Парижские хроники. Медведь и принцесса

Такой приватный обед с королем означал не просто милость. Оба приглашенных прекрасно это понимали. Королевское угощение было лишь поводом созвать особый совет, обсудить одну пикантную проблему. — Моя дочь... — король Карл сокрушенно покачал головой и отложил зажаренную утиную ножку. — Гизла огорчает меня. Как по команде, сидящие по правую и левую руку от него граф Одо и граф Роланд выпрямились: грузный Одо — заставив спинку стула жалобно скрипнуть, Роланд же — скоро, но аккуратно, с некой звериной грацией. Карл, прежде чем продолжить, скорбным взглядом окинул и того, и другого. — Мне удалось перехватить ее письмо в Рим, где она требует развода. Но моя дочь хитра. То письмо было написано, только чтобы отвлечь внимание. Окольными путями Гизла успела отправить прошение. Папский посланник уже на пути в Париж. — Может, так было бы и лучше, — пробасил Одо. — Но северянин нам еще нужен. — Нужен, нужен, — снова закивал Карл. — Только вот насколько хватит терпения герцога Ролло? Я не могу осуждать его за выходку на празднествах святой Евлалии. Во всем виновна моя непокорная дочь! Да-да! Если после нанесенного оскорбления герцог Ролло осуществил бы свое законное право, пусть и против воли Гизлы, — я бы последний его осудил. Граф Роланд подкрутил ухоженный, лощеный ус, нехитрым жестом скрывая смешок. Уже который месяц весь королевский двор с интересом наблюдал эпопею «дикарь против строптивой принцессы». Поначалу абсолютно все симпатии были на стороне Гизлы. Что греха таить, даже Роланд испытал жалость к убитой горем девушке, несчастной жертве, агнцу, брошенному прямо в пасть лютому зверю. Она старалась сохранить достоинство во время свадебной церемонии и только обливалась слезами. Когда же подошло время брачной ночи, выдержка изменила принцессе. Гизла попыталась скрыться в самой удаленной части дворца и никакими уговорами не соглашалась закрепить договор с новым союзником. — Желаешь — можешь сам подставить свой изнеженный зад язычнику. Думаю, он не заметит подмены. Я же не позволю грязному зверю запятнать мое тело! — Это мы еще посмотрим, — без колебаний Роланд выволок смутьянку из ее убежища и, словно мешок, оттащил брыкающуюся, ревущую и ругающуюся, как последняя торговка, принцессу к ее супругу. Северянин не пожелал ждать исполнения всех деталей обряда благословения ложа, рыком изгнав посторонних прочь. И все понимали, что в эту ночь бедной Гизле придется несладко... Но из логова зверя ягненок каким-то чудом вышел даже не помяв шерстку. Гизла не просто объявила, что брак не подтвержден. Она пригласила несколько достойных, богобоязненных женщин убедиться, что ее тайная дверца не взломана. Те засвидетельствовали правдивость ее слов. Перебравшись в покои подальше от мужа, она приказала навесить изнутри хитроумный замок. — Он... — демонстрировала Гизла ключ, — гарантия целостности той и этой двери, — принцесса провела рукой от живота вниз. В тот момент у гордячки почти не осталось приверженцев в мужском стане — разве что те, кто все еще надеялись завоевать ее сердце и получить руку, а в конфузе видели шанс для себя. Но и они задумались. Какой мужчина стерпит такое оскорбление? А викинг стерпел. Если бы на этом все закончилось... Гизле следовало бы сидеть запершись в своих покоях, тогда как она, продолжая жить той же жизнью, что и до брака, так и норовила вывести из себя супруга, доказывая, насколько он дик. Ехидные замечания, смех или слезы без особого повода — все шло в ход. Ролло и вправду злился, но злость срывал не на супруге, а на мебели. Досталось некоторым слугам и старику исповеднику, но пока обходилось без поломанных рук и ног. Женское сердце, если, конечно, это не сердце принцессы Гизлы, склонно к любви из жалости. Лагерь Гизлы покинуло несколько приверженок, теперь тайно вздыхавших о викинге и проклинавших жестокую деву. Во дворце начали заключаться споры: сбежит герцог Ролло или же наконец-то силой принудит жену к покорности, и когда то или другое случится. «Может, не зная нашего языка и нравов, он считает все брачным обрядом, своеобразным испытанием?» — выдвинула предположение одна из дам, заверявшая девственность Гизлы, и все решили с нею согласиться. Дозорные башни возводились, корабли строились, и все могло оказаться напрасным, если медведь, не получив желаемого, сбежит в свои леса. — Возможно, мы все сумеем извлечь из ситуации выгоду. Кровь Карла Великого не разбавит кровь язычника. Для северянина же следует подыскать другую жену: менее родовитую, но более покорную. Посулить еще земель, золота... — И речи быть не может! — прервал рассуждения графа Одо король Карл. — Это заставит герцога Ролло усомниться не только в брачных клятвах, но и вассальных. Для новообращенной чистой души такие сомнения подобны камню, тянущему в трясину греха. Графу Роланду вновь пришлось скрыть смешок: королю Карлу более подходило его нынешнее прозвище Простоватый, чем Проповедник. Этот жест не ускользнул от наблюдательного Одо. — У вас есть что предложить? — мелкие поросячьи глазки пронзали красавчика графа насквозь. — Чтобы избежать развода, если не удается заставить принцессу замолчать, на время визита папского посланника ее всего лишь нужно устранить, — ничуть не смутившись, предложил Роланд. — Вы предлагаете убить Гизлу? — граф Одо даже подскочил, стукнув железной дланью по столу. — Я сказал — «на время устранить», — медленно растолковал молодой граф. — Спрячьте ее в какой-нибудь монастырь. — Идея хороша, — неожиданно оживился король. — Но я прекрасно знаю свою дочь. Выйдя на волю, она с новой силой возобновит свои попытки. Если нужно, то и до Рима дойдет… Придумал! — через некоторое время Карл вскинул руку указующим перстом вверх. — Ее надо не просто устранить, а испугать так, чтобы забыла свои глупости.