимин развернул друга к себе лицом и крепко обнял. – Я не хочу, чтобы ты отдалялся от меня, слышишь? «Прости».

***

Одиннадцать. – Эй, мелкий, сюда подойди, – Чонгук неохотно перевел взгляд на источник шума. – Чего вам? – совсем без интереса взглянул на местных хулиганов парень. – Воу-воу, какие мы дерзкие стали. – Я жду, – Чонгук проигнорировал насмешку. – Нам вот интересно, – один из парней подошел ближе, – как это ты так и не учишься толком, а оценочки у тебя высокие? – А что, завидно, что даже так не умеешь? Почему-то хотелось нарваться. Хотелось получить в живот или по лицу. Просто потому, что жизнь совсем растеряла краски. Стала совсем блеклой и однообразной. Чонгук искал повод добавить цвета. Пускай в этот раз ему и сулил багровый. – Э, ты совсем страх потерял? Думаешь, мы тоже перед тобой стелиться будем, как учителя? Хера с два, – сильный толчок в плечо. Чонгук стиснул челюсти и улыбнулся сквозь зубы. – Слабовато. Как это ты так спортсмен местный, а так хреново бьешь? – едко выплюнул Чонгук. – Да я тебе...! Удар, еще один. Парень бил, не щадя кулаков, а Чонгук смеялся. Чем больнее прилетало, тем громче и отчаяннее был его смех. Окровавленные губы застыли в какой-то совсем дикой улыбке, и хулиган отступил. – Да ты ебанутый какой-то в край, – в замешательстве произнес парень, убирая занесенную над чужим лицом руку. – Идем, ребят. Чонгук сидел на полу, стиснув зубы, и рыдал. Беззвучно; с надрывом и страшным оскалом, застывшем на окровавленном лице. Парень поднялся на ноги, взял с пола сумку и направился в сторону выхода. Вернулся в школу Чонгук лишь спустя три недели.

***

– Гука, посмотри на меня? – Чонгук лениво перевел взгляд на приятеля. – Где ты пропадаешь вечно? – Чим, дай послушать, а. Давай после уроков, – без особых эмоций ответил мальчик и вновь посмотрел на доску. – Тогда после этого урока в туалете на втором этаже, который в старом здании. – Угу-м, – все так же незаинтересованно промычал Чонгук. Он бы и рад рассказать, что с ним происходит. Вот только он этого и сам не знает. – Мы так давно не разговаривали нормально, – с грустью заметил Чимин, сидя на подоконнике и болтая ногами в воздухе. – Что поделать, – тихо пробубнил Чонгук, рассматривая паутинки трещин на кафельных плитках. – Да блять, что с тобой происходит?! Ты сам не свой! – голос Чимина сорвался на писк. Чонгук посмотрел на приятеля и вновь опустил взгляд. – У тебя бывает так, что жить не хочется? – начал мальчик каким-то слишком низким и холодным голосом. – Чтобы вот прям взаправду не хочется? – глаза Чонгука, казалось, стали тусклее. – Что ты говоришь такое?.. – Чимин растерялся. Парнишка боязливо спрыгнул с подоконника и присел возле друга. – Просто скажи – бывает? – голос Чонгука заставлял сердце рассыпаться на мелкие кусочки. – Н...нет, не замечал такого, – как в полубреду лепетал Чимин. – Ты это... Не надо таких вопросов, ладно? – парень крепко обнял друга. – Гука, не знаю, что у тебя там происходит, но держись, ладно? Я правда боюсь за тебя. Чонгук безмолвно кивнул.

***

– Хену... Не надо, пожалуйста... Слезай оттуда... Я-я прошу тебя, Хену... Холодный ноябрь. Крыша. Чонгук стоит на коленях и с немым отчаянием смотрит на друга. Хену смотрит в ответ. Дождь, слезы, крики. Долгие уговоры. – Хену, я... Ты... Не смей оставлять меня здесь одного!.. – Чонгук медленно приближался к другу, что молча смотрел вниз, стоя на самом краю. – Я знаю, как тебе плохо, но давай поговорим, Хену... – шаг, еще один. Чонгук хватает друга за край футболки и тянет на себя. Парень падает в чужие объятия тряпичной куклой. Оба трясутся. Оба рыдают. Оба слишком запутались и слишком устали. Маленькие дети, тонущие в непозволительно взрослых проблемах. – Прости меня, Гукки... Я... я дурак. Я... я... – Тч-ч, – Чонгук посмотрел наверх. – Сейчас будет закат.

***

Что-то в Чонгуке с громким треском ломается, когда он слышит отчаянный крик матери. Что-то заставляет взять себя в руки и выйти из комнаты. Стукнуть отца кулаком в плечо и закричать. – Да как ты смеешь?! Я твой отец! – мистер Чон с непониманием и злостью смотрел на сына. – Это не дает тебе никакого права бить мать! – Чонгук с вызовом смотрел прямо в глаза. Чонгука заебало. Заебало молчать и тихонько жевать сопли. У Чонгука больше нет сил сбивать костяшки о шершавые стены и закусывать уголок подушки, лишь бы его сдавленный крик не был услышан. Нервы сдают, и все, как в тумане. – Никогда не смей повышать на меня голос, – пьяное сбитое дыхание и крепкая затрещина. Крик. – Отпусти его! – женщина отчаянно хваталась за мужа и старалась вырвать сына из его рук. Чонгук молча выносил все удары. В конце концов, мальчик вырвался и с диким оскалом и вязкой темнотой в глазах посмотрел на отца. Мистер Чон застыл на мгновение. Что это за взгляд? – Только жалкий человек, неспособный решить проблемы нормальным путем, будет бухать и распускать кулаки, – выплюнул парень и, утирая кровь со щеки, медленно поплелся в свою комнату. В кои-то веки в доме воцарилось молчание. Чонгук смотрел на свое отражение и крепко сжимал челюсти от злости. Злости на себя. Парень внимательно рассматривал глубокую ссадину на щеке. Шрам останется.

***

– Ты уверен, что это хорошая идея? – Чонгук нервно засмеялся, глядя на друга. Чимин едва заметно улыбнулся. Он так давно не слышал, как Чонгук смеется. – Ну Гука, не занудствуй! Я хочу поэкспериментировать! – Я за это ответственность не несу, если что, понял? – мальчик засмеялся вновь. – Вот ты как значит! – Чимин смеялся тоже, хорошенько размешивая в тарелке какую-то странную жижу. – И что мне с этим делать? – Чонгук стоял напротив друга с тарелкой в руках и ждал указаний. – Наноси, что же еще! – Ну что ж… Поехали, – парень в последний раз посмотрел в миску, посмотрел на Чимина и глубоко вздохнул. – Блять, Чимин, это шикарно! – Чонгук изумленно смотрел на приятеля. – Ты где таких слов понабрался? – смеялся парень. – Но да! Вышло здорово! – промолвил теперь уже рыжеволосый парень. – Надо будет потом еще в розовый попробовать! – Извращенец. Это уже без меня, пожалуйста, – ухахатывался Чонгук. Чимин широко улыбнулся. Он готов хоть налысо побриться, лишь бы смех Чонгука звучал хоть немного чаще.

***

– ...а рецепт у тебя есть? – фармацевт с недоверием косилась на ребенка. – Мама ничего не сказала про него. Вроде ей всегда и так продают, – Чонгук пожал плечами. Актер без «Оскара», ей-богу. – Хм... Ладно, парень, так и быть, – женщина пробила упаковку антидепрессантов. – Но если ты меня обманул – это не на моей совести, заметано? – Понял, – и кивнул в подтверждение слов. – Держи. – Спасибо. До свидания. Чонгук брел по заснеженной улице, вертя в руках не шибко примечательную упаковку. Шаг серьезный, и назад пути не будет – парень прекрасно понимал это. Прекрасно понимал и уже забрасывал сразу три капсулы в рот. Картинка поплыла. Какое-то совсем дурацкое, но такое легкое и обескураживающее чувство ебаного восторга разливалось внутри, разъедая остатки здравого смысла. Чонгук криво улыбался, плывя по течению оживленной толпы. Теперь все наладится. Ведь наладится?..

***

– Что это с ним? – У него зрачки странные. – Он че, под кайфом? – Совсем шибанулся. Чужие реплики, случайные обрывки фраз и просто случайные звуки – все сливалось в огромный поток несвязного шума. Чонгук смотрел прямо перед собой, игнорируя колкие замечания одноклассников и обеспокоенные взгляды учителей. Чимин выдернул парня из класса на первой же перемене. Чонгук все еще смотрел вдаль, не моргая. Чимин бил друга по щекам, что-то кричал, но парень его не слышал. Чонгук слышал только себя, свои мысли. Видел только картинки, всплывающие в его голове. – Чонгук! – особо сильный удар пришелся по все еще болезненной ссадине на щеке. Парень дернулся. Темные омуты глаз взглянули на приятеля. Чимин в ужасе встряхнул Чонгука за плечи и вновь позвал его по имени. Мысли, чувства, эмоции – все кануло в бездну отчаяния. Все было поглощено горькими таблетками. Чимин растерянно смотрел в глаза друга, не зная, что делать. – Гука... – тише обычного начал парень, – пошли домой?.. Чонгук молча кивнул и направился прямо по коридору. Чимин медленно плелся следом.

***

Двенадцать. – Он постоянно молчит! – В его возрасте нормально бунтовать, угомонись, дорогая. – Да против чего ему бунтовать-то, в конце концов?! – Ты подростком не была будто. У них вечно какие-то надуманные проблемы и вселенские обиды, – смеялся мистер Чон, сидя напротив жены за обеденным столом. – Да какие у него могут быть проблемы! Чонгук молча слушал, стоя за дверью. Усмешка. Действительно. Какие у него могут быть проблемы? У него давно нет проблем. Все его проблемы уже стали «нормой», и пора бы смириться, что все идет совсем не так, как хочется. Пора бы перестать обращать внимание на бесконечные ссоры и крики, перестать ворошить прошлое и взяться за учебу. Пора бы. Но Чонгук не может. Таблетка. Еще две. И еще. Чонгук лежит на неразобранной кровати и смотрит вверх. Все кружится и сливается в одно большое молочно-белое пятно. К черту. К черту все.

***

Чонгук сидел за столиком уютного кафе и смотрел записи выступлений известных айдолов на телефоне. Когда-то ему очень хотелось петь и танцевать так же здорово, как и все эти размалеванные парни и девушки, смотрящие на него с небольшого экрана. Чонгук какое-то время даже занимался танцами и вокалом. – Любишь эту группу? – парень не заметил, как к нему подсел незнакомец. Чонгук вздрогнул и оторвал взгляд от телефона. Напротив сидел миловидный парень года на 3-4 старше, улыбался. – Танцуют здорово, песни не сильно цепляют, – равнодушно промолвил Чонгук. – Хочешь так же? – Круто бы было, конечно. Но ты, собственно, кто? – Чонгук, на самом деле, вообще не понимал, почему поддержал беседу. Парень не любит общаться с незнакомыми людьми. Особенно, когда встречи с ними настолько абсурдные и странные. – Таланты ищу, – усмехнулся незнакомец. – О, тогда это точно не ко мне, – съязвил Чонгук и вновь уставился в экран. – Ты мне нравишься! – незнакомец довольно всплеснул руками. – Меня зовут Минхо. Я набираю ребят в танцевальную группу. Если хочешь – приходи. Мы новички все, так что даже если нет опыта – не страшно, – парень кинул на стол бумажку с адресом. – Ты всегда в чужие телефоны таращишься перед тем, как в группу позвать? – поднял глаза Чонгук. – Иначе никак, – парень замялся, – надо чтобы человеку это все интересно было. Иначе какой смысл звать. Чонгук неопределенно покачал головой, вроде как соглашаясь с доводами случайного знакомого. – А знаешь... – Чонгук хмыкнул и усмехнулся. – Я согласен. Терять нечего.

***

– Чонгук, ты прости, конечно, но ты меня заебал. Вот прям очень заебал. Парень пожал плечами. – Заебал так заебал. Не общайся со мной? – и в глазах черт знает что. – И тебе ровно с этого будет? Не пожалеешь? – Не знаю, – Чонгук и правда не знал. Он уже давно ничего не знает наверняка. Во всем сомнения, во всем неопределенность и неуверенность. Во всем стойкий похуизм и нежелание думать о последствиях. – Отлично. Спасибо, друг. Чонгук усмехнулся. – А, ну да, прости. Это только ты для меня, кажется, друг. Я для тебя, наверное, совсем пустое место. Ты меня хоть когда-нибудь считал кем-то большим, чем просто «надоедливый пацан из класса»? – с горечью выплевывал Чимин. Чонгук молчал. – Ты понятия не имеешь, что я переживал день ото дня, – так же горько процедил Чонгук. – Потому что ты игнорировал все мои попытки узнать это?! – Чимин сорвался на крик. – А какой в этом всем смысл? Жалость? – Чонгук усмехнулся. – Нет, спасибо. – Причем тут жалость?! Я бы просто чем-нибудь да помог! – Ничем ты тут не поможешь, – в голосе Чонгука сквозило какое-то слишком едкое отчаяние. Чимин осекся. – Наверное, нам правда лучше прекратить общаться, – Чонгук сжал челюсти. – Ты и без меня отлично справляешься. А я не железный, прости, Гука. Я устал голову ломать в догадках о том, что же с тобой творится. – Значит, давай прекратим, – равнодушно ответил Чонгук и неспешно вышел за дверь, оставляя Чимина один на один с тяжелыми мыслями. Легче не стало.

***

Больничный за больничным. Палата за палатой. Болезнь за болезнью. Чонгук горстями глотает таблетки, а врачи лишь разводят руками на результаты анализов и ставят все новые и новые страшные диагнозы. Анемия, сердечная недостаточность, бронхит, аритмия... Столько новых слов, совсем ничего для Чонгука не значащих. Ему откровенно все равно. Вновь госпитализация. Вновь больница. Вновь плачет у кровати мать и вновь множество одним врачам понятных слов. Какая к черту разница, насколько все это серьезно? Чонгуку – никакой. Чонгук смотрит в небольшое окно палаты за медленным вальсом воздушных хлопьев снега и жалеет лишь о том, что не может улететь отсюда, подобно им. Не может растаять ранней весной под теплыми лучами яркого солнца. Будь все так – все было бы куда проще.

***

Тринадцать. – Прости, Минхо, – Чонгук виновато приподнял уголок губ. – Я все понимаю, – парень похлопал приятеля по плечу. – Жаль тебя отпускать. У тебя слишком хорошо получается, – улыбается. – Спасибо, что был с нами. – Спасибо, что приютил. Это был классный опыт, – Чонгук попытался выдавить улыбку. – Возвращайся, если вдруг передумаешь. – Вряд ли такое произойдет, но спасибо. Не хворай. Чонгук неохотно плелся по безлюдной улице, думая, правильно ли он поступил. Парню нравилось быть в группе. Нравилось танцевать, чувствовать себя частью чего-то важного. Но ощущение того, что он «не там», не на своем месте не покидало слишком долго. Для Чонгука лучше совсем не быть, чем «быть не там».

***

– Эй, парень, чего грустный такой? – мужчина лет тридцати подсел рядом. – Вам кажется, – Чонгук устало прикрыл глаза. – А по-моему, не кажется, – незнакомец повернул голову парня на себя и заглянул прямо в глаза. – А по-моему, это не Ваше дело, – Чонгук дернулся и одарил мужчину недовольным взглядом. Подземная парковка была на редкость пустой. Чонгуку нравилось здесь бродить: рассматривать машины, людей. Иногда парень сидел на одной из немногих старых скамеек в небольшом закутке в самом конце парковки. Зимой здесь тепло, летом – прохладно. Идеально. – Как грубо, – цокнул мужчина. – Я ведь помочь хотел. – Помочь? – Чонгук скривился и недоверчиво посмотрел на незнакомца. – Помочь расслабиться, – с этими словами мужчина опрокинул парня на лопатки и ухмыльнулся. Чонгук испуганно дернулся. Крик застрял в горле. Незнакомец уперся рукой в грудь и крепко прижал парня к скамейке. Чонгук в ужасе смотрел прямо перед собой, все еще стараясь вырваться. – Какой непослушный мальчик, – мужчина довольно ухмыльнулся. – Пусти меня! – сдавленно прохрипел Чонгук, и из легких вышибло воздух. Картинка слилась в одно большое «отвратительно», когда парень почувствовал, как с него стягивают штаны и касаются там, где сейчас хотелось бы меньше всего на свете. – Э, мужик, ты че творишь! – за спиной мужчины показалась крепкая фигура. Чонгук плохо видел и ощущал, что происходит. Дышать становилось все тяжелее – чужая рука слишком сильно упиралась в грудь. Чонгук хрипло и жадно вдохнул свежий воздух, почувствовав свободу. – Ты живой там? – молодой парень похлопал по щекам. Чонгук кивнул, все еще рвано дыша. – С... Спа... Спасибо, – кашель. – Все хорошо? – Д-да... – Пошли, он скоро очухается. Чонгук приподнялся. Мужчина сидел на асфальте и мотал головой. Мальчик быстро застегнул штаны и спрыгнул со скамейки. Перед глазами все еще немного плыло. – Ты домой-то дойдешь? Чонгук кивнул. – Ладно, будь осторожен. – Спасибо еще раз. Правда спасибо. – Пустяки. Береги себя. Чонгук неспешно плелся вдоль дороги. Звуки приближающихся шагов. Глухой удар. Вскрики. Парень застыл на месте и испуганно обернулся. Кровь. Много крови. Застывшее в странной ухмылке мертвое лицо насильника. Водитель в панике бегает вокруг тела, кому-то звонит, смотрит на Чонгука в ужасе. Суета, врачи. Все будто в замедленной съемке. Чонгук не дышит – забыл, как это. Чонгук тихо оседает на асфальт и загнанно смотрит прямо перед собой. Жизнь слишком хрупкая. Смерть слишком близко. Чонгук слишком устал от этой близости.

***

Неделя. Две. Три. Месяц. Дни сменялись один за другим. Ни одной улыбки, ни одного слова. Чонгуку кажется, что это его тогда сбили. Он тогда умер. Пусть не полностью, но какая-то часть жизни точно покинула тело. Чонгук устал не чувствовать. Устал открывать глаза. Устал дышать и видеть. Чонгуку кажется, что он спит. И Чонгук очень хочет проснуться. Старый канцелярский нож завораживающе выглядывает из ящика стола. Ржавое лезвие в свете закатного солнца кажется совсем безобидным. Чонгук не понимает, что он делает. Не понимает, почему плачет. Не понимает, почему так легко, когда острое лезвие рассекает бледную кожу. Чонгуку кажется, что с потоками алой крови из него выходят воспоминания, боль. Чонгук сидит в луже собственной крови и улыбается сквозь слезы. Осознание придет потом. Сейчас Чонгуку легче, и это – главное.

***

– Ты Чонгук? – парень кивнул. – Тебе попросили передать. Мальчик на год постарше положил на парту письмо и поспешил скрыться. Чонгук удивленно вскинул брови и покрутил вещицу в руках. Парень сложил учебники в сумку и вышел из класса. На уроке сидеть все равно желания не было. Чонгук присел на подоконник теперь уже заброшенного туалета – совсем недавно открыли новый, – и вскрыл конверт. «Дорогой Гукки, прости, что все именно так. Но я очень не хотел, чтобы ты видел меня таким. Если ты читаешь это письмо, значит, я, скорее всего, уже мертв. Помнишь тот день на крыше? Я узнал, что у меня рак. Прости, что не сказал. Я бы просто не смог. Но знаешь, это был лучший закат в моей жизни – тогда, в тот день. Было бы слишком жестоко уйти, не попрощавшись хотя бы так. Пожалуйста, не грусти слишком сильно, ладно? Мы обязательно когда-нибудь встретимся снова. В прошлый же раз это сработало, верно? Прости, что все так. Я люблю тебя, малыш. Будь счастлив. Твой Хену». Рука соскользнула и упала с глухим стуком на холодный подоконник. Ничего. В груди одно огромное, необъятное «ничего». Смерть стала чем-то совсем обыденным, близким. Люди таяли на глазах. Чонгук не плакал. Чонгук не стискивал зубы. Чонгук молча закинул письмо в сумку и направился на выход. Последняя капля. Парень бросает пачку отцовских сигарет в карман, прячет за пазухой бутылку коньяка и поднимается на чердак. Плевать, что могут застукать. Плевать, что коньяк стоит целое состояние. На все плевать. Чонгук глотает горький дым и громко кашляет. Коньяк дерет и обжигает горло. Голова кружится, тошнит. Но Чонгук продолжает впускать в себя сладостный яд. Чонгук и сам давно ходит по краю.

***

– Даже не думай выходить из дома в таком состоянии! – Отойди, – холодно цедит Чонгук, смотря с вызовом. – Нет! Чонгук, ты едва на ногах стоишь! – Отойди, – повторяет парень чуть громче. – Отойди, пусть идет, – из комнаты показалась мрачная фигура отца. Секундной заминки хватает, чтобы проскользнуть мимо матери. Чонгук действительно едва стоял на ногах – в груди щемило нещадно, под глазами залегли темные круги, и дышать как-то тяжело. Сумка через плечо, легкая ветровка в мороз и угрюмое выражение лица. Чонгук больше не может находиться в этом доме. Парень останавливается в безлюдном переулке и прислоняется к кирпичной стене, попутно доставая из кармана пачку дешевых сигарет. Чонгук не знает, зачем курит. Просто так немного легче. Просто так еще веселее ходить по краю. Бояться смерти – неинтересно. Интересно с ней играть. – Эй, пацан, дай сигаретку? – возле Чонгука стоял высокий крепкий парень. Чонгук молча протянул пачку. – Ты чего тут один на ночь глядя? Райончик-то так себе, – парень поправил выбившуюся из аккуратно уложенного ирокеза прядку и закурил. – Мне некуда больше пойти, – Чонгук пожал плечами. – Дома проблемы? – Вроде того, – равнодушно ответил Чонгук, стряхивая пепел с тлеющей сигареты. – Тебе лет-то сколько? – Тринадцать, – парень все еще не понимал, почему до сих пор поддерживает диалог. – Можешь у меня заночевать. – С чего вдруг такая щедрость? – Чонгук удивленно приподнял бровь. – Ну, ты ж сигаретку не зажал, – с легкой полуулыбкой промолвил незнакомец. Чонгук усмехнулся. Аргумент. – Ким Намджун, – парень протянул руку. – Чон Чонгук, – пожал.

***

– Не видел тебя здесь раньше. – А ты завсегдатай? – Я владелец, солнышко, – парень засмеялся. – Оу, вот оно как. Извините, тогда, наверное, на «вы» лучше? – Нет, нет. Все в порядке, – отмахнулся. – Зови меня Джин! – Джин-хен? – Просто Джин, – парень улыбнулся. – Так что тебя привело сюда? Чонгук пожал плечами. – Хотелось чего-то нового, и мне посоветовали твой клуб. – И кто же этот советчик? – Джин с каким-то слишком детским любопытством смотрел на Чонгука. – Ким Намджун. Не знаю, знако… – Джуни, значит! – Чонгук удивился. – Он мой старый приятель, – пояснил Сокджин, загадочно улыбаясь. – Понятненько, – промолвил Чонгук, не зная, что еще сказать. Парни молча сидели за барной стойкой и потягивали коктейли. – Джин, слушай, – неожиданно начал Чонгук. – А насколько тут все легально? – Хм… Ну, подумай сам, солнышко: тебе тринадцать, и ты сидишь и пьешь алкоголь в ночном клубе, а хозяин заведения совсем не против. А что? – и улыбается невинно. – Есть что поинтереснее попробовать? – Как нынче дети быстро растут, – усмехнулся Сокджин с долей удивления. – Вон того парня видишь? В синей ветровке. – Угу. – Шуга зовут. Это тебе к нему. У него есть, чем поживиться, – Джин ухмыльнулся. Чонгук кивнул и слез с барного стула. – Ты это, Гукки. Во все тяжкие не пускайся только, – Сокджин грустно улыбнулся. Уже пустился.

***

Чонгук редко появлялся в школе. Но он стабильно, раз в три недели, приносил выполненные задания, поэтому оценки его так же стабильно оставались высокими. В классе Чонгук невидимка. От былого тепла остались одни лишь воспоминания. Чонгук давно не сидит с Чимином – отныне его место на последней парте первого ряда. Потому что так проще. Так спокойнее. Потому что у окна. Потому что это самое незаметное место. Чонгук не включает мобильный. Звонить некому, незачем, да и не хочется как-то. Чонгук сознательно обрывает все связи, отдаляется. Чувствует, что все может закончиться совсем скоро и не очень хорошо, и не может допустить, чтобы кому-то было хоть немного больно от потери. Чонгук снова живет дома. Правда, «живет» – громко сказано. Ночует? Да, наверное, так точнее. Глаза Чонгука, казалось, стали темнее. В них глубокая бездна отчаяния и разочарования. Смешно даже. Ведь Чонгуку всего лишь тринадцать.

***

Четырнадцать. Зима. – Чонгук, стой… – парня схватили за рукав у ворот школы. – Я тебя слушаю, – Чонгук остановился и развернулся к Чимину лицом. – Прогуляемся? – парень натянуто улыбнулся. Чонгук пожал плечами и кивнул. – Как ты поживаешь вообще? – Чимин, казалось, каждое слово произносил с опаской. – Бывало и хуже, – равнодушно ответил Чонгук, вновь пожав плечами. – У меня тоже неплохо, – грустно промолвил Чимин. – Так что ты хотел? – Прогуляться. Поговорить немного. Чонгук остановился. – Зачем? Какой смысл? – А разве нужно во всем искать смысл? Мы не совсем чужие люди, в конце концов. Мы не можем просто немного поговорить? – Можем. Но с чего такая внезапность? – Мне страшно за тебя, – едва слышно произнес парень, и у Чонгука больно екнуло внутри, но виду он не подал. – Есть повод бояться? – еще тише. – Чонгук, мы столько лет общались! Ты правда думаешь, что я не вижу, что с тобой происходит какая-то дикая поебень?! – Происходит, – кивнул Чонгук. – Но почему сейчас, Чима? Скажи мне, почему сейчас, когда все как раз-таки начало более менее налаживаться? – горько процедил парень. – Где ты был, когда мне было действительно хреново? – Ты эгоист, Чонгук, – прошептал Чимин. – Ты сам оттолкнул меня, а теперь спрашиваешь, где я был! – Не надо, Чимин. Мы оттолкнулись вместе: я не смог тебя подпустить, ты не смог вынести того, что я тебя не подпустил. Прекратить общение и вовсе твоей инициативой было. Но это не так важно, – Чонгук на мгновение замолчал. – Эгоист?.. Пусть так, – и засмеялся: горько, отчаянно. Они не общались, но Чонгук просил учителей поставить Чимину оценку повыше – за старания. Они не общались, но Чонгук пообещал оторвать головы местным хулиганам, что задирали Чимина из-за волос. Они не общались, но Чонгук частенько подбрасывал Чимину в рюкзак сладости, если видел, что он грустит. Они не общались потому, что Чонгук не хотел, чтобы Чимину было так же больно, как было ему. Но Чонгук никогда не скажет, как все было на самом деле. На жалость давить и оправдываться – это не его. – Пожалуйста, давай как раньше? – Чимин грустно смотрел на приятеля. – Ты все такой же наивный, Чимин. Эта зима – самая холодная.

***

– Ты такой красивый! – незнакомая маленькая девочка подбежала к Чонгуку вплотную и крепко обняла. – Будешь моим мужем? Чонгук ошарашенно смотрел по сторонам. Громкая музыка била по вискам. Откуда здесь ребенок? – Ради Бога, простите, – парень, ненамного старше Чонгука, низко поклонился и оттащил ребенка. Девочка мило улыбалась и смотрела Чонгуку прямо в глаза. Забавная такая, курносая; косички длинные. – Все в порядке, – Чонгук тепло улыбнулся ребенку и присел на одно колено. – Для такой принцессы готов быть, кем угодно, – и погладил по голове. – Ты слышал, братик? У меня теперь есть муж! – и показывает язык, смотрит на Чонгука с гордостью. – Я Мари! – Какое красивое имя, – парень удивился. – Меня Чонгук зовут. – Гукки! – Можно и так, – парень вновь тепло улыбнулся. Чонгук поднялся на ноги, и брат малышки протянул ему руку. – Ким Соно. Рад знакомству. – Чон Чонгук. Взаимно.

***

Чонгук все чаще зависает у Намджуна. Хен стал ему самым настоящим старшим братом. Казалось, во всем мире нет человека, который понимал бы Чонгука лучше. Лишь с Намджуном парень мог быть, как ему казалось, собой. По крайней мере, если не «собой», то очень близко к этому понятию. Намджун понимал. Намджун не осуждал. Намджун говорил действительно теплые и правильные вещи. С ним можно посидеть молча или, напротив, высказать все, что наболело. На трезвую голову, правда, выходило не очень. Но и это легко было исправить в гостях у Намджун-хена. Вот и сегодня Чонгук лежит головой на коленях парня и, изрядно поднабравшись, вещает о новом знакомстве и о том, что за ним стоит – про болезнь девочки, про то, какое жизнь дерьмо и как все заебало. А Намджун слушает. Правда слушает. Затем обнимает крепко, без лишних слов. А больше ничего и не нужно. Порой слова лишь мешают понять друг друга.

***

– Меня Хосок зовут, – широко улыбался парень. – Я Чонгук, – смущенная улыбка в ответ. – Прости, я увидел, как ты танцуешь на заднем дворе, недалеко от моего дома и… Это было круто! – Воу, спасибо, – улыбка Хосока согревала. – Ты только ради этого пришел? – парень удивленно вскинул брови. – Не совсем, – Чонгук замялся. – Я вообще спросить хотел… – Мм? – В общем, я тоже танцевать люблю… У меня это, правда, по сравнению с тобой, ужасно выходит, – Чонгук усмехнулся. – И-и… – И-и?.. – Хосок все еще улыбался, умиляясь застенчивости парнишки напротив. – Не хочешь группу танцевальную создать? – Чонгук смущенно закусил губу. – Хм… Меня звали в одну… – А, ой… Понятно… Прости тогда за беспокойство… – Чонгук начал запинаться. – ...но я отказался, – закончил Хосок и щелкнул Чонгука по носу. – Так что, я не против, – парень снова тепло улыбнулся. – Правда? – Чонгук не верил в услышанное. – Ага, – Хосок протянул руку. – Ну что, взорвем этот город? – и подмигнул. Чонгук довольно кивнул и пожал руку.

***

Весна. #np 방탄소년단 (BTS) – Spring Day Чонгук неспешно бродит по городу – он никуда не торопится. В одном лишь работающем наушнике – любимая музыка, под ногами – уже изрядно подтаявший снег. Чонгуку кажется, что его сердце тоже потихоньку оттаивает. Заметно это во всем. Во всем, кроме взгляда. Непроглядная бездна темно-карих глаз, казалось, становилась лишь глубже. Чонгук слышит тихий скулеж, и какой-то неожиданно детский интерес врывается в подсознание. В десяти метрах от него, в снегу, лежат два маленьких щенка. Чонгук смотрит по сторонам в поисках хозяина, но не находит. Парень наклоняется ниже, и из-за сугроба выскакивает огромная овчарка. Чонгук застывает в полуметре от щенков. Собака не скалится, не кидается. Парень осторожно подходит ближе и присаживается рядом с собакой. – Я не обижу вас, – и смотрит в умные глаза. Собака ластится, облизывает щеки и нос. Чонгук смеется. Парень аккуратно посадил щенков в рюкзак и поманил собаку за собой. – Идем, найдем вам дом. Чонгук едва не вприпрыжку рассекал оживленные улицы. Чонгуку давно не было так легко. Небольшой сарай на окраине города. Чонгук давно приметил его в качестве места для репетиций. Парень вывалил старый спортивный инвентарь из небольшого ящика и постелил свою куртку на дно. Щенки радостно шевелили ушами. Чонгук опустил зверюшек в ящик и перевернул его так, чтобы они могли свободно передвигаться по комнате. Парень высыпал два пакета собачьего корма в углу и погладил найденышей. – С новосельем, малыши, – Чонгук довольно улыбнулся. Парень долго смотрел, как щенки вместе с матерью кушают и играют. Жизнь для Чонгука будто остановилась на мгновение в этом маленьком сарае. Теплые лучи весеннего солнца проникали внутрь сквозь разбитые окна. Теплые лучи весеннего солнца проникали в сердце Чонгука.

***

Чонгук слушает возгласы из-за стены и тихо смеется. Истерика. Чонгук глотает таблетки едва ли не пачками, лишь бы почувствовать себя хоть немного живым, и запивает их алкоголем. Печень спасибо не скажет, но так лучше. Так легче. Чонгук истошно кричит и швыряет пустую бутылку в стену. Его не услышат. Никто не придет. Чонгук – невидимка. Чонгук плачет, обхватив голову руками, и тихо оседает на пол. Руки Чонгука усыпаны глубокими порезами, и ему кажется, что все это – идиотизм. Но продолжает вредить себе. И от этого все кажется идиотизмом еще больше. Чонгук запутался. Правда запутался. Чонгук хочет жить, но не знает как. Чонгук не хочет жить, но знает, что нужно. Это сводит с ума.

***

– Гукки, ты женишься на мне, когда я вырасту? – Конечно, – Чонгук грустно улыбался. – Ты только выздоравливай, ладно? – парень легонько ущипнул девочку за пухлую щечку. – Доктор сказал, что это невозможно, – Мари опустила глаза. – Все возможно, пока ты веришь. Просто не сдавайся! – Да! Я постараюсь! – малышка радостно подняла руки вверх. – Знаешь… Даже если все кончится не очень хорошо – приятнее думать, что ты хотя бы пытался. – Ты хороший, Гукки, – девочка крепко обняла парня за шею. – Правда хороший. Спасибо, что сидишь со мной, – малышка смотрела каким-то слишком осознанным взглядом. Взрослым. Чонгук грустно улыбнулся. Чонгук знает, что значит повзрослеть слишком рано. – Знаешь, мне некому особо дарить тепло. И я рад, что ты появилась в моей жизни, – голос парня дрожал. – Эй, Гукки, не плачь, – девчушка аккуратно смахнула слезинку с щеки Чонгука. – У нас еще есть время. Парень коротко кивнул и вновь крепко обнял малышку. Играть со смертью вдвоем еще интереснее.

***

Чонгук не знает, что творится в его голове, когда он вновь обрывает все связи. Когда вновь целыми днями не встает с кровати, и его максимум – подняться, чтобы выпить таблетки. Чонгук устал. Устал, что не может отказывать людям. Устал, что столько чужих проблем валится на него, – но он просто не может отказаться их выслушать. Чонгук слишком хорошо знает, каково это – когда некому высказаться. Когда никто тебя не слышит. Чонгук кричит, прикусывая ребро ладони и не понимает, когда стал такой размазней. Не понимает, когда день стал мешаться с ночью, реальность – со сном, когда жизнь стала будто и не его собственная. Чонгук пьет виски залпом, не жалея печени, сердца и глотки. Вместе со снегом таяли надежды на светлое будущее.

***

Лето. Чонгук жадно вдыхал морской воздух, стоя на причале. Их семья нечасто могла позволить себе такой отдых. Но в этом году вышло. Правда, на море поехали лишь двое – Чонгук и его отец. Парень думает, что был бы рад куда больше, если бы поездка состоялась в гордом одиночестве. Однако он все же действительно благодарен, что удалось выбраться за пределы душного города хотя бы так – родители ради него старались, деньги копили. Вечернее море казалось таким спокойным, тихим, необъятным. Его бескрайняя бездна манила, притягивала взор, зазывала. Чонгук любит воду. Вода – его стихия. Парень спешно раздевается и разбивается о морскую гладь, тонет в ощущениях. Прохладная вода приятно обволакивает тело; яркие лучи закатного солнца переливаются мелкой рябью на небольших волнах. Чонгук погружается глубже, застывает на мгновение и выныривает на поверхность. Теплый летний ветерок гуляет по все еще влажной коже, рассыпает приятные мурашки. Чонгук собирает вещи и плетется в сторону отеля, освещаемый лишь приглушенным светом фонарей. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Парень едва слышно заходит в номер. В воздухе витает запах крепкого алкоголя. Чонгук взваливает тело отца на плечи и перекладывает его, уснувшего за столом, на кровать; открывает окно. Ночная прохлада наполняет комнату ароматом зашедшего солнца и пряным запахом алых бутонов. Так плохо. Но так хорошо.

***

Чонгук неспешно слонялся по парку, стараясь привести мысли в порядок. Парень присел на пустынную скамейку и закурил. До конца лета остались считанные дни. Принесет ли новый учебный год хоть что-нибудь приятное? Чонгук выдыхает свежий ночной воздух, вдыхает обжигающе-горячий дым и откидывает голову назад. Мир прекрасен без людей. Чонгуку кажется, что он может хоть немного наслаждаться жизнью лишь сидя в кромешной тьме, пропитанной вязким одиночеством. Только тогда становится легко. Только тогда не нужно примерять маски и играть того, кем ты не являешься. Чонгук тяжело вздохнул. А кем он является на самом деле? Кто бы знал. Чонгук вот не знает. Чонгук не живет – выживает. Чонгук не умеет жить, но очень старается. Не знает, зачем, – но продолжает бороться с несправедливостями и горечью. Продолжает открывать глаза, когда не хочется видеть и дышать, когда на деле хочется удавиться. Чонгук устал. Но верит, что когда-нибудь все изменится. Что когда-нибудь и в его двери постучится счастье. Остается лишь застыть в ожидании и, плотно стиснув зубы, бороться с тяжкими буднями дальше. Чонгук устал. Но жалеть себя – не в его стиле.

***

Осень. Первое сентября давно перестало быть чем-то особенным. Никто, как раньше, не кинется к Чонгуку в объятия с теплыми словами и поздравлениями. Сказать честно, Чонгуку этого и не нужно. Он и сам бы с радостью не прикасался бы ни к кому лишний раз. Выступление директора, первый урок. Все как всегда. От этого уже начинает откровенно подташнивать, но все терпеливо ждут окончания «торжества» и разбредаются кто куда. Чонгука тянут за рукав и отводят в сторону сразу, как он покидает класс. Рыжеволосый парень застенчиво улыбается и смотрит исподлобья. – С Днем рождения, Чонгук, – и обнимает: легонько совсем, но тепло. – Спасибо, Чимин, – Чонгук улыбается одними уголками губ, но рыжеволосому приятелю и этого достаточно. – Я скучал, – и снова обнимает. Что-то остается неизменным.

***

Чонгуку кажется, что он в какой-то дурацкой игре, цель которой – издеваться, но не добивать. Слишком часто приходится ходить по краю. Слишком часто судьба играет злые шутки. Чонгуку одиноко везде – дома, в школе, на репетициях, в компании себя и себя. Чонгук курит и пьет больше, чем когда-либо. Чонгук вновь балуется всякой сомнительной дрянью, заботливо предоставленной Шугой. Чонгук смотрит, а во взгляде его – вязкая смола. Обжигающая, обволакивающая, затягивающая. Целая бездна непроглядного чего-то. Чонгук вновь молчит. Чонгук не хочет говорить. Чонгук устал. Чонгуку в кои-то веки хочется хоть немного тепла. Чтобы заботились и действительно переживали, не из вежливости. Чонгук стоит за школой с пачкой сомнительных таблеток в руках и выдавливает одну за одной. Запивает. Неспешно заходит в здание. Чонгук смотрит в окно, не замечая ничего и никого вокруг. Из мыслей выводит подозрительно нарастающий гул голосов. Парень. Новенький парень. Чонгук смотрит прямо в глаза и усмехается про себя. Чонгук не любит фальшь. Парни встречаются взглядами, и новенький подвисает. Чонгук подвисает тоже. Охуеть. Он, оказывается, все же не невидимка. Его кто-то заметил. Нужно обвести этот день в календаре красным маркером. Чимин дергает новичка за рукав, и зрительный контакт распадается, оставив какой-то странный осадок. Чонгук отворачивается. И даже теперь ничего не изменится. Или изменится?.. Чонгук перевел задумчивый взгляд на спину новичка и усмехнулся вновь. Кто знает.