Парижская мозайка
20 октября 2016 г., 12:52
Париж встретил ее невероятным шумом и оживлением. Около аэропорта толпилась масса людей, размахивающих флагами с яростью возмущенных революционеров. Только когда Лена повнимательнее присмотрелась, то увидела, что пестрые триколоры принадлежали двум странам: России и Франции. Толпа то и дело скандировала речевки, сотрясая воздух мощными глотками и топотом ног.
Особенно выделялись заводилы. Одна из них, мощная девушка, красующаяся ярко-розовыми волосами, то и дела вставала на перила и, набрав побольше воздуха в мощные легкие, принималась вещать в толпу на своем языке. Окстон заметила, что не только соотечественники бунтарки поддерживают ее, но и многие, кто с явной гордостью несли флаги Франции, одобрительно вскидывают руки в воздух.
Продравшись сквозь это море тел, то и дело толкающих, давящих, душащих, к выходу аэропорта, Лена остановилась, тяжело дыша. Собственный осмотр выявил две немаловажные проблемы. Её ребра по ощущениям превратились в кальциевую присыпку, а сумочка досталась чьим-то проворным рукам. С яростью выругавшись в сторону толпы, что в принципе затерялось в общем какофонии, Окстон махнула рукой. Вещи ушли безвозвратно.
Осталось лишь немного налички, паспорт, парочка чеков и белая визитка. Сложив все, кроме последнего предмета, во внутренний карман куртки, Лена задумчиво остановилась, перебирая тонкими пальцами рифленую поверхность бумаги.
По ее проработанному плану, а точнее говоря, сумбурному порыву, девушка рассчитывала благополучно добраться до Парижа, снять комнату в отеле, разведать обстановку, а потом, набравшись духа, позвонить Амели. Окстон немного сморщилась. Осознание того факта, что возможно бы она весь отпуск провела бы в комнате, так и не найдя храбрости для встречи, стегал самоуважение тонким хлыстом. Лена нахмурилась, топнула ногой, гордо выпрямила спину, подняла повыше подбородок, демонстрируя жаркому солнцу россыпь веснушек, и сникла.
— Видимо, придется совершить неожиданный визит. Спасибо, вор, — буркнула она.
Полуденный летний зной уже ощутимо давал о себе знать. Хоть толпа и осталась позади, посадочная зона оказалась так же шумна. Кучи людей с ящиками, сундуками, детьми и прочими излишне громкими вещами создавали два огромных потока, словно бы сестры-реки, текущие в разные стороны. Прождав полчаса, переругавшись со всеми, с кем смогла, и почувствовав в глубине души зачатки ницшеанских взглядов на отребье человеческое, Лена наконец то поймала такси.
Водитель, обладатель ярко выраженной восточной внешности, повернулся и спросил:
— Vous allez? — ужасный акцент исказил это почти до неузнаваемости.
Спустя полминуты, проведенных в попытках объясниться, девушка сдалась и просто ткнула под нос мужчине визитку. Он прищурился, достал из кармана очки, мгновенно из разнорабочего становясь похожим на элегантного искусствоведа, и, облегченно вздохнув, приказал навигатору проложить маршрут.
За окном проносились планы города, но, впрочем, Лена не обращала на них внимания. Единственное, что за этот день произошло положительного, водитель оказался молчаливым. Мужчина тихо и ровно вел машину, не включая музыку, может, заметил скрытую в глубинах глаз клиентки нервозность, а может, просто не был любителем. Этот факт также мало заботил Окстон. Она, с удовольствием вытянув ноги, в полглаза следила за окружающей обстановкой.
Но внешняя умиротворенность являлась лишь ширмой. За ней скрывался рой беспокойных мыслей, как девушка ни старалась, нормального объяснения ситуации для мадам Лакруа в голову не приходило. Не говорить же ей, что всего два дня тоски по ее вкрадчивому голосу, тени мимолетной улыбки, искорки чувственного взгляда, разъели сердце так, что иного выхода романтизированный орган не желал видеть.
Машина с водителем и половиной денег Окстон скрылась в потоке своих сородичей, оставив клиентку около шикарного жилого комплекса.
Лена потянула на себя дверь холла, грандиозные идеи для оправдания так и не нашли путь к её голове. Лена представилась на ресепшене, оповестила, к кому пришла, великолепные оправдания витали вокруг разума, шаловливо тыкая иногда в него палкой нервозности. Лена поднялась на лифте, убедительные аргументы решили взять долгосрочный отпуск. Лена остановилась около белой двери с узором в виде переплетенных ландышей и глубоко вздохнула. Сейчас даже самые мелкие мыслишки покинули ее голову. Звонок находился слева от дверного косяка. В какой-то момент пальчик сам собой очутился на кнопке, вдавливая ее.
— Ну, ладно, значит, не повезло, бывает, в другой раз точно… — спустя полсекунды заворковал внутренний трусишка, разворачивая корпус тела в сторону лифта.
Позади раздался звук открываемой двери. До невозможного медленный, будто в старых фильмах ужасов. Подобно героям этих картин, Лена медленно повернулась. Плохо сдерживаемый писк восторга поприветствовал ее. Селин широко распахнув глаза, прикрыла рот скрещенными ладонями и чуть ли не подпрыгнула на месте.
— Привет? — неуверенно поздоровалась гостья.
— А у нас вишневый пирог, — с этими словами девочка чуть ли не подлетела к гостье. Схватив ее за руку, так крепко, будто боясь, что она сейчас исчезнет, ребенок затащил Лену в дом с таким упорством, что будь у бульдозера ладони, он бы не поскупился на уважительные аплодисменты. Видимо, скромность она демонстрировала лишь в присутствии матери.
В течение следующих пяти минут Селин трещала столь быстро, что слова вставить поперек не представлялось возможности. Маленьким тайфунчиком обрушилась она на квартиру, рассказывая и показывая буквально все, каждую мелочь. Юный экскурсовод понизил восторженный голос лишь раз, когда в гостиной ткнул пальчиком в телевизионную панель, украшающую стену и бессовестно сдав мини-бар матери, припрятанный за ним.
От столь экспрессивной подачи, а также от количества информации гостья медленно сходила с ума. Наконец, подловив момент, когда девочка пыталась снять с верхней полки своего шкафа плюшевого зайца, она спросила:
— Селин, солнышко, а где мама?
— В душе, — ответил перевозбужденный ребенок.
Под огромным-преогромным «пожалуйста» и лавиной игрушек пришлось включаться в мгновенно организованный выдуманный мир. Лене досталось руководствовать одновременно похищенной принцессой и драконом. К кукле с огромными синими глазищами в роли наследницы престола вопросов не возникало, а вот компетентность резиновой уточки для ванны в личине мифического чудища, вызывала сомнения. Но такие мелочи не беспокоили Селин. К примеру, на логичный вопрос, почему отважный рыцарь оказался радиоуправляемой моделью танка размером со взрослую кошку, на Лену взглянули как на юродивую и внятно объяснили, что, выбирая между божественной огневой мощью и копьем, любой разумный человек предпочтет первый вариант.
В самый разгар обсуждения капитуляции, увидев, кто приехал на выручку похищенной, уточка-дракон мгновенно сбросила с себя все обвинения, прикинувшись подставленной, в комнату вошла мадам Лакруа, вытирая полотенцем волосы:
— Зайчик мой, с кем это ты говоришь?
Когда она отняла ткань от лица, то получила возможность лицезреть две вещи: свою ненаглядную дочь, тормошащую, за рукав мисс Окстон, а также ее саму. К слову сказать, покрытую пунцовыми пятнами по всему лицу и, кажется, выпавшую в абсолютный осадок. На оценку пикантности ситуации, а также на осознание факта, что второе полотенце прикрывает лишь бедра, понадобилось еще несколько секунд. Спустя этот срок Амели, шумно вдохнув, резко развернулась и внешне спокойно ушла в свою комнату. Вернувшись спустя две минуты, она застала в корне не изменившуюся картину.
— З-здравствуйте, мадам Лакруа, — не зная, чего ожидать, Лена задумчиво оценивала свои шансы на выживание от прыжка с двадцать шестого этажа. Но ее ожидания о мгновенной расправе оказались разрушены.
— Лена! Дорогая, мы же договорились по именам или же я что-то путаю?
— Нет, не путаете, — хоть от приветливой улыбки стало полегче, все равно, хотелось просто испариться в воздухе.
— Ма-ам, — протянула Селин, — ну у нас тут игра, давайте вы потом поговорите, а?
Амели сладко улыбнулась, и в следующий миг оба игрока получили по оплеухе.
Спустя десять минут все трое сидели за кухонным столом. Вернее, сидели только две, а Лакруа, нависая над ними дамокловым клинком, отчитывала виновниц. Селин за бестактность и поспешность, Лену за то, что она наследила в квартире обувью, и проявленное малодушие перед желаниями ребенка. Закончив тираду, женщина сняла маску строгой «мамы», превращаясь в воплощение гостеприимства.
— А теперь пьем чай. Селин, не дуйся, Лена, расслабься, убивать я тебя не собираюсь. Лучше расскажи, что с тобой случилось.
Умалчивая о причине визита, Окстон поведала о своих сегодняшних заключениях, то и дело отвлекаясь на пекарный шедевр, вобравший в себя сладость спелой вишни. Амели сочувственно слушала, то и дело подливая из чайничка заварки, а также порой задумчиво замирала, будто обдумывая что-то.
— Что ж, — произнесла она, когда детали выяснилсь. — И в правду, сегодня тебе не везет.
— Она сидит здесь и ест торт, — заметила Селин.
Свою порцию сладкоежка давно прикончила и теперь пожирала взглядом почти не тронутый пирог на блюдце матери. Женщина, взяв с нее клятвенное обещание быть паинькой, оставила вкусность счастливо заурчавшему ребенку.
— Оптимизм спасет мир, — усмехнулась Амели. — Так. Теперь с тобой.
— А что со мной? — насторожилась Лена.
— Поживешь у нас. На блокировку карты, а также создание новой уйдет дня два. Да и места полно, лучше, чем в отеле. Вы со мной солидарны, мэм?
— Так точно, мэм.
Женщины церемонно чокнулись кружками и непринужденно рассмеялись.
***
Самый грандиозный парк Парижа, расположенный напротив здания городского совета, поражал воображение свои многообразием. Специальные климатические машины давали возможность сотням растений гнездиться под боком друг друга. Сейчас Амели и Лена прогуливались по аллеи, красующейся с одной стороны розовыми сакурами, а с другой — внушающей уважение рядом величественных елей. По их веточкам бегали разнообразные зверюшки, радующие взгляд пушистостью. Иногда женщины останавливались около края тротуара, чтобы покормить животных. Самые юркие из них, белки, совсем не боялись людей и подобно маленьким молниям, подлетали к угощению, выхватывая орешки прямо из ладоней. — Неужели ты не знала, что сегодня будет? — без упрека спросила Амели. В этот момент какой-то не осторожный велосипедист стремительно пронесся, чуть ли не зацепив Лену. Если бы Лакруа вовремя не подцепила бы ее под локоть, столкновение было бы неизбежно. — К моему большому сожалению, нет. Видимо, я пропустила очень важную информацию? — заметив, что ее спутница не торопится отпрянуть подальше, продолжая галантно поддерживать ее, Окстон про себя взмолилась всем святым, чтобы эти мягкие руки не соскользнули обратно, в безопасность дружеских жестов. — Два года назад российское правительство выгнало из страны массу омников. Большая часть из них осела у нас. Странно, что слухи об этом не дошли до тебя. Память снова лениво подкинула воспоминания, словно бы огромного медведя растолкали, а он лишь отмахнулся когтистой лапой. Из глубин сознания выплыли картины ее возмущения и даже выхода на митинг. Эти полотна прошлого не отличались четкостью, будто какой-то вандал брызнул на них белилами и изрисовал другими воспоминания. Память летчицы. Лена усилием воли отогнала неконтролируемые мысли и сказала: — Доходили. Правда, тогда я не обратила на них должного внимания. Как раз в то время я занималась своим образованием. Кстати, разве не в этот день взяли Бастилию? — Дорогая, вы меня несказанно радуете своими познаниями, — Амели довольно улыбнулась и остановилась, рассматривая свою спутницу. Сейчас, на фоне цветущих деревьев, она напоминала японскую кицуне, столь же прекрасную и таинственную. — Любили историю в школе? — Мое маленькое хобби, — кивнула Лена. Девушка через огромное усилие воли заставила себя не отводить взгляд, а смотреть прямо в лицо хитро прищурившейся Лакруа. И так сложную ситуацию усугубил ветер, нежным движением раскрывая аромат Амели. Сегодня она выбрала неизвестный Лене парфюм, его амбре отдавало полевыми цветами и какой-то неуловимой ноткой, что игриво не давала себя поймать, оставаясь лишь полу-оттенком, домыслом. — А у вас имеются увлечения, помимо работы? — Вы считаетесь? От подобного неприкрытого флирта даже самые прожженные мачо бы выпали бы в осадок, что уж там Лены. Девушка почувствовала, как внутри сознание методично забивало патроны в револьвер стыда, а либидо носилось по кругу с бутылкой шампанского, тихо подпрыгивая и вереща от восторга. Окстон открыла рот, собираясь парировать чем-нибудь не менее шокирующим, но смогла лишь шумно-шумно выдохнуть. — Ох, — рассмеялась Амели, не выдержав неловкого молчания. — Прости, но я не удержалась. Если честно, то времени у меня не столь много. Когда Жерар погиб, у меня осталась его винтовка. Остальное забрала организация. Даже одежду ликвидировали, будто его и не существовало. Благо эту красавицу, он прятал. — Я не знала, что ваш муж погиб. Мои соболезнования, — прошептала Лена. Столь глубокое разочарование с последующим откровением Лакруа о своем муже, мысли, о существование которого Окстон гнала от себя, словно диких зверей, заставили все ее естество скрутится в судороге. — Не стоит переживать, — Амели взяла руку подруги, слабо ее сжав. — Это прошло, все, что могло, уже отболело. Вот через несколько лет я и взяла его оружие и обучилась стрелковому искусству. — И как успехи? — Вечером обязательно предоставлю тебе все медали, — рассмеялась женщина. Позволь задать тебе вопрос, — Лена почувствовала, как хватка на ее ладонях стала чуть сильнее. — Почему ты приехала? Лена покраснела. Мысли, ранее словно рой сбесившихся пчел, мелькавших у нее в голове, построились в четкий ряд. Сердце с огромной скоростью ритмично отбивало вальс. Вальс, под который говорятся самые важные слова. Слова, после которых ожидает либо горькая бездна отчаяния, либо лестница, взмывающая к счастью. Девушка зажмурилась, глубоко вдохнула и: — Я… — ни звука более не упало с ее губ. Открыв глаза, Лена завопила от пронзившей все ее существо боли, что перемалывала кости, сдирала кожу и, казалось, хохотала над попавшей к ней игрушкой. Окружающий мир, аллея, прогуливающиеся по ней парочки, прекрасный дворец городского совета, все это словно бы покрылось трещинами, из-под которых выбивался синий свет. Спустя пару секунд эта мозаика, декорация фальши поверх фальши, рассыпалась. Вокруг остался лишь ослепительный синий свет и две женские фигурки, подвешенные в воздухе, словно марионетки безумного кукловода. Лена до боли вглядывалась в черты Амели, пытаясь сделать хоть что-то. Но ее язык словно прилип к небу, на ее конечности будто нацепили кандалы. А Амели… Она все так же держала ее за руку с легкой улыбкой. Вглядываясь в ее застывшее лицо, Лене казалось, что в нем воплотилась сама идея жизни. То ядро вселенной без которого бы звезды сорвались с неба, попадая в бездну, а планеты замерли на месте, превращаясь в ледяные пустоши. Она не ощущала ничего, кроме бесконечно желанного тепла рук Амели Лакруа. Когда лик женщины покрылся трещинами, Лена, несмотря на неизвестные законы этого безумного пространства, завопила от горя…***
Трейсер щелкнула по отрегулированному хроноускорителю. Ее новое сердце лишь на секунду ярче вспыхнуло, а потом вернулось в нормальный режим мягкого свечения. Рядом на диване всхрапнул Винстон, ученый провозился два дня без перерыва, тестируя свое изобретения и поедая от нервов тонны арахисового масла. Лена, улыбнувшись, поправила немного спавшее одеяло с его плеча и прислушалась. Судя по всему, здоровяк и правда впал в фазу глубокого сна, давая перегруженному мозгу отдых. База овервотч, как же она давно здесь не появлялась. Хоть для всего мира она исчезла на пару месяцев, Трейсер уже и забыла, как здесь бывает спокойно. В последние дни время кидало ее почти каждый час из мира в мир. — Лена, здравствуйте, — поприветствовала Афина вошедшую в лабораторию гостью. — Вам чем-нибудь помочь? — Да, можешь, — Трейсер через пару прыжков очутилась возле компьютера и развалилась в кресле. Рассчитанное на огромную гориллу, для девушки оно оказалось как мини-софа. — У тебя есть доступ ко всем агентам и их семьям? — Есть. Но для этого требуется доступ уровня… — карточка доступа, приложенная к панели, прервала искусственный интеллект. В том, чтобы позаимствовать ее у своего уснувшего друга на десяток минут, Лена стыда не видела. — Кого вы хотите найти? — Амели Лакруа. Лицо Лены все больше и больше каменело, пока она читала информацию с монитора, но, когда последняя строка канула в лету, девушка рассмеялась. Она прожила сотни жизней, умирала десятки раз. Случалось, она была чуть ли не королевой, порой, ее альтернативное воплощение побиралось по улицам. Но каждый раз судьба сводила ее с Амели. С ее Амели. — Что ж, — усмехнулась Трейсер, стирая историю поиска. — Это будет веселая жизнь, Роковая Вдова.
