Иная жизнь Лены Окстон

      Утро началось, к сожалению, отвратительно. Голова накрепко сцепилась с мигренью и расставаться с ней не желала. Лена в очередной раз пригубила чай и тяжело вздохнула. Сейчас, завтракая в кафе, она чувствовала себя слегка лучше, чем дома. Чего стоило только внезапное пробуждение глубоко ночью, на балконе с открытым окном.       При мысли о том, что она могла сделать с собой в состоянии лунатизма, которое раньше никогда не замечалось за ней, девушка зябко обняла себя за плечи. Еще этот бесконечный сон о полете, медленный, затянутый. Из тех, после которого просыпаешься в холодном поту. Совокупность всех факторов заставляла чувствовать себя абсолютно разбитой, несмотря на только что начавшийся отпуск и солидный гонорар. Также еще одна из роя подлых мыслишек, так любящих портить все, до чего дотягивались своими нечистыми лапками, беспрестанно сверлила затылок. — Вы больше не встретитесь, да вообще, чего ты себе вообразила? Она лишь хорошо воспитана, да и приходила только из-за дочери. Чтобы сама Амели Лакруа обратила на тебя внимание? Брось, ты хоть и бестолочь, но не инфантильная сопливая девчонка. — все шептала и шептала, злодейка.       Вечер, проведенный в интернете в поисках информации о новой знакомой, лишь подлил масла в огонь, заставив недосягаемое стать еще соблазнительнее.       Сразу же оставив слухи и новости для жадных любителей сплетен, Лена с головой погрузилась в чтение статей мадам Лакруа, все больше и больше проникаясь ее внутренним миром, излитым в множестве рецензий, интервью, раздумий. Закончив глубоко за час ночи свой набег, Окстон обмякла в кресле, испытывая смешанные эмоции. С одной стороны уважение к этой неординарной женщине подскочило до небес, так же, как и интерес, с другой - самооценка была жестоко растоптана. — Не доросла, — печально протянула девушка, ковыряясь ложечкой в клубничном мороженом.       Колокольчики над дверью перелились мелодичным аккордом, извещая о прибытии посетителя. Недавно наступило утро, в кафе, помимо Лены, завтракало всего трое людей, и поэтому услужливый омник, облаченный в некое подобие формы официанта, сразу же возник около дверей, принимая небрежно брошенное пальто.       В следующую секунду Окстон обнаружила себя на ногах, изображающей рукой маятник, хотя мозг пожарной сиреной требовал немедленно покинуть здание через черный ход. — Ох, какое чудесное начало дня, — мадам Лакруа ответила сдержанной улыбкой, хотя глаза ее при этом радостно блеснули. — У вас такой дар, приятно удивлять людей? — Ну что вы, это всего лишь моя работа, — отшутилась Лена, приглашая знакомую за свой столик. — Приятно иметь дело с профессионалом.       Амели расслабленно откинулась на диванчике, сладко потянувшись. Сейчас она щеголяла фиолетовой блузкой, явно сделанной по заказу, а узкие черные джинсы выгодно подчеркивали ее женственные бедра. Лена спешно отвела взгляд, когда мадам Лакруа с немым вопросом изогнула бровь.       Женщина странно повела плечами и щелкнула пальцами. Тут же возле столика появился официант, как и подобает, прилизанный, демонстрирующий мастерство своего стоматолога. — Что мисс желает? Могу предложить…       Его прервал сухой смех. Лицо Амели скривилось, выражая крайнее неудовольствие. — Мальчик, передай на кухню, чтобы прислали официанта, умеющего разговаривать нормально. Кокни, к своему счастью, я не понимаю.       Молодой человек и вправду обладающим неким косноязычием, вспыхнул, но, к своей чести, выдержал оскорбление. Он плотно сжал губы, развернулся и с каменной спиной скрылся. — Зачем вы так? — от этой сцены, Лене показалось, что в теплое летнее утро ворвались вороны зимы, сев ей на плечи, вцепляясь в них морозными когтями. — Я выросла среди серых, необразованных людей. Коверканье языка ранит меня, — сказано это было тихо и с таким выражением лица, что все вопросы тут же иссякли. — И, может, перейдем на личности? — Я не против, Амели, — имя сладкой пастилой пронеслось по языку. Его хотелось произносить и произносить, наслаждаясь приятным послевкусием.       Тут подошел официант омник. Быстро приняв заказ, он коротко кивнул и бесшумно скрылся. Через пару минут на столе красовался кофе в паре с свежей выпечкой. — Говорите, вы выросли в нищете? — Да. — кивнула Амели, отламывая кусочек от пышущей жаром булочки. — Мои родители были замечательными людьми, но, к сожалению, деловой хватки не имели. В итоге это и загнало их в нищие районы. Отец художник, мать… — тут женщина призадумалась, словно прошлое неожиданным приливом лизнуло дальние углы ее памяти. — Честно говоря, я так и не смогла понять, кто же она. Для отца самая лучшая жена, всегда поддерживающая и любящая. Для меня строгая, но неравнодушная мать. Своему образованию я целиком обязана ей. — Вам повезло с родителями. — Это так, а вам?       Вопрос застал Лену врасплох. Мозг будто взорвался информационным потоком, разделяя сознание на две части. В одной из них отец, растрепав ежик волос дочурки, вручил ей первый шлем летчика, во второй он посадил её себе на плечи и, поцеловав жену на прощание, умчался в парк аттракционов. А после одна девочка кричала от отчаяния на могиле, а вторая, вцепившись в рубашку матери, с распахнутыми от восторга глазами слушала сказку про доброго дракона. — С тобой все в порядке? — Окстон обнаружила свою руку в мягкой, успокаивающей прохладе ладоней Амели. Женщина смотрела на нее с неподдельной тревогой. — Да, все хорошо. Просто сегодня сон до меня так и не дошел в полной мере, — на плечи навалилась приятная расслабленность, а пульсация в затылке уменьшилась, будто чудодейственные руки женщины забирали мучительную боль. — Что ж, моей любви к искусству, в особенности к опере, я обязана своей бабушке…       Последующие полчаса они с интересом общались. Вернее, Лена торопливо говорила, пытаясь не слишком сильно краснеть, а Амели внимательно слушала, иногда не сдерживая смешки и вставляя меткие ремарки. Их доверительный жест за время всего разговора так и не разомкнулся. — Ох, кстати, а где Селин? — спросила Лена. — Мы остановились недалеко в отеле. Вчера мы поздно вернулись, она у меня соня. Кстати, об этом, — Амели аккуратно оттянула рукав блузки, взглянув на миниатюрные часики. — Пора бы мне вернуться. В номере остались сладости, а моя дочка не блещет выдержкой. К тому же через два часа у нас самолет в Париж. — Оу, а я надеялась провести побольше времени вместе. Сейчас в парках так чудесно, — слова, не сдерживаясь, сами собой прыгали с языка.       Амели Лакруа посмотрела на Лену Окстон очень долгим, мягким взглядом. На несколько секунд мир словно застыл, замер, лишь только янтарные омуты зачаровывали, заманивали, не давали отвести взгляда. На губах женщины заиграла улыбка, оказавшись прекраснее всех цветов и драгоценностей мира. Достав из сумочки визитку и вложив ее в руки Лены, Амели шепнула: — Будете в Париже, найдите меня, — после чего она встала и, оставив щедрые чаевые, покинула кафе.