Lautlos

Темно, хоть глаза выколи. Холодно. А над водой парит... Рюдзаки. — Это вы, Кира-сан? Или мне лучше называть тебя... Ягами-кун? Лайт вздрогнул и поежился. Сколько медовых песчинок из личных песочных часов Вечности утекло с тех пор, как он в последний раз слышал эту знакомую и ненавистную одновременно пару слов? Не сосчитать. Юноша так давно не видел своего заклятого врага, так давно не слышал его бубнящего тихого голоса, что даже немного растерялся перед внезапно появившейся из ниоткуда фигурой. Время стерло его портрет из памяти, пусть и не полностью. — Эл? Что ты... Что ты здесь делаешь? Лоулайт смотрел на него с невероятным ледяным спокойствием. Глаза, кажется, стали в разы темнее, в них не было и тонкого грифельного штриха. Ни намёка на что-то живое, хоть на одну тысячную. А только тьма, безграничое спокойствие и единение с чем-то грандиозным, вечным, ужасающим, тем, что не в силах представить человеческое сознание. Единение со Смертью и Небытием. — Какой знакомый голос. — прошептал он, наклоняясь к юноше и касаясь холодными пальцами щеки, бережно поглаживая. Ягами вздрогнул, внимательно наблюдая за руками сыщика. От этих лёгких прикосновений веяло нежностью и теплом. Они усыпляли, как тот слепящий свет, в котором Кира пару минут назад потерял сознание. Рюга выглядел как самый обычный человек. Он остался точно таким же, каким был до смерти: во тьме искрится бледный шероховатый мрамор кожи; волосы торчат во все стороны; губы всё такие же едва розоватые. Плоть не отваливалась кусками, оголяя кости, и с первого взгляда можно было действительно поверить в чудесное воскрешение, а не восстание покойника из-под могильного покрывала земли. Но память сотрясали слова: «Я же убил его! Как он может прямо сейчас стоять передо мной? Это всего лишь игра воображения. А может стресс, кто знает... Но он не может быть жив!» И было в нем что-то такое, чего нет у простых людей. И не может быть. Рыжий видел это в его бездонных глазах. Детектив будто смотрел сквозь него. Может быть, присутствие этого и замещало погасшую в теле жизнь?... Будто слабая свечка заменяет тёмной ночью сломанную лампу. — Слышу. — прошептал Рюга Хидеки, отпуская мокрые медные пряди, позволяя им проскользнуть сквозь пальцы и отстраняясь с какой-то брезгливостью. – ? — медноволосый вопросительно поглядел на парящую перед ним фигуру, одновременно и пытаясь и боясь заглянуть в глаза бывшего сыщика. Не потому, что ему было за что-то совестно, а единственно потому, что взгляд у мертвого детектива был поистине жутким, затягивающим, как зеркала в тёмной пустой комнате. — Неужто опять... Колокола? Брюнет бросил на Киру снисходительный взгляд и засмеялся. Тот не мог и пошевелиться. Может ли читатель предположить, что если мёртвые станут вдруг смеяться, смех их будет настолько сильно отличаться от человеческого? И рыжий не мог. До определенного момента. Этот звук походил на бескрайнее, разветвленное во все стороны тонкими звенящими ветками дерево. Кофейные ветви изгибались в неестественные сказочные спирали, затем что-то тихо скрипело и «ветки» окрашивались молочным светом, в одно мгновение рассыпаясь и разлетаясь во все стороны тысячами нежных розоватых теплых лепестков. Но стоило им только долететь до ушей, как эта легкая нежность превратилась в острые осколки ледяного зеркала и вонзилась в плоть. Жутко, страшно, с нечеловеческой скоростью, но одновременно завораживающее. Режущая боль пронзала голову со всех сторон. — Колокола? Нет, я всего лишь слышу твои мысли. Всё ещё помнишь об этом, Ягами-кун? — насмешливо спросил Эл, наблюдая за удивленным лицом своего бывшего подозреваемого. — А я, кажется, забыл. Вот незадача. Люди могут помнить о мелочах так долго? — Ты ведь тоже человек, Рюдзаки, не ломай комедию. Сыщик покачал головой и потянулся пальцами ног к черной воде. Ряды блестящих бусинок-капелек отделились от гладкой поверхности и поднялись вверх, как притягиваемые магнитом. В ту же секунду они полопались один за другим и почему-то превратились... в грифельно-серебристый песок. — Неправильный ответ. Хотя, я хотел спросить немного о другом, возможно ты не так меня понял. Такие люди, как ты, могут помнить о бреднях других долго? Похвально, не знал этого. — Лоулайт, ты... Ягами осекся и замолчал. Мысли точно кто-то стер и он не знал, что сказать. Тут в ноги вонзилось что-то острое и Бог Нового Мира вскрикнул. Плечо всё ещё ныло от нестерпимой боли, тело сковывала ледяная клетка воды, да ещё и это... Он посмотрел на Рюгу. В темных глазах было ещё меньше эмоций, чем при жизни. В такие моменты может показаться, что у каждого человека есть свой личный счётчик эмоций. Чувства. Они могут переполнять человека изнутри, превышать допустимые меры, колебаться в пределах нормы, опускаться до нуля, замереть на какой-то отметке и не шелохнуться... Даже под бурыми потоками течения Времени. Эмоции Рюдзаки же ушли в минус. В его глазах хрустальной снежинкой замерзло неживое презрение. — Лайт, знаешь ли ты, где сейчас находишься? — Откуда мне это знать? — Не знаешь? Что ж, тогда слушай. Это мир, который находится между Небытием и Жизнью. Хотя нет, это место даже сложно назвать миром. Пустое пространство, где нет никого и ничего, кроме тонн отвратительного кремового песка. Но есть один плюс даже у такой дыры. На короткое мгновение любое существо может соткать на пустом месте мир, почти из ничего. И сейчас ты, Кира, находишься в моем собственном мире. — Что?.. — Неужели ты подумал, что я чудом воскрес, или же наоборот, ты уже мертв? Тот кто умер, никогда не оживет вновь. Ты же знаешь, что я мертв, ведь это ты убил меня. А ещё ты знаешь, что уготовлено владельцам тетради Смерти... Много ведь чего знаешь, а покупаешься на такие сопливые теории. — Ни на что я не покупался! Я просто хочу знать... Что я здесь делаю? — Ты признался в том, что ты Кира. Но твоё признание не смягчит наказания. Сейчас ты по горло стоишь в море своих грехов. — он указал пальцем на черные безмолвные воды. — Слышишь, как поёт это вода? Очень грустная песня. Потрясенный Кира посмотрел на воду. Она не отражала света, замазывала руки угольными разводами, медленно текла между пальцев, а ещё была густой и непрозрачной, словно чернила. Да, не самая обычная вода, но... «Опять он говорит загадками... Снова хочет меня запутать? Но ведь он знает, что я Кира. Зачем? Он хочет, чтобы я лично подтвердил это ему?!...» — Я ничего не слышу. — Совсем как тогда на крыше. Прошло столько лет, Лайт-кун повзрослел, но так и не научился слышать этого. — Эл, хватит уже нести чепуху! Да, я не слышу всех этих твоих колоколов, пения воды. Но то же можно сказать и о тебе. — он дёрнул Лоулайта за ногу. — Ты до сих пор продолжаешь нести чепуху! Бывший детектив потерял равновесие и плюхнулся в воду. В кромешной темноте сверкнули его озлобленные глаза. — Отпусти. — Что тебе, чёрт побери, от меня нужно? Ты можешь сказать это нормально, не утаивая ничего? Если я тебе не нужен и ты притащил меня сюда потому, что хочешь надавить мне на совесть или почитать мораль... Ты меня не переубедишь. Все эти глупые люди, окружающие меня много лет, они не понимают ничего, ничего! Я не отступлюсь от своих принципов, так что можешь ни на что не надеяться. Когда ты в конце концов поймешь, что меня этим... — Разве я говорил что-то подобное? Ты убил меня. Я остался таким, каким умер. Со смертью заканчивается всё, дорога обрывается, свет гаснет. Наступает лишь кромешная тьма, где нельзя найти абсолютно ничего. Чувства выключаются, всё, что ты чувствовал до этого момента замерзает, становясь настолько далёким, что с трудом верится в реальность этого. Смерть не ужасна, она ввергает в отчаяние. Ты спокойно жил все эти годы, а я умер. Ты должен знать это лучше всех людей на земле. Ягами отпустил его, отводя взгляд в сторону. Возникало какое-то странное чувство призрачного дежавю... Будто он уже бесчисленное количество раз видел эту встречу во снах, она золотой нитью Ариадны вилась вокруг унылых серых будней, путаясь и теряясь под ежедневными мыслями, стираясь как ластик о бумагу Времени, становясь тоньше лезвия острого ножа. Всего лишь одна из множества случайных мыслей, которой суждено было кануть в забитое сломанными буквами небытие, стать густыми клубами грязного воздуха. Превратиться в информационный хлам. Но этот странный призрак Эл сейчас был подтверждением, что иногда... Мысли материальны. — Вода поёт, потому что исполнена твоими грехами. Она поднимает руки к небу но не может коснуться его. Она не видит неба, не может поднять рук, ведь они увешаны твоими грехами. Когда ты сказал моё настоящее имя... Помнишь ту странную тянущую боль в ноге? Это потому, что ты пристегнут ко дну этого моря. Цепью. А это значит, тебе не сбежать отсюда, Ягами Лайт. «Он хочет отомстить мне? Убить здесь? Я... Я что, умру от рук этого живого трупа? Какая чушь!» — Нет, неправильно мыслишь, Лайт-кун. Всё во имя правосудия и никаких личных чувств. — брюнет щёлкнул пальцами и исчез, а через пару секунд вновь появился в воздухе. И если бы юноша прислушался к гробовой тишине, то мог бы различить среди едва ощутимого шепота ветра слова Рюдзаки: «Ведь как оказалось, самые нежные личные чувства - путь к смерти и самый острый кинжал». — Правосудие? К чему ты клонишь? — Скажи, Лайт-кун... Ты знаешь, за что горели ведьмы на кострах Инквизиции в далёком Средневековье? — Ведьмы считались слугами нечистого духа, Дьявола. Очистить их грешные тела и души мог только огонь. — Верно. По сути они горели именно за веру. Моя вера — справедливость, я готов на всё ради неё, и если бы это было не так, мы бы вряд ли встретились. Я накажу тебя во имя своей справедливости, Кира. — Так всё-таки будешь давить мне на совесть? Висеть так надо мной целую вечность в пустоте, пока я не раскаюсь, как истинный грешник? Рыжий посмотрел на брюнета. Чёрные его зрачки в мгновении ока уменьшились: — Не позволю. Острая боль вновь пронзила ногу. Что-то с нечеловеческой, безжалостной силой потянуло Киру ко дну. Воздух закончился очень быстро и от его нехватки кружилась голова, ослабевало тело. Он обернулся, чтобы убедиться, что на его ноге действительно всего лишь цепь. Но вода была настолько темной, что даже собственные побелевшие от холода ладони невозможно было рассмотреть сквозь чернильную сжирающую тьму. Всплывающие пузырьки неприятно щекотали кожу. В эту же секунду цепь ослабла, но у Ягами уже не было сил всплыть на поверхность, да просто поднять руки. Послышался громкий щелчок и мир вокруг Бога Нового Мира начал быстро смазываться, закручиваясь в уродливые черные спирали. Голова шла кругом, глаза медленно закрывались. Он чувствовал, как медленно шёл ко дну. В один миг всё вокруг озарилось яркой вспышкой, мысли растворились, сгорели без дыма и пепла, исчезли, не даря надежды на возрождение. Остался только пустой белоснежный холст, на котором карминовыми буквами было выведено: «Наказание». И всё пропало.