Парижские хроники. Медведь и принцесса

Шум, гул, нестерпимые муки, сравнимые лишь с даже не нытьем, а чувством чужеродности собственных предплечий. — Бум! Бум! Бум! Шурх! Плюх! Проговорив полушепотом то, что слышали уши, Гизла внезапно почувствовала облегчение — не в теле, а где-то в голове. — Бум! Бум! Бум! Шурх! Плюх! — повторила она, следуя за звуками, извергаемыми чем-то невидимым. Звуки не прекратились, но стали не такими нестерпимыми. Гизла возвращала себе саму себя и понимала, что совсем не то говорят ее уста. — Радуйся, Мария, благодати полная... — исправилась она и остановилась. К привычным уже звукам прибавился еще один — шаги. Кто-то приблизился к пленнице, присел рядом с ней. Гизла, даже не видя его, могла предположить, что он довольно грузный, раз такое простое движение сделал, слегка крякнув. И тут же ладонь незнакомца оказалась на ее груди, чувствительно сжав через ткань. — Ты посмел прервать мою молитву ради гнусных замыслов? — на удивление самой себе грозно и уверенно вопросила Гизла. — Еще одно движение — и, клянусь, твоя голова украсит Большой мост! Я узнала тебя! Узнала! — самообладание ей изменило, она закричала, но это подействовало: предполагаемый насильник убрал руку и, похоже, решил отменить покушение на ее честь. — Трус! Жалкий трус! — Гизле б смолчать, но она расхохоталась — не потому, что ей действительно было смешно. Ей было страшно, но вся эта неизвестность, вся ситуация была настолько нелепой... Несостоявшийся насильник встал и тут же покинул тюрьму. Должно быть, он решил, что принцесса лишилась рассудка. В какой-то момент Гизла и сама чуть было в это не поверила. За смехом пришли слезы. — Господь с тобою; благословенна Ты между женами... Чудесная молитва с первых слов дала утешение. Гизла повернулась на бок — Святая Дева простит, а рукам немного легче. Камень, на который она при этом наткнулась, она сначала восприняла как наказание за пренебрежительную позу, но потом пришла мысль, что это и есть посланное Господом и Девой Марией орудие, чтобы освободиться. Достаточно только перетереть веревку. После пары часов бесполезных усилий Гизла вынуждена была признать несостоятельность этого плана. Веревки никак не желали поддаваться. Когда Гизла уже отчаялась и оставила попытки освободиться, вновь послышались шаги. Новый гость приподнял ее, усаживая. — Вам нужно поесть, герцогиня. Гизла едва сдержала желание поставить на место нахала, посмевшего назвать ее не титулом, положенным по рождению, а титулом, данным мужем, который и не муж ей вовсе. Сделай она так, и лишиться можно единственного шанса на спасение. Силой ей не победить, следует прибегнуть к уловкам и переговорам, как хитроумный Сигенант в плену у саксов. — Как же я буду есть, если у меня руки связаны? — Гизла постаралась придать голосу побольше беспомощности. — Но рот-то свободен. Я покормлю, — гоготнул «благодетель». — У тебя это даже силой не получится. Ты должен знать, кто я, и должен понимать — я не буду есть с рук недостойного. Если же ваша цель уморить меня голодом... — Ладно-ладно, — «благодетель» бесцеремонно развернул принцессу, но только для того, чтобы разрезать веревки. — Извольте откушать, госпожа, а там опять вас стреножим. — И повязку с глаз, — напомнила Гизла. — А вот это уж нет. Какое-то время Гизла растирала запястья. Крутила их, чтобы вернуть к жизни. Тюремщик не видел в этом ничего угрожающего. И напрасно... Рука сама собой потянулась к камню. Один удар наотмашь, туда, где, казалось, находился противник, — и камень попал в цель. Тюремщик закричал и схватился за голову. Гизла вскочила на ноги и сорвала повязку. Шанс вырваться из плена был ничтожно мал, но упускать его грех. Принцесса, быстро обнаружив, где дверь, бросилась к выходу. Крохотная надежда, что тот мужчина был один, тут же растаяла. Их было не меньше десяти. Они сидели у костра и были готовы к нападению, услышав крик товарища. Гизла оглянулась назад. Мельница — вот где ее держали. Вот откуда все эти шумы и скрипы. Ее взгляд упал на дубину, оставленную одним из стражников. — Не подходи! — схватив ее обоими руками, она замахнулась в воздух. Тюремщики засмеялись. Медленно встав, они окружали ее, постепенно сужая кольцо. Гизла готовилась принять поражение, но на дороге показался стремительно приближающийся всадник. Эту фигуру невозможно было ни с кем спутать. — Делай же что-то! Не стой столбом! Замечание было несправедливым, но вряд ли он понял хоть слово. Зато он верно понял другое...