Lautlos

Приглушенный свет лился сквозь маленькое окошко заброшенного склада, уныло пытаясь зажечь что–то светлое на полу, моргая широко распахнутыми глазами через медленно вертящиеся лопасти. – А сейчас... Попробуй оправдаться, если сможешь. Прямо сейчас здесь было невероятно тихо. Это немое безмолвие ничуть не умиротворяло. Оно скорее пугало, как пугает затишье перед бурей. Бесцветный шёлк тишины разрывает пронзительный хохот. С каждой секундой он становится всё громче и громче, заполняет пространство едким звуком. Все изумлённо замерли, уставившись на обладателя сумасшедшего смеха. Это было вовсе не мерзкое, противное хихиканье, и не раскатистый гогот. Но что–то более ужасное, слепое, безумно–отчаянное слышалось в дрожащих нотах исказившегося голоса. Казалось, что где–то за рядами ветхих коробок старого склада стояло кривое зеркало, а сквозь его безупречную гладь струились не картинки, а звуки. Некто Всевластный кромсал, резал, рвал, ломал их на мелкие-мелкие кусочки и отправлял в безудержный сумасшедший полёт над головами людей. Словно бы издеваясь над ними, испытывая их... Но вдруг хохот резко стих. Послышался облегчённый выдох. – Все верно... Я Кира. Мальчишка в белой одежде даже не пошевелился. Лайт пристально следил за ним даже в момент наивысшего сумасшествия, абсолютного помутнения рассудка. А может, его взгляд стал даже более цепким и внимательным, нежели ранее. Он смотрел то в широко распахнутые черные глаза, то переводил взгляд на бледные пальцы. Ему казалось, что они дрожали... Шестеренки в голове начинали вертеться с ужасающей скоростью. Заскрипели, завизжали, запели они свою хриплую нескладную песню, цепляясь друг за дружку. Словно этим движением они старались заменить своему хозяину отсутствие разума и треснувший, исказившийся в мгновении ока мир Темного Бога. Он не выпускал из поля зрения маленькую снежную фигурку, надеясь уловить поймать хоть какую-то эмоцию. Страх. Он должен, должен бояться! Но больше всего сейчас Киру волновало только одно. «Убить. Убить. Убить... Убить! Убить!! Как убить Нейта Ривера?» Его невероятно бесил тот факт, насколько безразлично было Ниа то главное признание, которое Эл старался выбить из него любыми способами столько времени. Которого он так и не смог выбить. Сам Эл... А этот мальчишка, этот мальчишка... Убийце хотелось увидеть на лице ужас, страх, трепет, да было бы идеально, если бы он пал на колени перед Богом... Но нет. «И он – наследник Эл!?» – прикусив губу, задумался Лайт, с презрением поглядывая на безэмоционального блондина. Зато члены следственной группы были здорово шокированы таким поведением. Мацуда со страхом, отчаянием смотрел на него. Он был готов заплакать прямо здесь и сейчас... Зрачки как-то странно сузились и задрожали. Но Ягами Лайту было всё равно. Что значат эмоции какой-то глупенькой полицейской шавки? Разве они стоят внимания?.. – Ну и? Что же ты будешь делать, Эн? – усмехнулся медноволосый, искоса глядя на Ривера. – Может быть, ты убьешь меня? В ответ на усмешку Нейт только угрюмо промолчал. Юноша знал, что в глубине своей души тот готов порвать его на клочья, записать в тетрадь, запереть в клетке небытия и заставить испытать самые страшные мучения. Он бы непременно сделал это, будь они тут совершенно одни. – Слушай же. Я – Бог Нового Мира. Я – Кира. А знаешь, кто такой сейчас Кира? Высший закон, ожившая справедливость. Он Бог, который подарил людям надежду на земной Рай... Тот, кто подобно Прометею несет в руках огонь жизни для спасения людей! Я пожертвовал всем, чтобы хотя бы снизить процент преступности... Но в мире ещё столько несовершенных людей! Они грабят, убивают, насилуют... Только своей грязной жизнью преступники могут искупить тот грех, что совершили! - отчаянно выкрикивал он, помутившимся взглядом смотря куда-то вверх, - Кто может поддерживать этот новый, чистый мир? Это не ты, Ниа. Только Кира может это сделать. Только я могу быть Богом Нового мира и никто больше!! И сейчас, - голос стих, - Ты собираешься меня убить?.. Ах... Увы, ты опоздал. Поймай ты меня в прошлом – это было бы справедливо, в этом бы был хоть какой-то смысл... Но что же сейчас? А сейчас люди изменились, и теперь свергнуть Бога – преступление. Или ты, может быть, делаешь это для того, чтобы потешить собственное эго? Глупец... Благодаря Кире прекратились войны, уровень преступности сократился на 70%. И скоро хорошие люди смогут жить в светлом, справедливом новом мире! Но тем не менее... посмотри, сколько недостойных людей ходят по этой земле! Кто, если не я, сможет уничтожить преступность? Только я могу окончательно очистить мир! – Ты ошибаешься, Кира, – подала голос белоснежная тень, чуть шевельнувшись. – Ты можешь считать себя Богом, справедливостью, а свои поступки – высшей волей. Однако на деле ты... – его голос стал еще холоднее, будто механический. – Всего лишь сумасшедший серийный убийца. – Хм... Лайт с нескрываемым презрением отвел взгляд в сторону, будто считая всех присутствующих круглыми дураками. В действительности так и было. Вряд ли он считал их всех даже за людей. Глупцы... О-о, какие же они все глупцы-ы-ы! Надменно вздернув подбородок, он смотрел куда-то ввысь. С ненавистью, с еле сдерживаемой злобой. Он умел скрывать свои эмоции, но только тогда, когда полностью держал себя в руках. Не сейчас. Часы блестели на его запястье. Можно было с уверенностью сказать, что за все эти годы Кира буквально слился с часами в одного целое. Он ощущал, как крутятся и скрипят механизмы, как стрелка описывает очередной круг по циферблату, отмеряя кому–то секунды оставшейся жизни, словно древнегреческая богиня правосудия с завязанными глазами и совершенными весами в хрупкой руке. На одной чаше – правда, на другой – ложь. Юноша стал частью этих часов, одним из множества шестерёнок, колёсиков... Но шестерёнки в собственной голове уже медленно превращались в песок. – Ниа... Сначала ты подумал, что поддельная тетрадь Миками была настоящей и что она реально работает. И тогда Миками был вынужден использовать фальшивую тетрадь. И это значит, что тетради, которые мы считали настоящими, оказались всего лишь подделками. И уверен ли ты, что тетрадь, которая находится у тебя в руках... Настоящая? – усмехнулся юноша. Глаза горели нестерпимым безумием, ненавистью, презрением, но голос не дрогнул, оставаясь леденяще–спокойным. Кудрявый блондин вопросительно посмотрел на него, пытаясь понять, к чему он клонит. «Всего пару минут назад он кричал о своём идеальном мире, а теперь успокоился и... Что он задумал? Блефует?» – Ты видишь Рюка, а значит тетрадь настоящая, и возразить нечего. А вот та, что принесена из японской штаб–квартиры... Настоящая? Мне ведь не составило бы труда подменить её. И сейчас только я знаю, настоящая ли она. Можешь записать в тетрадь наши с Миками имена, тогда точно убедишься в её подлинности. Как тебе? – Мне не важно, настоящая она или же нет. Мы конфискуем тетрадь из японской штаб–квартиры и меня это устраивает. Я не собираюсь проверять её. «Ничего удивительного. Не собираешься меня убивать? Прекрасно, но кто–то из нас должен умереть. Нейт Ривер. Мне понадобится две... Нет, одна секунда, чтобы записать имя. И прежде чем они успеют арестовать меня... » – ухмылка исказила губы. План, может, и не был безупречен, но сейчас это не так важно. На автомате обнажается запястье, пальцы касаются рычажка, три щелчка – и вот обрывок тетрадного листа с иглой уже в руке. Капля крови и всего лишь короткое «Nate River», всего лишь... Черти, заметили. До сих пор рыбой молчавший Мацуда выстрелил в руку Киры, и та мгновенно отдернулась в сторону. – Мацуда! Кретин, что ты творишь?! Если тебе так не терпиться грохнуть кого–то, застрели кого–нибудь еще! Ниа, этих из SPK, да хоть всех! Ты ведь единственный можешь понять – Кира это справедливость! Ну же, застрели их всех!– с отчаянием хрипло закричал Ягами. Боль пронзает руку, это в тысячи раз хуже разрядов электрического тока, это самые ужасные ощущения. – Я не понимаю... – по щекам Тоты катились слёзы. – Шеф Ягами... Твой отец... Он умер за то, чтобы... – Мой отец? Ах, Ягами Соичиро... Знаешь, Мацуда, такие люди, как он, дохнут как мухи! – Ты привел собственного отца к смерти и теперь говоришь такие вещи? Шеф умер... – Он умер, пытаясь построить основу для общества таких же идиотов, как он сам! Мацуда ничего не ответил ему. С глаз катились огромные слёзы. Лайт же бросил короткий взгляд на обрывок, где уже успел что–то написать. Окровавленными пальцами оставалось нацарапать пару штрихов, и всё, можно было считать этого юнца покойником. Но полицейский вновь выстрелил в Ягами. Раз, два, три... Медноволосому прежде редко доводилось испытывать такую нестерпимую боль, и сейчас он почему–то об этом жалел. Тело охватило что–то невыносимо горячее, голова закружилась... Бог Нового Мира рухнул на землю. – Я убью тебя, мразь! – выкрикнул Тота, подходя ближе к юноше и подставляя пистолет к горлу. Его успели удержать, и выстрел не попал в цель. Мимо. Всего каких–то пара жалких миллиметров отделили рыжего от смерти... Пиджак за секунды пропитался кровью и стал темно–багровым. Кире никогда не было так страшно, так больно, как сейчас. Он вцепился в плечо, зажимая кровоточащую рану. На пальцах оставались амарантовые отпечатки. В слепой агонии Лайт что–то выкрикивал, кого–то звал, уже толком не осознавая, кого именно. Миками? Такаду? Мису? В ответ на всё он слышал лишь хладнокровный голос наследника Эл. – Аманэ в отеле. Миками связан и не может помочь. Ты убил Такаду Киёми. – Убил... – почти бессознательно повторил Ягами. «Наследник... Эл.. Он так не похож на Рюдзаки...» Глаза невероятно слепил яркий блеск. Тепло навязчиво касалось лица, хотелось спрятаться от него в каком–нибудь темном углу, чтобы не видеть его. Никогда–никогда. Чтобы это умиротворяющее тепло не смогло навсегда усыпить Бога Нового Мира. «Кто–нибудь... Рюдзаки...»

****

Когда человек умирает, создаётся ощущение, будто волны океана Времени день за днём вымывают с дна твоей памяти все, что ты когда–то знал о нем. Конечно, процесс зависит от того, кем человек приходился тебе, насколько был дорог, и всё же... Эти волны не в состоянии смыть все до последней капли, но вот превратить четкую фотографию в что–то замыленное, расплывчатое, еле различимое – запросто. Гранит рассыпется на песчинки, а фотография станет мягкой рыхлой бумагой, где в лучшем случае можно еле–еле разобрать цвета – таков золотой веер Времени. Эл умер больше пяти лет назад. От него не осталось ни фотографии, ни видеозаписи, ничего, что бы напоминало о его голосе, внешности, характере. О том, что он был здесь когда–то вообще. Кира считал сыщика всего лишь за препятствие на пути к Новому Идеальному Миру. Но величайшего детектива столетия оказалось не так–то легко выбросить из головы, обманывая себя. Не оставив ничего о себе, память о Рюдзаки поселилась в сердце Лайта, забившись в самый дальний уголок, как крошечная пылинка. Тем не менее, эта пылинка изо дня в день напоминала о своем существовании. И это было...мучительно. «Ненавижу себя за то, что помню о нем» – думал Бог Нового Мира, в очередной раз перебирая стопки бумаг собственного дела. Телом он здесь, внешне он спокоен, но это всего лишь граммотно построенная иллюзия. Помнить об этом эксцентричном детективе каждую мелочь... «Он обожал сладкое» – читалось в глубине глаз, когда как–то очень давно Миса на Новый Год принесла домой яркую коробку с шоколадными эклерами. «Он ненавидел обувь» – эхом отзывалось в голове, когда он проходил мимо какого–нибудь обувного магазина. «Он невероятно упрям» «Он редко спит» «Его волосы очень мягкие...» «...А руки – холодные...» Эл был одной из единственных слабостей Ягами. Он не мог ничего с этим поделать, сколько бы не пытался, поэтому, в конце концов смирился с этим личным безумием. «Наследник Эл». С того момента, как ушей коснулись эти два слова, мир треснул и превратился в бескрайний ад для главы информационного отдела японской полиции. Каждая мелочь напоминала о том, что Эл существовал когда–то. Будто попавшая в висок пуля вопреки всякой логике начала шевелиться, причиняя нестерпимую боль... – Рюдзаки! – неожиданно для себя выкрикнул Кира. Вокруг – тишина. И так темно, хоть глаза выколи. Всё тело обволакивало нечто холодное, спокойное, неуютное. «Вода?» – Кира посмотрел на свои руки и тут же съежился. Боль в плече никуда не делась, но он действительно был в воде. Мимо неестественно медленно тянулись стайки маленьких пузырьков, тихо булькая в докозательство реальности этого странного места. «Кажется, я лежал на полу склада... Как я мог оказаться в воде? Я потерял сознание... И меня убили? Сбросили в какую–то речушку или озеро? Так ведь?» Лайт усмехнулся. Верилось в это с огромным трудом. Вода была смальтово–темной, тягучей чтоли, пузырьки воздуха были какие–то слишком светлые, будто светились изнутри. А была ли это вода вообще? Потребности в воздухе не возникало, и это пугало. «Даже если бы меня куда–то сбросили, я бы захлебнулся прежде, чем успел очнуться. Так что вообще происходит?» Ягами потянулся ввысь руками, шипя от пронзающей плечо боли. Нужно было выбраться отсюда, независимо от обстоятельств. Постепенно вода становилась светлее и светлее, пока не стала полупрозрачного грязно–лилового цвета. Воздух.. Медноволосый огляделся. На поверхности было ничуть не светлее чем там, где он очнулся. Но здесь было еще холоднее. Откуда–то со всей силы дунул ледяной ветер, пробираясь призрачными пальцами под мокрую одежду. «Чертов Мацуда!..» – скалился Бог Нового Мира, пытаясь проплыть хоть немного. Тьма и не желала рассеиваться и окутывала тонким покрывалом всё сильнее и сильнее, будто кто–то медленно опускал на глаза плотную чернильную повязку. Вдруг где–то там, в бескрайних глубинах угольной вышины показалось что–то едва различимое, похоже на тонкие клубы паутины грязно–кремового тумана. Юноша потёр глаза, но туман и не надумывал исчезать, а только ещё сильнее расстилался, превращаясь в дорожку мерцающего серпантина. Рыжий замер. Будто взгляд медовых глаз за пару секунд успел запутаться в призрачной паутине. «Какое–то странное чувство..» – пронеслось в голове. Создавалось ощущение, что медноволосого насильно что–то удерживало именно здесь и сейчас, не давая убежать, скрыться, отвернуться. Невидимая цепь, сковавшая руки и ноги. Туман становился постепенно всё ярче, точно и не туман это был вовсе, а... звезды. Далекие и тусклые, стоило только приблизиться к ним, как можно ощутить блеск, жар, огонь, а прежние ощущения навсегда ниспадут в дьявольские глубины памяти. Грязно–кремовый серпантин становился чище и ослепительнее, концентрируясь в одной точке. Вода же не отражала не единого сияющего блика. Лучи сыпались в её смальтовые глубины, а она только молча заглатывала их один за другим. «Это вы, Кира–сан?» – эхом прозвенел чей–то голос. Лайт вздрогнул, и хотел было обернуться, чтобы крикнуть «Кто здесь?», но не мог ни отвести глаз, ни пошевелиться. Клубы блестящего тумана постепенно приобретали очертания человеческой фигуры. И никто во всем мире, возможно, не мог узнать эту фигуру лучше, чем Тёмный Бог Луны. Рядом с ним стоял Эл. – Или мне лучше называть тебя... Ягами–кун? – прошептал брюнет, наклоняясь к Кире и дотрагиваясь темных и мокрых прядей медных волос своими костлявыми пальцами. «Что?..»